16

Среди первой партии — Кристина. Единственная из параллели. Зуб даю, без приглашения пришла.

Она и раньше меня не жаловала, а теперь смотрит с яростью чистой. Неприкрыто. Мурашки аж по спине бегут. Неужели, кроме меня, этого никто не замечает? Она же во мне сейчас дыру напалмом выжжет.

— Нет-нет, ты не отвлекайся, — Дима стучит по контейнеру с пирогом, — я всё ещё голоден.

Дальше такая суета начинается. Смех, шутки. Как обычно вокруг него атмосфера особенная. Весело.

Медики ворчат. Заглядывают в палату и шикают, но их задабривают подарками.

Фруктов ребята принесли столько, что мой килограмм мандаринов смотрится жалко. Но именно его Дима просит почистить.

— Ещё, — шестой. Хлопает губами в перерывах между рассказами о своих приключениях, чтобы я послушно ему в рот дольки закидывала.

Зачем я вообще делала этот омлет?

Дима во главе стола. Я по левую руку. Всë за него делаю, вместо правой. Почему тогда слева сижу? Чтобы можно было меня при всех за талию обнимать.

— Погоди, — Оскар прерывает Диму на самом интересном месте побега, поднимает экран с видео звонком, — Лео звонит. Что б два раза не пересказывать.

Напрягаюсь.

Ничего такого, давно пройденный этап. Нелепое помешательство, а всё равно чувство… будто я преступник, которого за руку поймали.

И неприятнее всего, что из всех в этой палате мою реакцию именно Кристина считывает.

В лице меняется. Уголки губ подрагивают. Радость? Ха. Чего радоваться? У неё ни одного шанса с самого начала не было. А сейчас — тем более.

— Лео! — Северинов меня внезапно по-хозяйски к себе с соседнего стула притягивает.

Я и так в кадр влезала прекрасно.

— Привет, — голову к плечу Димы склоняю. Не дотрагиваюсь, волосы только рассыпала, но со стороны может показаться, что щекой лежу. В объективе камеры точно покажется.

Подумала, что так правильно будет. Честно.

И, кажется, Дима это оценил. Улыбкой в меня мимолëтной кинул.

— Ребята, я так скучаю, — признаëтся Ваня после всех вступлений и приветствий.

Он изменился. Стрижка короче. Взрослее стал выглядеть.

— Чёрт с тобой, блудный сын. Возвращайся, зачислим мы тебя обратно, — смеëтся Немец.

— Некогда. Выставки одна за одной. Но в конце четверти тесты приеду сдавать, — за его спиной мелькает снежная улица. Идëт куда-то.

— А в горы?

— Это само собой! Столько лет ждал! — смеëтся легко.

Похоже, ему там нравится.

Рада, что он себя нашёл и… если честно, очень рада, что далеко отсюда. Не знаю, что было бы со мной, останься он в школе.

Не смогла бы.

Долго болтали. Дима рассказал про похищение, как дрался, как убегал с заброшенного завода.

Удивительно, как он после всего продолжает ко мне относиться нормально.

— Северинов, на перевязку, — в дверях появляется главная медсестра, оглядывает толпу, — у нас время для гостей до часа.

— Двенадцати нет, — Саша берëт белый пакет с "благодарностью", чтобы его женщине передать.

Не просто так же весь персонал по очереди к ВИП палате кочует. Но этот цербер в белом халате непреклонен.

— И что? Обед скоро, а вы тут развели антисанитарию, — пакет пальцами отталкивает, — не более двух посетителей на одного больного. И как охрана пустила?

Ребята недовольно выходят по одному. Контролёр строгий, от двери не отходит.

Я тоже собираюсь. Дима уставшим выглядит. Мы его утомили расспросами.

Жду, пока остальные выйдут, чтобы попрощаться.

— До завтра… в смысле, если хочешь, я могу после уроков приехать, — говорю тихо.

А он удивляется.

— Ты куда собралась?

— Я?.. Перевязка же.

Главная медсестра пристально смотрит. На меня.

— Дождись тут.

— Но сказали же…

— Я договорюсь, — он оставляет меня стоять посреди комнаты, сам выходит.

Дверь закрывается.

Только гул увлажнителя тишину режет.

Чтобы не сидеть без дела, осматриваю палату ещё раз, мою посуду. Чайник здесь лучше, чем у меня дома. Завариваю две чашки.

А Димы всё нет.

Брожу по комнате, не находя себе места. Потом осторожно сажусь на край кровати.

Удобно.

Дима возвращается минут через пятнадцать.

— Яся. Сиди на месте, — улыбается.

Подходит, плюхается на подушки. Глаза трëт. Я не ошиблась, он правда утомлëн.

— Сегодня больнее? — спрашиваю.

— Самое неприятное, что на боку не могу лежать. Спать непривычно.

— Почему? Плечо же… только правое.

