23

Вера

Две недели спустя…

— Вер, опять мамаша Вовы звонила на домашний. Слушай, какая она неугомонная, — сказала Инга. Я закатила глаза и села рядом с подругой на диван.

— Она меня достала просто, нет от нее покоя. Целыми днями звонит и звонит, словно за пол часа что-то изменилось и ей не сказали.

— Может номер сменить?

— Ты хочешь, чтобы и она к тебе переехала? — подруга сделала страшные глаза и перекрестилась, я улыбнулась.

После того, как Вову официально арестовали мне пришлось переехать к Инге. Жить в том доме стало невыносимо. Если я думала, что до этого был кошмар — я ошибалась. Ад начался сейчас. Мне и детям пришлось удалить страницы со всех социальных сетей, там началась самая настоящая травля. Столько помоев вылилось на наши головы. Я летала в Питер на неделю, чтобы побыть с семьей, объяснить все с глазу на глаз. От нервов у Никиты за долгое время случился тяжелейший приступ эпилепсии …

Следствие идет полным ходом. Каждый день открываются все новые и новые факты. И теперь такое чувство, что идет обратный отсчет и когда стрелка часов остановится случится нечто ужасное. Хотя, что может быть хуже?

А Саша… Он так и не вернулся. Не отвечал на звонки, написал лишь одно единственное смс… «Ты сделала свой выбор». А я продолжала звонить, без остановки, хотелось услышать его голос, заставить его выслушать, что никакой выбор я не сделала.

Каждый день разлуки с ним убивал меня. После своего ухода он оставил огромную незаживающую рану на моем сердце… И по приезду в Москву я сделала единственное, что считала правильным — оголила перед ним душу.

В один из наших счастливых дней я нарисовала его портрет на холсте. Немного доработала и с обратной стороны написала все то, что у меня на душе, что я не сумела сказать. Мне нужно было это высказать, важно, чтобы он все узнал, даже если уже слишком поздно…

Дорогой Саша!

Как же мне больно от того, что ты ушел. Но я понимаю тебя, твою обиду на меня… Знаешь, я сама была уверенна, что смогу просто так уйти от Вовы. Это же логично, чувств нет. Но я не могу это сил привычки и бросить, когда он нуждается в помощи, отвернуться спиной — не могу. Не прошу понять меня, прошу принять. Хотя, какое я имею право что-либо просить? Ты и так сделал для меня так много. Я так тебе безмерно благодарна!

Хочу сказать одно… Я люблю тебя. И знаю, что ты меня тоже, хоть никто из нас так и не произнес этих слов вслух. Только мысленно, под покровом ночи… Наверное, нужно быть смелее и говорить обо всем сразу, чтобы потом не жалеть.

Я почувствовала твою любовь. Помню этот момент так отчётливо, он навсегда высечен в душе. Я стояла в кабинете рисовала (именно этот портрет, на котором пишу), а ты пришел и принес мне кофе, поставил на стол. А когда уходил, то поцеловал в висок, легко, невесомо, нежно… От этого простого действия я едва с ума не сошла. В нем не было ни единой сексуальной подоплеки, лишь чистая нежность, забота и любовь. Мне разрыдаться захотелось от силы этих эмоций. Пила тот кофе и улыбалась, как самая настоящая влюбленная дурочка, кайфовала от этого чувства.

И знаешь, я так хочу к тебе, в эту самую секунду… Каждую секунду. Уткнуться в твое плечо, раствориться в твоих объятиях, почувствовать себя дома. Я так устала без тебя. Ото всех этих людей, желающих нагадить в самое сердце, жаждущих наживы. Устала от проблем, разрывающих на части.

Хочу прикасаться, чувствовать, вдыхать тебя. Гладить по волосам, смеяться. Скучаю по твоим губам, по твоему голосу. Хочу прижаться к тебе и слушать, как бьется твое сердце, в такт моему. Смотреть в твои глаза. Мне так сильно тебя не хватает. Сашка, мой Сашка. Такой родной и самый лучший.

Где бы ты ни находился, знай, что я чувствую тебя и больше всего на свете хочу быть с тобой. А остальное просто не важно…

Тогда я быстро дописала весь этот порыв и отправила по почте, пока не передумала. Не знаю, получил он письмо или нет…

— Эй, ты чего опять зависла? — тронула за плечо Солнцева.

— Да так, задумалась…

— О нем, — не вопрос, Инга знает меня лучше всех. О Саше я ей рассказала и мы проревели всю ночь на кухне, распивая вино и слушая Сплин.

Ответить ей не успела, зазвонил мой телефон. Я уже хотела отклонить вызов, но звонил Анатолий, сразу же ответила на вызов.

— Алло.

— Добрый день, Вера. Я только что вышел от Владимира, он хочет, чтобы ты к нему приехала, — сказать что я удивилась — ничего не сказать. Две недели под стражей и Вова ни разу со мной не встретился. Я пыталась несколько раз, ходила, но он на отрез отказался выходить. А сейчас он хочет, чтобы я пришла?

— Когда?

— Сегодня.

— Что-то случилось?

— Я не знаю, Вера. Я выслал за тобой машину, — и не прощаясь сбросил вызов.

