18

Понедельник утро: "Ты намеренно меня игнорируешь?".

Понедельник день: "Ясь, я тебя чем-то обидел?".

Понедельник ранний вечер: "Скоро я вернусь. Погуляем?".

От последнего чуть телефон не роняю.

Я в больницу еду. К его лучшему другу! И так всё запутано, а с каждым новым сообщением только сложнее становится.

Он… Они ждут моего ответа? Что-то в духе "отвали, я навеки девочка Севера". Ага, так я и написала, десять раз.

Первым делом приеду и Диме всё предъявлю. Лично.

Пусть объяснит.

Выпрыгиваю из автобуса в холод. Ну и зима в этом году. Серо-коричневое нечто с перебивкой гирляндами на главных улицах.

Поднимаюсь на этаж травматологии. Ребят сегодня не будет. Общий сбор на завтра назначен.

Дверь в ВИП палату приоткрыта. Слышится хриплый мужской смех. Кажется, с разборками придётся повременить.

Заглядываю внутрь.

На обеденном столе переносная шахматная доска. Половина фигур на ней, вторая рядом. Дима сидит спиной к окну, а на противоположной стороне — Анатолий. Добрый автобусник, возивший меня раньше в школу.

— Здравствуйте, — прохожу, шурша бахилами.

— Привет, ты поздно, — Дима сосредоточенно смотрит на клетки. На меня — нет.

— Пробки.

— Ярослава, вечер добрый, — Анатолий более раскован. Улыбается.

Может, зря приехала?

Дима играет чëрными. И его фигур на доске больше. Не понимаю, почему он расстроен.

Подпирает подбородок кулаком, хмуро смотрит, как на головоломку.

Водитель потирает ладонь о ладонь. Довольный, как кот на солнышке. Передвигает коня.

Дима ладью через половину доски катит. Удручëнно, как товарища на эшафот.

— Ну что ж, — Анатолий тут же снимает чëрного ферзя с доски, подмигивая, будто мы с ним заодно, — тренируйся больше, Дим.

— Анатолий Игоревич. Спасибо за игру.

— Ладно, — смеётся, — не буду мешать молодым. Выздоравливай, парень, — и уходит, оставляя нас вдвоём.

Дима откидывается на стуле, ерошит волосы на затылке.

— Я не поняла. Кто победил?

Вот теперь обращает на меня внимание. Встаëт резко, левой рукой подхватывает меня за талию и усаживает на край стола.

— Он, — Дима прижимает лоб к моему. — Всегда побеждает. Но я не расстроился.

— Потому что привык?

— Потому что ты пришла.

Его пальцы медленно скользят под мой свитер, касаются кожи на пояснице. Мурашки бегут по спине. Вниз, вверх, всюду.

Боже… Надо срочно вспомнить, как дышать.

— Сыграем на раздевание? — шепчет он.

— Я не умею в шахматы, — сейчас и, как говорить, забуду.

— А во что умеешь?

— В карты.

— В следующий раз приноси.

— Тебе так не терпится меня раздеть? — близко говорю, касаясь.

Искры между нами настоящие. Ещё чуть-чуть и воздух закоротит.

— Даже не представляешь, насколько.

— Ты… — не успеваю договорить, как его губы на моих оказываются.

Мы целуемся. Как вчера, будто и не прерывались. Будто не было целого дня.

Теперь всегда так будет? Только вдвоëм оказываемся — сливаемся сразу?

Приятно до дрожи. Его рука на моей талии сжимает сильнее. Я не отстраняюсь. Не могу.

Он остановится сам, если я не буду тормозить?

Мысли путаются. Тело не слушается предательски. Руки сами вцепляются в ткань больничной пижамы.

Чувствую, как он улыбается в поцелуй, когда мое тело постепенно перестает вздрагивать от каждого прикосновения. Губы становятся увереннее, настойчивее. Я отвечаю смелее. Пульс до предела.

Обалдеть. Обалдеть. Обалдеть! Ничего слаще в жизни не испытывала.