— А это? — поднимает край пижамы. Под рëбрами слева — большая повязка, бинты.

Не время на его кубики пялиться, но… Чëрт. А как иначе? Сложно не заметить. Такие чëткие, как нарисованные. Пальцы в ладони вжимаю, чтобы не дотронуться случайно. Они же настоящие?..

Дима вдруг поднимается на кровати, двигается ближе.

Я голову на дверь так резко откидываю, что его волосами бью.

Точно заметил! Яся! Не можешь себя рядом с ним контролировать, дома сиди.

Он убирает мои кудряшки на сторону, чтобы шею открыть. Но на расстоянии держится. Дистанция между нами. Несколько сантиметров — это же дистанция?

Пока губами не прикоснулся к коже, считай, ничего и не происходит. Почему я вообще об этом думаю? Может, он и не собирается вовсе, а я уже размечталась.

Стоп, что? Размечталась?

— Дим, ты… молодец, что смог сбежать, я бы себе не простила, если б с тобой что-то случилось, — нейтральная, хорошая, вежливая тема.

— Почему?

Что за вопрос? Понятно же.

— Потому что это из-за меня. Из-за того, что ты помог мне. Прости за то, что от меня столько проблем.

На шее, за ушком, вспыхивает поцелуй. Он всё-таки сделал, поцеловал.

Ещё раз!

Со мной что-то ненормальное творится.

Кожа под его губами становится жидкой, как тягучая патока. Чувствую, как границы тела расплываются.

Он делает это слишком уверенно. Первый раз невесомо коснулся, но чем дальше, тем сильнее. Слишком горячо. Низ живота скручивает. И спазмы эти такие… желанные.

Так не должно быть. Я же себя теряю.

Отстраняюсь резко, выныриваю из кастрюли с кипятком. Лягушка, которую сварить решили. Он решил, и у него получается.

Оборачиваюсь и на глаза нарываюсь.

В них нет раздражения, недовольства от того, что я его прервала. Отказала. Негатива ни капли.

Да я же недавно совсем его чуть не убила! Тогда почему смотрит, будто я — самое дорогое, что у него есть?

На губы мои взгляд опускает. Будто уже целует, трепет чувствую.

Если подумать…

Что в этом такого? Мы ведь уже делали это раньше. В первую встречу. И потом, зимой, всё равно придëтся это сделать. Уже зима.

Какая разница, когда начинать?

Опускаю веки…

Я не сопротивляюсь. Не могу больше. Попробовать хочу.

Первое прикосновение нежное. Он будто проверяет, не верит до конца, что это происходит. Да я и сама не верю.

Так медленно и осторожно, сломать меня боится.

Вкус сладкий от мандаринов. Пальцы скользят по моей щеке, кожа горит. Боюсь даже представить, насколько румянец сейчас яркий. Помидорный. У него же тоже глаза закрыты?

Его язык касается моих губ. Мы по-настоящему целуемся. Глубоко. Всё тело отзывается покорно. Не секунды не медлит, как тумблер переключился в режим "хочу".

Я его целую. Диму. Я сама.

И это просто невозможно приятно, до дрожи.

Наши языки переплетаются, играют. Вкус слюны сладковатый. Губы смыкаются плотнее. А то, как он слегка прикусывает нижнюю… Дыхание сбивается. Теперь общее. Так жарко здесь, и внутри тоже.

Всё. Этого достаточно, нужно остановиться. И так больше, чем можно выдержать. Разум от виска к виску бьётся, как птица о стекло.

Но как можно это по собственной воле прервать? Нет у меня больше воли, ни крупицы.

Я, как утопленник. Тону в его в запахе, в стуке его сердца под моей ладонью, в том, как его мышцы напрягаются, когда он приподнимает меня выше на кровать.

Всё горит. Низ живота — сплошной тугой узел.

Он снова целует в шею. На этот раз грубее. Зубами зажимает кожу, и это ещё круче. Из последних сил сдерживаю в груди стон. Голову запрокидываю. Руки сами цепляются за его плечи.

Вздрогнул.

Ой, нет. За плечи же нельзя. Ниже руки спускаю.

Коленями обвивают его талию. Когда я успела на кровати оказаться? Прижимаюсь. Между ног чувствую, как сильно он меня хочет. Он же в этой широкой пижаме, она вообще ничего не сдерживает. Какой твëрдый… Стоп. Стоп. Стоп.

Отстраняюсь резко. Ладонь бьёт в повязку под рёбрами. Сильно. Блин, зачем так сильно?

Он резко вдыхает, сгибается. Откатывается к изголовью, рукой прикрывая бок. Боже, какой бледный. А это что такое красное на боку? Что я наделала…

— Прости, — голос срывается, — Я не хотела…

— Нормально всё, — перебивает, глаза опускает к растущему пятну, — перевязали хреново.