19

За ночь кто-то вытряхнул с неба гигантскую подушку. Всё белое за окном.

Настроение из-за погоды такое прекрасное, что я готова прямо сейчас сорваться с места и убежать делать снежных ангелов.

Но нельзя. Тесты.

Сижу в комнате и смиренно решаю.

Родители с рассвета суетятся. Сегодня папа уезжает в обратно. На Новый год его дома не будет.

К голосам за стеной примешивается ещё один звук. Сначала не понимаю, что это. С улицы доносится.

Тонкая мелодия, приглушённая. Пластиковые окна-таки держат оборону.

Что за…

Прислушиваюсь. Скрипка. Не помню, чтобы по соседству скрипачи жили.

Музыка резко прерывается. Тишина.

БАМ!

Снежок шлёпается в стекло с такой силой, что я вздрагиваю. Прямо перед моим лицом.

— Офигеть! — вырывается само собой. Пятый этаж. Сюда не каждая муха летом долетит.

Вскакиваю и сквозь размазанный белый след… сюр какой-то наблюдаю.

За окном Дима. Куртка сверху накинута на нормальную одежду. Отвыкла видеть его без голубой пижамы. На левом плече сумка для ноутбука на длинном ремне.

Рядом Игорь. Мой одноклассник Игорь! Последний человек, которого я бы заподозрила в любви к искусству. В его лапищах скрипка, как игрушка детская. Смычок накидывает и начинает играть.

А самое странное: прямым строем в два ряда за ними дети стоят. Класс пятый-шестой. Мальчики и девочки вразнобой в ярких шубках и пуховиках.

Дима мне улыбается, пальцем манит.

Параллельно даëт отмашку ребятам, а они разом рты раскрывают.

Слышу, как оживились родители в соседней комнате. Ну всё…

— Нет, нет, нет, нет, только не сейчас, — бормочу, распахиваю окно.

Холодный воздух бьёт в лицо вместе с воющей скрипкой и хором.

— Стой. Родители же… — а конкретно папа. Руками пытаюсь это нелепое шоу остановить. Головой машу. Он не видит что ли?!

Но поздно. Дети уже поют:

— Снег-снежок, снег-снежок, замело дорожки!!!

Мозг отказывается это обрабатывать.

— Ты совсем… — шиплю.

С отцом моим таким жутким образом решил познакомиться? Попроще никак?

Отскребаю прилипший снег со стекла, вниз бросаю.

— Пойдëм гулять! — кричит Дима, ловко уворачиваясь от моего кривого снежка.

Стучу пальцем по виску.

Телефон… Почему он не позвонил? Он же должен быть в больнице.

Не успеваю номер набрать, как вижу в дверях папу. А тут ещё это окно открыто, скрипка, "белая метелица-а".

— Ярослава, — строго, — пригласи гостя. Есть разговор.

Ой-ëй. Хорошо, что в отпуск оружие не отдают.

Выбегаю во двор, накинув куртку.

Слава богу, Дима не стал меня обнимать или чего ещё похуже. Всем телом чувствую на себе тяжëлый, как гиря, взгляд папы.

— Ты что здесь делаешь?

Игорь опускает инструмент, кивает. Ребята здороваются хором, будто я их училка. Дима на расстоянии стоит с ухмылкой.

— Мирюсь.

— С оркестром?!

— С школьным хором, — поправляет, — учитель заболел. Занятия в последний момент отменили. Не пропадать же.

— Как ты их сюда притащил? Всех сразу.

Пусть и с золотой ложкой родились, а дети, как дети. Пинают друг на друга снег, толкаются.

— Так вот же, — носом указывает на большой жëлтый автобус с надписью "Школьный".

Неужели впервые за столько лет пригодился?

Я сжимаю кулаки в карманах куртки. Сердечко разрывается.

— Папа хочет тебя видеть.

Дима поправляет сумку на плече.

— Отлично. Я к нему и пришёл.

— Так это… для него представление?

Он шагает ко мне так близко, что приходится отступить. На нас же смотрят.

— Чтобы показать серьёзность моих намерений, — отвечает спокойно.

Внутри всё замирает.

Мне нравится, как он это говорит. Именно эти слова. Слишком нравится. До хруста льдинок в легких. До слепого пятна там, где должен быть разум.

Дима разворачивается к толпе:

— Всем спасибо! Игорь, тебе отдельное. Как договаривались.

Дети с визгом бегут к автобусу, пиная снег. Игорь машет мне смычком вместо прощания.

— Пойдём? — Дима указывает на подъезд.

Киваю, внутри — смятение. Знаю, что он у папы попросит. На Алтай меня с классом отпустить. В глубине души, я надеялась и надеюсь, что тот откажет.

Тогда у меня будет ещё несколько дней в том же статусе, что и сейчас. Неделя почти.

Папа встречает нас в прихожей, скрестив руки.

— Ярослава, возьми мать на прогулку, — говорит твёрдо.

— В магазин! — подхватывает мама, уводит меня за рукав.

Дима здоровается, ставит сумку на пол.

Дверь закрывается. Остаётся только стук сердца в ушах.

Мама тянет меня за собой.

— Пойдём, дочка, купим тортик…

Почему я прямо не сказала папе, что не хочу ехать?

Раньше хотела. Когда думала побыстрее бы отмучиться. А теперь боюсь, что всё может там и закончиться.

Возвращаемся через полчаса. Звуков не слышно. Непонятно, это хороший знак или плохой.

Заходим с мамой на цыпочках, будто в доме спят, а не ведут переговоры.

Дима и папа за кухонным столом. Оба живы.

На столе стоит открытый ноутбук. Экран показывает фотографию из школьной газеты. Прошлый Новый год. Прошлый выпуск. Стройные деревянные домики в заснеженных горах.

— …вчера последнего поймали, — говорит Дима, когда мы входим.

Это он о той банде, что его похищала. Последним был Мирон.

Папа молчит, перелистывает фотографии на экране.

Мама бесшумно ставит чайник. Места за столом для четверых явно не хватит, но Дима и не собирается оставаться.

Они прощаются с папой, как деловые партнëры. Без особой любви, но и без явного негатива. Так… с подозрением лëгким.

— Можно проводить до автобуса? — спрашиваю, и, на удивление, папа разрешает.

Слово "автобус" тут ключевое. Плюс сто к хорошему мальчику.

— Ну как? Я еду? — шепчу, едва закрыв дверь.

— Конечно. Если уговоришь свою бедовую подругу. Вам выделим отдельный домик. Твой отец почему-то уверен, что она будет хорошим охранником.

Его эта тема забавляет, а моя реакция на неё ещё больше.

Мы выходим из подъезда. Снег хрустит под ногами, морозный воздух обжигает щёки.

Озираюсь на окна своей квартиры. Жëлтый автобус уже заведëн. На низком старте.

— Ладно, пока… — начинаю, но Дима вдруг резко перехватывает мою руку и притягивает меня к себе.

Не грубо, но так уверенно, что на мгновение теряю равновесие. Его пальцы осторожно касаются моей шеи, а губы мягко прижимаются к щеке.

Не по-дружески.

Он целует меня в щёку, намеренно задерживаясь на секунду.

Мы же недалеко отошли…

Замираю, чувствую его дыхание, его запах. Голова кружится.

Дима отрывается, но не отпускает сразу. Взгляд скользит по моему лицу, по крупицам собирает реакцию.

— Теперь пока, — говорит тихо.