Где-то за спиной с грохотом падает шахматная фигура.

И вдруг Дима резко отстраняется.

Нет, подожди… Минуту ещё…

Распахиваю глаза. Он дышит часто, смотрит. От синевы почти ничего не осталось, одни чëрные зрачки.

— Так мы с тобой до Нового года не дотянем, — тихо, с какой-то странной болью говорит, будто его эти слова самого мучают.

Я сползаю со стола, поправляю свитер. Кровь горит, в животе — целый рой.

— Значит… в следующий раз карты? — от растерянности шутить пытаюсь. Что-то спросить хотела, не помню.

— А тебе не терпится увидеть меня голым?

— Нет.

Шаг в сторону. Широкий. Чтобы наверняка протрезветь.

Он теперь думает, что я за этим сюда езжу. А я зачем?..

Завтра же отмазку придумаю.

— Закажем пиццу? — как ни в чём не бывало.

У него всë легко так, а меня на куски рвëт от происходящего. Особенно, когда на свободу вырываюсь.

Поцелуи вообще что-то меняют во взрослом мире? Оскар со всеми подряд целуется, и ничего. Дима тоже раньше так делал.

Понимаю, Кристина — источник так себе. Я запрещаю, но она, между делом, кому-то другому говорит, чтоб я слышала.

С ней он полноценно встречался аж целых две недели. Точно. А потом переключился на какую-то студентку. Тоже ненадолго.

А я, получается, особенная? Правда?

И в январе особенной останусь?

Только выйдя из больницы вспоминаю: про Ваню хотела спросить.

"Приезжай ко мне на выходные" — в полночь. Вижу сообщение только утром.

Это не Дима. Был бы он, я бы поняла, когда мы встретились. Значит, Ваня.

Не отвечаю.

В обед он снова пишет. Потом вечером. И на следующий день, потом опять и опять.

Каждый, чёрт возьми, день!

Рассказывает, как прошла выставка, какая в Москве погода. Что поел, что делал.

Зачем? Намëков не понимает? Я же, как рыба, молчу.

Если Диме покажу, получается, я Ваню подставлю. Может, он в депрессии после разрыва с Дианой. Помешательство временное. Скоро пройдëт.

Не хочу друзей ссорить. Да и смысл какой? Пустое это. Я Ване, как девушка, никогда не нравилась.

А Дима же ревнивый до ужаса. Собственник. Он даже к Томе меня ревнует. Видите ли, времени я с ней провожу больше, чем с ним.

Во-первых, мы много лет дружим. Во-вторых, а какой у меня выбор? Двери больницы в семь вечера закрываются, школа до пяти минимум.

— Мне руку сломать, чтобы в соседнюю палату лечь? — в пятницу вечером возмущаюсь.

Мы говорим по телефону. Вышла в магазин за молоком, чтобы в голос говорить, не стесняясь родителей. Поднимаю голову к небу, а там первые хлопья снега кружатся в жëлтом фонарном свете.

Красота.

Сегодня в больницу попасть не получилось. Факультативное задание в центральной библиотеке. Да, с Томкой. Ну и что в этом такого? Она за компанию приехала.

— Когда ты с ней гуляешь, хочется охрану приставить.

— Почему?

— Потому что это не подруга, это — магнит для проблем, — смеëтся. А смешного нет ничего!

— Не говори так!

— Ну правда, Ясь. Давай ей парня нормального найдём, чтобы она с тобой меньше времени проводила. Ты мне живая и здоровая нужна.

Короче, вечером пятницы у нас состоялась первая официальная ссора. Всё, что было до первого поцелуя — не считается. С чистого листа мы продержались меньше недели.

Выписка у него в воскресенье, тогда и увидимся. Завтра пусть его "нормальные друзья" развлекают. А я буду с "магнитом для проблем" к итоговому тесту готовиться.

С этой мыслью я провожу ночь, а потом наступает суббота. Десять утра…