7

Вера

Вечер наконец-то подошел к концу. Как только за родителями Вовы закрылась дверь, улыбка тут же сползла с лица. Сначала мне хотелось ударить мужа, сделать ему больно, пусть даже физически, чтобы он почувствовал хоть малую, ничтожную часть той боли, что испытывала я. Но порыв быстро прошел. Поняла, что истерикой ничего не добьюсь, поэтому поднялась наверх вместе с детьми, пожелала спокойной ночи Никитке и пошла к Нике в комнату.

Дочка сидела на кровати и что-то увлеченно писала в телефоне. Моя отважная маленькая девочка. Я потрясена тем, как она пыталась защитить меня и мои чувства ценной собственных переживаний. Это мы — родители — должны защищать детей от всего, а не наоборот. Знаю, что Ника чувствовала себя преданой…

Собственный отец спал с ее лучшей подругой…

Видимо, я издала какой-то звук — Ника вскинула голову и с беспокойством посмотрела на меня. Она всегда остро чувствовала чужую боль.

— Мама? — Глаза жгло от непролитых слез, а в горле ком образовался, не дававший ничего сказать. — Мамочка, что с тобой? — теперь Ника по-настоящему нервничала, встала с кровати и подошла ко мне.

— Ничего, моя хорошая, — голос дрожал, когда я водила руками по прядям ее волос, — просто пришла тебя обнять и пожелать спокойной ночи, — притянула девочку к себе и крепко обняла, а дочка так же крепко обняла меня в ответ. Слезы все же полились из глаз. Не смогла сдержать, хоть и должна была. Хотела сказать Веронике, что она ни в чем не виновата… Но сейчас боялась говорить, для этого мне нужно быть сильной ради нее и ради Никиты. — Все, ложись спать, завтра никуда не уходи, хочу провести день с тобой, а то вам скоро уезжать, — сказала и, выбравшись из объятий дочки, подтолкнула ее к кровати.

— Кому уезжать и куда уезжать? — спросила та, подозрительно сощурив глаза.

Я улыбнулась ей.

— Тебе, Никитке и Нине к бабушке и дедушке.

Дочка счастливо улыбнулась, и мне стало чуточку легче.

— Правда, мамочка? Спасибо, спасибо, спасибо!!! — и снова бросилась мне на шею.

— Правда-правда, — я засмеялась. — Только при условии, что на самолете полетите. — Ника быстро закивала, соглашаясь. — Тогда хорошо. Я с утра по делам поеду, и потом весь день проведем вдвоем.

Закрыла за собой дверь. Сердце колотилось о ребра, словно сумасшедшее. Боже мой, что я творю!

Спать я легла с Никитой. Обняла мальчишку крепче и лежала без сна, слушала, как сын сладко сопит. Такой беззащитный. Мой маленький мужчина. Пообещала себе, что сделаю все, чтобы защитить детей.

Мне нужно поговорить с Ингой, и, надеюсь, подруга мне поможет разобраться в себе.

***

В начале восьмого утра я тарабанила в дверь Солнцевой. Я не предупредила Ингу, что приеду, и уже сто раз пожалела об этом — подруга всегда отключает на ночь телефон, а дверной звонок не работает с 2010 года! Снова принялась колотить по двери одной рукой, в другой держа подставку с двумя стаканами кофе.

— Да что ж это творится! С самого утра спать добрым людям не дают! — приоткрыв дверь квартиры напротив, проворчала бабушка соседка. — Надо жаловаться в ЖЭК.

Бабулька на этом не останавливалась… Она тот еще персонаж. Как только Инга переехала сюда, так нас с ней сразу шлюхами окрестили. Да кем мы только не были за это время, ткните пальцем в сборник матов — не ошибетесь. Я всегда старалась быть милой с ней, несмотря на весь ушат помоев в наш адрес. Это Солнцева у нас по части поорать-поругаться.

— …Не подъезд, а какой-то… — осмотрев меня с ног до головы, выплюнула старуха, — …притон блядей!

— Уж лучше быть честной блядью, чем старой каргой, — зло прорычала в ответ. Обычно я так себя не веду, даже не знаю, откуда дерзость взялась. Сегодня нервы натянуты, тронь — взорвусь.

