15

— Дай хоть сыр натру, — мама тянется к тёрке.

— Я сама, мам.

Сковорода приглушëнно шипит. Аккуратно поддеваю лопаткой край. Ещё секунда, и будет идеально.

На столе уже стоит контейнер с яблочным пирогом. Она раньше меня встала, чтобы его испечь.

Перекладываю всё в сумку. Проверяю. Ничего не забыла? По дороге нужно ещё в магазин за фруктами заскочить.

Это, конечно, мило. Димина просьба. Но знаю, к какой еде он привык. Только доставками и питается. Там лучшие повара, лучшие рецепты.

А мне омлет придëтся в микроволновке греть.

На кухню папа проходит.

— М-м-м… Вот это запах. А мне? Только с грибами, как в прошлый раз.

У него шрам новый на лице появился. От лба через нос к щеке. Никак не привыкну.

— Твой — вон в той сковородке.

Папа тоже любит, когда я ему готовлю. Говорит, лучше, чем у мамы получается, но это наш секрет.

Вчера он впервые открыто признал существование Северинова-сына. Пришлось. Вместе провели день в участке. Мне больше четырнадцати, его присутствие было необязательно. Но как он свою маленькую девочку отпустит?

Он и на свидание меня не отпускал. Слово-то страшное какое. Вслух произнести брезгует.

Пришлось сказать, что с Томкой на каток пойду. Почти не соврала.

Выхожу из дома пораньше, чтобы к десяти успеть. Воскресенье — автобусы через раз ходят.

Я запуталась.

К чему вчера был этот неуместный поцелуй? Зачем?

Доезжаю до больницы за пол часа. Дороги пустые. Приходится ждать в холле.

Мы сблизились. Да. Многое изменилось.

Но всё ещё есть мой долг, тридцать первое декабря, наш уговор.

Разве я не должна его ненавидеть? За то, что он меня в угол загнал. Выбора не оставил. Я же помню, что ненавидела.

Так почему сейчас это просто слово в памяти? А эмоции другие совсем.

Не понимаю их.

Что хорошего в том, что между нами происходит?

Он чëтко сказал: "Одного раза хватит".

Он серьëзно это сказал. Без шуток.

И этот один раз случится, когда мне исполнится восемнадцать.

А потом что? Ничего? Просто уйду?

Мы за этот месяц много углов сгладили. И говорили много. Обо всём, но не об этом. Мой переход в старую школу он принял, а значит, не собирается меня останавливать.

Может, он этого и хочет. Короткий роман, после которого с глаз долой. Закрыть этот гештальт и дальше жить.

Десять часов.

Диму рано утром перевели в ВИП-палату.

Больница новая совсем. По сравнению с той, где работает мама, здесь всё — ВИП.

Мне сказали, куда идти, но я запуталась и забрела не в тот корпус.

Чувствую себя безумно глупо с этими остывшими контейнерами. Он же наверняка просто пошутил. Уже ест суши в тайне от персонала.

Медсëстры в отделении травматологии неприлично молодые и красивые.

Ну правильно. Где ещё мужей искать? На остальных этажах все с болячками, а здесь каждый второй пациент — спортсмен.

Вот почему мне мама советует в медицинский идти.

"Мы будем у Севера через пять минут. Подъезжай" — приходит сообщение от Оскара.

"Я уже здесь" — отвечаю.

Что ж… Это даже лучше.

Нахожу нужную дверь.

Дима выходит из душа, в телефон смотрит. На нëм широкая синяя пижама. Волосы влажные, во все стороны. На поврежденном плече бандаж. Большой, закрывает всю правую руку, грудные мышцы. Только пальцы с краю торчат.

— Привет, — улыбается, — почему не позвонила?

— Я же обещала прийти.

Кажется, он не ожидал. Он из-за наркоза забыл, что вчера ночью было? Фух. Это хорошо.

Тоже улыбаюсь.

— Я принесла завтрак.

Диму увидела, теперь можно и по сторонам посмотреть.

Это не палата, а какой-то номер в отеле из сериалов про богачей.

Окна — ладно. Обычные, как и в остальной больнице. Но обстановочка… Умела бы свистеть — присвистнула бы.

Как будто Северинов старший, когда лоббировал строительство, знал, что его сына тут штопать будут.

Кровать широченная. Две подушки в ряд у изголовья и ещё место есть.

На прикроватной тумбе беспроводная зарядка. Айфоновская!

Холодильник, микроволновка. На полу горшок с огромным… фикусом? Не знаю, не разбираюсь в комнатных растениях.

У стены диванчик стоит. Стол полноценный. Званый ужин на шестерых гостей можно устроить.

Но главное — запах. Коридор и палата, как два разных мира. Здесь свежо и приятно пряно. Плюс ко всему увлажнитель гудит. Дышится легче.

— Ну что, принцесса, нравится?

Подношу к столу сумку, в которой контейнеры из Фикс-Прайса.

Нашëл принцессу, конечно.

— Тебе можно обычную еду? И вставать… Почему ты встал? — опомнилась, блин.

Дима подходит.

Выкладываю содержимое, а он приближается бесцеремонно. До самого конца.

Воздух по коже током бьëт. По всей сразу.

Я сама пришла, не убегу. Просто стою и слушаю, как пульс в висках разгоняется. Когда он по руке моей пальцами прокатывается вверх. К локтю. Выше. К плечу. К шее. Сейчас? Щеки касается. Прямо сейчас?

Так и продолжаю на пластиковую крышку смотреть. Взгляд плывëт.

Его пальцы задерживаются у моего подбородка, приподнимая лицо.

— Ты дрожишь, — говорит тихо.

Не знаю от чего.

Знаю.

Не хочу признаваться.

От этого проклятого электричества, что бежит по коже куда-то в живот, вызывая эту горячую неконтролируемую пульсацию. Каждый раз, когда ты рядом. Слишком рядом.

Сердце бьëтся, как в последний раз. Будто следующей минуты больше не будет, и нужно оттарабанить весь запас жизни только в этом моменте. Сейчас. С тобой.

— Я… просто замерзла в автобусе, — лгу, чувствуя его дыхание на щеке.

Не буду на тебя смотреть, не проси.

За спиной щелкает дверь.

Дима отстраняется. Я выдыхаю.

— Север! Да ты живее всех живых, — голос Оскара.

Много шагов, много голосов. К Диме половина класса пришла. А вторая на подходе.