1

В тот вечер дядя Игнат долго листал накладные и договоры. Поначалу отнëсся к моей просьбе скептически.

— Что вы от меня хотите? Банковские уловки не в моей компетенции.

Но потом, когда вчитался, затих и потемнел.

Оставил папку у себя, чтобы завтра показать кому-то.

Когда я надавила, потребовала хоть какого-то прогноза, сказал:

— Не знаю. Серьëзно это. Грамотно сработали.

Я заснула под утро, но через час вскочила от звенящей дроби. Оконное стекло разбил камень.

Так испугалась. За маму и за себя. Боялась, что кто-то ворвëтся. Выломает замок.

Даже если это и было просто совпадение, оно стало последней каплей.

Никогда этого маме не прощу. И себе.

И тем более ему.

Есть в школе несколько закутков, которые не попадают под камеры. Говорят, специально пробелы оставили, чтобы старшеклассники не бегали курить за территорию школы.

В одном из таких нахожу Диму. До первого урока остаëтся минут десять. Он стоит в компании Кристины и Немца.

— Ярослава, — Оскар издали машет.

Вот ведь беззаботная душа. Честный, открытый. Никого ни к чему не принуждает. Нет, окей, следующая. Понимаю, почему у него девушек так много. Человек-праздник.

— Привет, — подхожу, — Дим, можно тебя на минуту.

Кристина возмущенно хмыкает. На Северинова с мольбой смотрит: "Прогони же эту шавку". На лице написано.

А прогоняют её.

Остаëмся с Димой вдвоëм. Беззвучно смотрю, как он раскуривает вторую сигарету.

— Будешь?

Я качаю головой.

— Да, мне тоже надо бросать. Дыхалка ни к чëрту.

Растягиваю последние секунды, когда у меня ещё есть достоинство. Хотя бы формально. Так-то мы оба понимаем, зачем я подошла.

— Дай мне слово, что всё решишь, — чеканю.

— Не рано ли?

— Нет. Сейчас.

— Хорошо. Даю слово.

— Когда?

Делает длинную затяжку, выдыхает.

— Чтобы от вас с мамой отстали — несколько дней. Юристы для этого не нужны, есть специалисты. Чтобы всё исправить — пара месяцев в лучшем случае, но скорее дольше.

— Обещаешь?

— Я же уже сказал. Да, — усмешкой меня, как пощëчиной бьëт.

Киваю.

— Хорошо. Договорились. Теперь по оплате. Как это будет? Сколько раз?

Не верю, что я это говорю. Слышу себя и не верю, что моим голосом звучат эти ужасные слова.

— Одного раза хватит.

Как на базаре: одного килограмма мяса хватит.

Так. Успокоиться. Это всего лишь тело. К тому же не на всегда, а в аренду. Вон, некоторые без души всю жизнь и ничего. Курят.

— Когда? — спрашиваю сухо, потому что во рту пересохло. Горло сжалось.

— Зимой, дурочка. В январе.

— А?..

— Не хочу пойти за изнасилование несовершеннолетней. От этого отмазаться сложнее.

Глазами хлопаю. Честно ничего писать не собиралась. Это у него нет совести, у меня есть. Сделка же…

— Ты же мне всё равно… сейчас поможешь? Я до Нового Года могу и не дожить.

Улыбнулся, будто я пошутила.

— Твоим вопросом уже занимаются, — бросает бычок в импровизированную урну из сложенных каменных плиток.

— Значит… Я пока что свободна? Увидимся на зимних каникулах?

Опять усмехается. Что смешного? Я серьёзно.

— Размечталась, — шаг ко мне делает.

— Что-то ещё хочешь?

— Хочу. До тридцать первого за мной хвостом будешь ходить, навязываться у всех на виду, приставать, волочиться и вешаться, смотреть с восхищением и обожанием, — ближе, слишком близко, голову запрокидываю, — чтобы, когда ты решила накатать своë заявление, я с лëгкостью нашёл под сотню свидетелей того, что именно ты была инициатором наших серьëзных. И крепких отношений.

Себя вижу в тëмно-голубых зеркалах. Маленькая, растерянная. Тону в них и в словах его. Вынырнуть не могу.

— Такую сделку ты принимаешь? — спрашивает.

— Дим, я правда ничего писать не буду.

— Было бы прекрасно, но страховку я себе, пожалуй, оставлю.

Ждёт ответа, не отрываясь.

Сглатываю.

— Мне только в школе за тобой бегать?

— Если будешь себя хорошо вести, разрешу петь серенады под моими окнами в выходные.

Дурак. Так бы и ударила.

— И над шутками моими громче всех смейся, — добавляет.

— Ха. Ха. Ха. Так нормально? — руки на груди скрещиваю.

— Сейчас не обязательно. Нет никого вокруг.

— А бить тебя можно, пока никого нет?

— Не переусердствуй. Отец вряд ли захочет помогать, если ты меня калекой сделаешь.

— Тогда подожду пару месяцев.

Северинов бросает в меня самодовольной улыбкой и идëт за угол здания, к главному входу. Через несколько метров оборачивается.

— Тебе объяснить выражение "ходить хвостом"?

— Нет, — буркаю.

Иду за его спиной. Когда поравняться пытаюсь, он делает длинный шаг. Не даëт.

Не верю. Просто не верю.

Кристина, увидев нашу недопару, как рыба, выпучив глаза, ртом беззвучно хлопает.

Ну хоть что-то приятное в моëм положении.

Как представлю, что он может ей рассказать, так сердце в тиски.

— Дим, — у мужской раздевалки прыгаю вперёд, путь отрезаю, — пообещай, что это будет нашим секретом. Никому не говори. Никогда. Особенно Кристине.

Он берëт меня за руку. Вздрагиваю, но сдерживаюсь. Не забираю. Мизинец оттопыривает, а остальные пальцы к ладони прижимает. Своим мизинцем мой захватывает.

Это что, детский примирительный замок?

— Обещаю, — качнув нашими руками, отпускает и переодеваться идëт.