Наконец-то в квартире Инги послышались шаги, а следом звук отпираемых замков.

— Да как ты со мной разговариваешь, вертихвостка…

Я не дала договорить, грубо перервала:

— Так и могу! А будете много говорить — вызову психушку и приплачу, чтобы вас забрали. Зайдите внутрь и живите мирно.

Подруга как раз открыла дверь и услышала мою гневную речь. Улыбнулась и высунула голову из квартиры.

— Блин, как я сама до психушки не додумалась. Слышь, Петровна, скоро я от тебя избавлюсь!

— Сатанинские отродья! — завопила старушка, перекрестившись, сплюнула на пол и быстро закрыла за собой дверь.

— Мать, тебе чего не спится? — зевнув, спросила Инга и пропустила меня внутрь квартиры. Я сразу же прошла в зал и села на диван, поджав под себя ноги.

Обвела комнату взглядом, просто, чтобы занять себя чем-то, собраться с мыслями. Квартира у Солнцевой такая убогая — никогда не скажешь, что здесь живет успешный человек, уважаемый автор… Ветхая, потрёпанная мебель времен Советского Союза, обшарпанные обои, исписанные идеями к книгам, завядший фикус в углу. Хотя не место красит человека, верно же? Ведь мой дом — идеальный…

Молча передала стаканчик с кофе подруге и сама сделала глоток.

— Вер, что случилось? — столько беспокойства в голосе Инги.

Что-то глубоко внутри меня сломалось. Я так старалась держать эмоции в себе, не выпускать наружу… И вот один единственный искренний вопрос — и вся моя мнимая бравада пропала. Слезы градом полились из глаз, было так больно, что я не могла сделать вдох. Такое чувство, словно все внутренности скрутило проволокой с шипами, и она дерет до крови, до мяса, стоит только пошевелиться.

Инга ничего не говорила, просто обнимала… И я начала сбивчиво рассказывать, несмотря на ком в горле. Она слушала, не перебивала, не задавала вопросов. Подруга знала, что Вова уже изменял мне, только она и знала… И не простила его, как я.

— Какой он больной ублюдок, — в неверии качая головой, пробормотала женщина. К тому времени я успокоилась и лишь изредка всхлипывала.

— Я просто не понимаю, как он мог? Знать, что Вероника… — не смогла договорить, слезы снова полились из глаз.

— Хватит плакать, — жестко сказала подруга, и я затравлено посмотрела на нее. — Слезами ты никому не поможешь, Вера. Все уже прошлое, история. Да — Ника обо всем знает, да — ты в шоке, но теперь тебе нужно собраться и быть сильной.

— Я знаю, — проговорила, — Но, черт возьми, я прожила с ним восемнадцать лет…

— Да тебе давно надо было бросить этого урода! Он урод, Вера! Моральный урод!

Я лишь горько усмехнулась — наступила такая апатиям, словно из меня выкачали всю радость, саму жизнь. Хотелось вернуться домой, забраться под одеяло и провести там вечность.

— Короче, сейчас уже почти девять утра, — подруга проверила часы на смартфоне, — сейчас же едем и подаем на развод.

Я прикрыла глаза, стараясь вновь собраться по кусочкам, и медленно покачала головой.

— Мы никуда не поедем, Инга, — тихо произнесла и сделала глоток уже остывшего кофе.

— Ты что, собираешься дальше жить с этим козлом?! — заорала Солнцева. — Зная, что он трахает малолеток?? У тебя гордость есть?! Ты совсем с ума сошла? На себя забила, так о детях подумай?

— Да я о них только и думаю! — закричала в ответ. Меня трясло от бессилия. — Не даст он мне развод, понимаешь? Не даст, — обхватила себя руками — так холодно стало. И объяснить ничего не могла толком. Я люблю Ингу, но она не поймет. Нет у нее детей, чтобы это понимать.

— Ну и на хер пошел, мы сами подадим, а там за неявку в суд…

— Какая неявка, Инга? — мне хотелось истерически расхохотаться. Подруга иногда бывает такой наивной, словно живет в своих придуманных мирах, о которых пишет… — Хорошая моя, мне пора идти, — сказала, вставая с потрепанного дивана.