Внутри поселилось тревожное чувство, такое противное, как муравей на коже. Мысленно себя отругала, хватит накручивать все.

Но это свербящее чувство так и не прошло.

***

Подъехав к СИЗО меня встретил Толик и провел по многочисленным коридорам. Еще один мужчина в форме провел меня в какую-то комнату и сказал ждать здесь и что Вову скоро приведут. Огляделась по сторонам, поежилась. Здесь, в этом месте, была такая угнетающая аура. Такое чувство, что комната живая и давит на тебя, хочет высосать всю жизненную силу.

Услышала, как повернулась дверная ручка и тут же посмотрела в том направлении. На пороге стоял Вова, признаться честно, я не сразу его узнала. Заросший, худой, с потухшим взглядом. Я едва не расплакалась. Даже в самые темные моменты нашей совместной жизни я никогда его таким не видела.

— У вас есть двадцать минут, — пробасил человек в форме и ушел.

Я так и осталась стоять посреди комнаты глядя на мужа. Медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, Вова подошел к столу и сел на стул. Я последовала его примеру и села напротив. Никто из нас ничего не говорил, просто смотрели друг на друга с… Болью и сожалением.

Спустя пару минут Владимир прочистил горло и заговорил.

— Вера, мне конец, — от этих слов у меня сердце оборвалось. Было в его интонации что-то такое, что вызывало страх.

— Нет. Все будет хорошо… — запротестовала я, но так вяло, сплошная фальшь и мы оба это знали.

— Через пару месяцев выборы. Им нужно устроить показательную порку. Я и Коля — лучшие кандидаты для этого. Нас закроют. Надолго закроют. Отправят в тюрьму и мы там сдохнем. Я точно знаю, что они с ними сделают. Будут относится, как к собакам. Такие как мы, там не выживут.

— Вова, не говори так, это же еще не конец… Мы что-нибудь придумаем. — Ольшанский грустно улыбнулся и положив руки на стол протянул их ко мне. Я тут же вложила ладони в его. Он был такой холодный, чувствовала его дрожь. Закусила губу, чтобы не сорваться на плачь.

— Вера, Верочка, Веруня моя… — зашептал, покрывая поцелуями ладони. — Ты же знаешь, что кроме тебя я никого и никогда не любил? Не всегда показывал, но любил как мог, до потери памяти. Всегда меня с ума сводила, моя девочка. Сама добрая, самая красивая…

Говорил отрывисто, а затем резко отодвинул разделяющий нас стол и опустился на колени передо мной. Прижался лбом моему животу. Чувствовала, как его тело тряслось от рыданий. Боже. Положила руки на его спину, пыталась хоть как-то успокоить. Моя футболка тут же промокла от его слез. Закрыла глаза и у самой катятся слезы. Что же мы наделали? Что натворили? Как мы довели нас до этого? Ведь мы действительно были влюблены… Почему все так произошло? Когда не углядели? Сколько Вова принял неверных решений? Все они разрушили его жизнь. А теперь каждый из нас режется об осколки былого счастья.

Он виноват, сам это знает. Все эти смерти на его и Колиной совести. Каждая слезинка родственников… Настало время искупления.

Вова долго плакал, а я его обнимала, потому что не знала, что сказать, как уменьшить его боль.

— Прости меня, — вновь заговорил, — За все прости. Не ценил тебя. Ты же самая лучшая. Заслуживаешь счастья.

— Я …, - не могла вымолвить ни слова, ком в горле мешал говорить, — Я простила тебя, Вова. И все будет хорошо, слышишь? — но он не слышал меня, что-то бормотал, слов я не смогла разобрать. А затем резко поднял голову и посмотрел красными от слез глазами.

— Будь с Сашей, он достоин тебя. Будь счастлива, Веруня. Только прости меня, умоляю прости. И скажи детям, — его голос сорвался и по лицу вновь заструились слезы, — Скажи, что я люблю их больше жизни. — обнимает за талию так сильно, что дышать становится больно. Ком в горле застрял, мешает говорить.

— Время, — внезапно проговорил офицер и я вздрогнула. Хотела выпросить еще пару минут, но Вова быстро поцеловал меня в щеку и вышел…

***

Когда вернулась домой к Инге, то на душе тяжело было. Весь этот разговор, который снова и снова прокручивала в голове, взгляд Вовы… Мне было так больно, казалось, что какая-то часть души кровоточит… Плохое предчувствие овладело мной. Мне казалось, что дальше произойдет нечто ужасное. Что и произошло…

***

Этой ночью мне так и не удалось заснуть. Взяла альбом и начала рисовать, чтобы хоть немного расслабиться. У меня зазвонил мобильный и карандаш выпал из рук. Меня трясти начало. На часах три сорок два утра.

— А-алло, — заикаясь ответила на вызов.

— Вера Павловна?

— Да.

— Это старший инспектор Дмитрюк. Владимир Иванович Ольшанский Ваш супруг?

— Да. Это мой муж, что случилось? — на самом деле я уже догадывалась что случилось… Время словно замерло, а сердце вместе с ним.

— С сожалением вынужден сообщить, но Ваш муж был найден повешенным у себя в камере…