2
Быстрее скорости света ничего нет? Есть. Скорость распространения сплетен по школе.
Поднимаюсь в класс, а вторая парта свободна. Кудрявый ручки свои на задней разложил.
Подхожу.
— Доброе утро, — культурный какой стал.
— Ярик, к себе иди, — рюкзак с плеча скидываю.
— Да мне здесь нормально, — жмëтся.
— Мне тоже. Так что хватит. Надоели эти перебежки с парты на парту.
Застыл.
— Я Северинову сама скажу.
Подскакивает и испаряется в ту же секунду. Это ж надо так всех закошмарить.
И меня в первую очередь. Проституция в чистом виде. Сначала моральное насилие, а потом, как вишенка на торте, физическое.
Чудовище просто. Ничего святого нет.
Звонок долгожданный.
Теперь уроки — моë спасение. С ужасом на стрелку часов кошусь. Он ждёт, что я буду его искать? Десять минут перемены — это не много, можно и спрятаться где-нибудь. А вот со второй сложнее…
И что значит "вешаться"?
Следующее занятие у наших классов мало того, что на одном этаже, так ещё и в соседних кабинетах.
Первая в коридор выныриваю. В туалет бегу, чтобы в одиночестве отсидеться.
Минуты тянутся вечность. Девочки заходят и выходят. Некоторые здороваются.
Я умываюсь холодной водой и жду. На всякий случай, телефон из рук не выпускаю.
После звонка на второй урок сначала прислушиваюсь. Тихо.
Потом осторожно выглядываю из туалета. Вроде пусто…
Голову вправо поворачиваю.
Дима!
Стоит у стены в метре, скрестив руки. Меня ждëт. Сердце проваливается в пятки, когда наши взгляды сталкиваются.
Прыгаю обратно, но он молнией хватает меня за ручку рюкзака. Дверь туалета захлопывает. Внутри только мы вдвоëм.
— Тебе сюда нельзя…
К стене пячусь до упора. Он за мной.
— Халтуришь, Муромцева, — улыбается, вытянутые руки по обе стороны от меня в кафель влепляет, — мы вроде договорились.
— Ну да, я помню.
— Тогда зачем прячешься? — лицо приближает.
— Вовсе нет, — изображая смелость, — просто мы не обговорили детали. У меня может быть свободное время?
— Не может.
— Мне всегда искать тебя?
— Да.
— Откуда мне знать, где ты гуляешь? Я же не экстрасенс!
— Так напиши, — бровь изгибает.
— Хорошо!
— Вот и славно. На большом перерыве сразу в столовую.
Киваю, стиснув зубы.
Табак и мята помноженные на прямой взгляд, голову кружат. Внутри всё сжимается.
— Дим, — прерываю молчание, — у меня сейчас докладов много… Готовиться нужно. Может, оставишь мне короткие перемены? Если меня будет слишком много, не поверит же никто. Случайно столкнёмся — ладно. А так…
Он молча изучает меня. Потом отстраняется.
— Представить не могу, чтобы тебя было много. Пока что тебя вообще нет. Побольше инициативы, и, может быть, я подумаю, — оправив пиджак, Дима хитро улыбается и выходит.
Инициативы?
Да ты у меня со стыда сгоришь, высокомерный козëл! Сам будешь просить от тебя отстать. Мне-то что терять? Достоинство в прошлой школе осталось.
На математику опаздываю безбожно. Учителям до мнения Северинова дела нет, так что приходится выслушать триаду о том, насколько я неблагодарная и безалаберная. А после урока остаться, чтобы второй раз выслушать тоже самое.
В столовую захожу в час пик. Шум, гул голосов, лязг посуды. Как обычно.
Дима, Оскар, блондинка из параллели и Кристина сидят за угловым столом в конце зала. Четырёхместным.
Он специально Кристину за собой таскает, чтобы меня позлить? Или решил себе гарем собрать?
За свободным стулом тащусь в дальний конец зала. Волочу деревянными ножками по полу. Все оборачиваются. Дима не смотрит.
Всем, значит, интересно, а он отвернулся демонстративно.
— Приятного аппетита, — вместо "здрасте" говорю.
— Спасибо, — отвечает только Оскар, не понимая, почему остальные молчат.
Ставлю стул вплотную к Диме.
Подсаживаюсь так близко, что коленями касаюсь.
Он не отодвигается, но и не реагирует. Кристина рассказывает про подругу топ-модель. Северинов поддакивает, продолжает есть гуляш, как будто меня и нет.
Ну что за цирк!
Руку Диме на плечо кладу.
— Принести тебе десерт, любимый? — сладким голосом.
Он резко кашляет, чуть не выплевывая еду. Кристина замирает с открытым ртом и дëргающимся глазом. На остальных не смотрю, но чувствую, как кожу чужие взгляды сверлят.
Северинов словно рыжего инопланетянина увидел.
— Так что, брауни или, может, чизкейк? — ресницами быстро хлопаю, улыбаюсь наигранно.
Он делает глоток воды, отвечает:
— Да, шоколадный… Кристин, ты будешь?
Та ошалело хватается за спасательный круг.
— Да, и сок принеси. Апельсиновый. И вот, — тарелку с недоеденным салатом протягивает, — прихвати, а то здесь места совсем нет.
Возражений от Димы не следует. На стойку раздачи кивает.
— Ну конечно, — шире улыбаться некуда. По ощущениям, уголки губ до ушей достают.
Нашли официанта! Мне теперь и стерве этой прислуживать? Ага. Разбежались.
Взяв поднос, толкаю вдоль витрины с блюдами. Для себя выбираю самую калорийную пасту и йогурт. Силы нужны, чтобы этот день пережить.
Все эти дни.
Только что выставили с десяток шоколадных пирожных. Беру одно блюдце и возвращаюсь за столик.
— Мне так жаль. Остался только один кусочек, — перед Димой ставлю, — это для моего медвежо-о-оночка.
Тут даже Оскар поперхнулся чаем. Кристина вообще покраснела. Ещё чуть-чуть, и пар из ушей.
Северинов, не моргая, смотрит, как я сажусь и наматываю на вилку сливочные лапшинки.
— А… а… сок, — выплёвывает спиценогая.
— Не было. Медвежонок, ты же со мной поделишься, правда? — голубоглазому улыбаюсь, а он бледный какой-то. Час назад в туалете меня зажимал, веселее был.
Ем быстро. Не жуя, проглатываю.
Когда из-за стола встаëм, Диму за руку хватаю, задерживаю. От прикосновения вздрагивает всем телом, не ожидал. На ухо шепчу:
— Так не слишком? Может, поскромнее?
— Не-не, продолжай в том же духе.