— Вер, ну куда ты в таком виде…

— С Никой поговорить надо, — сердце болезненно сжалось, но хватит уже быть трусихой и откладывать столь важный разговор.

Солнцева снова начала говорить мне о разводе, но я ее не слушала. Наспех собралась и попрощалась с подругой. Вышла на улицу и сделала несколько глубоких вдохов — не могла надышаться, воздух, словно кислота, попадал внутрь и разъедал легкие. Села за руль и поехала домой. По дороге старалась вообще не думать о предстоящем разговоре с Вероникой. Не знала, что сказать и, вообще, как? Как начать разговор? Боже, меня убивало собственное бессилие, осознание того, что ничего нельзя изменить! Все уже произошло, а я, как дура, самая настоящая дура, ничего не видела, не знала, не подозревала!

Припарковала машину, вышла и решительным шагом направилась в дом.

— Ника, — окрикнула дочку. Ответа не последовало. Спит еще, что ли? Поднялась на второй этаж и без стука вошла в комнату. — Вероника… — ее здесь не оказалось. Я нахмурилась.

Достала мобильный телефон и посмотрела на экран — одно новое сообщение.

«Мамуль, ушла с Анькой гулять)) Вернусь вечером и поболтаем))»

Устало опустилась на кровать, набрала ответ.

«Хорошо, будьте осторожны. Люблю тебя»

Аня что, тоже учебу прогуливает? «По филею отхлестать обоих надо», — отстраненно подумала, а сама радовалась, что Ника не дома. Вот такое вот эгоистичное чувство, стыдно за него стало. Конечно, всегда легче прятать голову в песок, чем встречаться лицом к лицу с проблемами… Но я не прячусь, просто разговор переносится.

Сама не заметила, как уснула, видимо, ночь без сна дала о себе знать. Разбудил меня звонок сотового.

— Алло, — старалась ответить бодро.

— Добрый день, это Антонина Стеблева — мама Дениса.

Никита дружит с Денисом, хороший мальчик, часто приходит к нам в гости.

— Да, добрый день. Что-то случилось? — тут же встревожилась.

— Нет-нет, все хорошо, — со смехом ответила та, а у меня от сердца отлегло. — Хотела спросить, отпустите Никиту к нам на ужин? Я привезу его к часам восьми.

— Конечно, — тут же согласилась, — если для Вас это не накладно.

— Все нормально. Денис мне все уши прожужжал о том, как у Никиты мама вкусно готовит, дай, думаю, и я покажу, что не промах.

Я улыбнулась.

— Тогда буду ждать звонка, как выедете.

Мы попрощались, я посмотрела на часы — начало второго. Написала Нику, чтобы написал сразу же, как Антонина их заберет и когда они будут у Дениса дома, и подробно рассказал, чем их кормили. На что сын ответил, что он мужчина и все знает сам. Тепло улыбнулась.

Села на кровати дочки, так пусто и одиноко стало… Наверное, я из тех мамочек-наседок, которые должны знать, где их дети и что с ними — когда они не рядом, мне не по себе. Хочется тут же обнять их, прижать крепче к себе и никуда не отпускать. Укрыть от этого жестокого мира… Хорошо, что я еще не дошла до этого. Пока.

Когда вниз спустилась, замерла на месте, увидев Вову в одном из кресел в гостиной. Руки затряслись от желания ударить его, причинить боль, внутри снова поднялось цунами из гнева, боли и обиды. Сжала руки в кулаки, спрятала за спиной для надежности.

— Муж пришел на обед, а обеда нет, — не отрывая головы от каких-то бумаг, с улыбкой проговорил Ольшанский, а меня передернуло от отвращения.

— У меня сегодня выходной, — ответила, и голос казался спокойным, как обычно, несмотря на бушующие внутри эмоции.

— Ты предлагаешь съесть на обед тебя? — оторвался от бумаг и красноречиво осмотрел мою фигуру. Меня затошнило. Тварь. Мерзкая тварь.

— Я предлагаю взять телефон и заказать еду, — резко развернулась и вышла из комнаты.

Быстрым шагом прошла на кухню. Во мне все клокотало, истерика снова подступала, но нужно успокоиться, расслабиться, пока дел не натворила. Взяла из холодильника бутылку мартини, ананасовый сок и бокал, вышла во двор. Села на качели и просто сидела неподвижно несколько минут. Приходила в себя и удивлялась, как я не расцарапала мужу лицо. Налила половину бокала мартини, смешала с соком и залпом осушила. Желудок предательски сжался от алкоголя. Вспомнила, что не ела ничего, но мне и не хотелось. Алкоголь потек по венам, немного расслабил натянутые нервы. Хоть трясти перестало. Бросила жадный взгляд на перила, помнила, что Саша оставил пачку сигарет на них. До одури курить хотелось… Хоть и обещала себе, что брошу, но эта привычка сильнее меня. Не выдержала и сдалась.

Взяла сигареты и валявшуюся на полу зажигалку, подкурила, жадно затягиваясь горьким дымом. Медленно побрела обратно к качелям, села на них. Прикрыла глаза от наслаждения. Курить бросила три года назад и с тех пор каждый божий день только и мечтала снова насладиться сигаретой. Кайф ловлю от этого занятия. Что может быть лучше? Снова смешала коктейль с мартини, сделала глоток и уплыла из реальности вслед за мыслями.

Вова изменил мне первый раз, когда Никите поставили диагноз эпилепсия. Но я уверенна, что тогда он изменил мне не первый раз, просто первый раз попался. Как сейчас помню тот тошнотворный запах сладких духов, которым пропах его автомобиль. Он трахал свою ассистентку на подземной парковке в то время, когда должен был пойти с нами в больницу. Я держала Никитку на руках и смотрела, как ритмично раскачивается его автомобиль. Черт меня дернул прийти за мужем… Вова увидел нас, выбежал из машины, начал оправдываться, говорить, что сам не знает, как так вышло. А я истерически смеялась. Конечно, как он может знать, как его член попал между ног той пергидрольной блондинки?! Но я его простила, а не надо было… Тогда я любила его, а он взял и растоптал мое сердце, опустил с небес на асфальт, чтобы не думала и не мечтала, что я какая-то особенная. А я же до всего этого слушала, как другие жалуются на мужей, и только головой качала — мой Вова не такой… Именно тогда с меня розовые очки и спали. Больше десяти лет совместной жизни понадобилось, чтобы моя любовь к нему перестала быть слепой. Да и вообще перестала быть — угасала ежесекундно. Не ушла от него — выпросил прощение, и я простила, как идиотка, но я о детях думала, об их счастье и благополучии. А потом все опять хорошо стало.

А несколько лет назад все взвесила и собиралась уйти от него, до того, как у них с Никой отношения испортились. В то время он, как и всегда, оправдывался работой, не обращал абсолютно никакого внимания на свою семью, на детей, на меня. Я жила с ним и чувствовала себя пустым местом, просто частью мебели, декора. А я молодая, мне хотелось любви. Хотелось просто ощущать, что он рядом. Ощущать вообще хоть что-нибудь.

Воспоминания, словно воронка затянули меня в свои сети.

— Вова, нам нужно с тобой поговорить, — не ложилась спать, ждала его, сидя на краю кровати. И как только муж вошел в спальню, сразу завела разговор, пока не струсила.

— Вера, давай завтра, я устал, — не глядя, ответил тот.

А во мне злость поднялась, начала ластится, словно змея.

— Нет, сейчас, — твердо сказала и выпалила, как на духу: — мне нужен развод.

Володя как стоял, так и застыл с поднятыми руками, не успев снять галстук. Прикусила губу, но не от волнения, а… от радости! Вслух произнесла эти слова — и легче стало, все, как Инга и говорила.

Мужчина медленно повернулся и посмотрел на меня.

— Что ты сейчас сказала? — спросил тихо, не повышая голоса.

А у меня мороз по коже прошел — никогда не слышала такого тона у него. Расправила плечи, стараясь не показывать страха.

— Вов, мы уже давно перестали жить, как муж и жена, — села как можно прямее и сцепила руки в замок, продолжила: — Мы просто живем под одной крышей. Тебя никогда нет рядом. Тебя не интересует, что я делаю, как дела у нас… Ты даже детьми не занимаешься. А ты хоть знаешь, что Ника заняла первое место на олимпиаде по физике? Или что Никита уже умеет читать? Тебя ничего не интересует. Мы словно чужие, — предательские слезы все же подступили к глазам. Муж скрестил руки на груди, молча слушал, внимательно наблюдая за мной холодными голубыми глазами. — Мне надоело чувствовать себя ненужной. Я живая, понимаешь?! — ударила себя ладонью в грудь, там, где бьется сердце. Эмоции взяли надо мной вверх, сколько раз в голове я произносила эту речь? Но на деле оказалось все наоборот. Встала с кровати и начала мерить шагами спальню. — Почему ты молчишь? Нечего сказать? Скажи хоть что-нибудь! — подошла к Владимиру вплотную, пристально смотрела в его отрешенное лицо. — Вот, о чем я и говорю, — обвинительно направила на него палец. — И так всегда, я словно какая-то надоедливая шавка, которая только и может, что тявкать. Посмотри на меня! Увидь меня, Вова! Вот она я, здесь, перед тобой — живая, — развела руки в сторону и устало покачала головой. — Боже, да у нас секса не было больше полгода!

— Так ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — так же тихо, как и до этого спросил муж.

— Что? — опешила. — Я вообще не об этом…

— А мне кажется об этом. Как говорят: если жена будет кричать ночью, днем будет меньше ворчать.

Меня начало трясти от этих слов, от этой его похабной интонации. Я перед ним душу оголила, а он услышал только то, что сам посчитал нужным — как и всегда.

— Все понятно, — я собиралась выйти из комнаты, муж схватил меня за руку и, дернув, впечатал в себя.

— А мне нех*я не ясно, Вера. Что ты там говорила о супружеском долге? — заглянула в его глаза и увидела в них безумие. Меня пронзил страх. Попыталась вырваться.

— Отпусти меня, — голос дрожал.

— Не-е-ет, — протянул мужчина и рывком отвернул от себя, толкнул на кровать лицом вниз. Я в панике постаралась встать, но он навалился сверху, вдавливая лицом в матрас. Ужас сковал меня ледяными прутьями. Начала брыкаться, силясь спихнуть мужа с себя, и тут почувствовала, как он задрал халатик, оголяя до трусиков. Воздуха не хватало, я начала плакать.

— Хочешь, чтобы я вытрахал из тебя всю эту дурь? — прошептал в самое ухо, гладя по бедрам.

Я замотала головой — боже, только не это! Первый раз за все время я действительно его испугалась. Меня трясло так сильно, что зубы застучали.

— А теперь слушай меня внимательно, Вера. Я люблю тебя, и в твоих же интересах поддерживать это чувство во мне. А если нет… — он сделал паузу, — …можешь валить на хер от меня и из этого дома. Только не думай, что детей я тебе отдам. Я их спрячу от тебя так далеко, что ты больше никогда их не увидишь. У меня связи и деньги. А ты — лишь жена Ольшанского. Без меня ты никто, запомни это. Выкинь эти мысли из головы, и давай жить дальше.

Вова встал с кровати так быстро, что я, испугавшись, закричала в одеяло, все так же лежа лицом вниз. Я боялась пошевелиться. Муж пошел в ванную, слышала, как за ним закрылась дверь. А я все так же лежала на кровати с задранным халатом и плакала.

Нужно было тогда уходить от него, но вскоре все изменилось, Вова изменился: стал проводить больше времени с нами, мы в отпуск поехали, дети были так счастливы… Постепенно из памяти стерся тот ужасный момент. Да и с подругами я разговаривала — много чего в семейной жизни бывает, а детей надо растить в полноценной семье. Да и испугалась я, как представила, что моих Ников отберут… А Вова, он жестокий, вполне мог это сделать.

Я старалась не вспоминать больше тот эпизод страха и бессилия… Но теперь я была готова ко всему. С того дня я каждый месяц снимала со счета по десять тысяч рублей — сумма незаметная для нашего бюджета, но столь важная для меня. За это время Вова оформил на меня и детей недвижимость. Я стала часто баловать себя ювелирными украшениями, которые складывала в ячейке банка.

Осталось получить нотариальное разрешение на вывоз детей заграницу, и все… Теперь я готова противостоять тебе, Ольшанский. Полная решимости, улыбнулась, и сделала очередную затяжку.