27

— Руку.

Жгут стягивает кожу, в вену игла вонзается. Острое, быстрое жжение.

— Не дëргайся.

Не могу. Тело колотит. От сбитого дыхания трясëт всю.

Прозрачная жидкость медленно тянется по трубке. Капля за каплей.

Голова легче. Мир чëтче.

Я в машине скорой. Сижу на жëстком пластиковом сиденье. Рядом Ваня на кушетке. Лицо опухшее, в гематомах и разрывах. Нижняя губа рассечена точно по центру.

Он тоже с капельницей.

Нас подкидывает на неровной дороге. Впиваюсь ногтями в пластик, чтобы не упасть.

Дима!

— Мне нужно вернуться, — слова легко вырываются, язык послушный, — высадите меня!

— Тебе помощь нужна не меньше, — отрезает доктор. Он немолодой, с тонкой жилистой шеей, морщинами, но… красивый почему-то.

— Нет. Зачем? Меня же не били. Со мной нормально всё.

Почему вообще в карету пустили? Сначала по зрачкам фонариком бегали, потом затащили вслед за Ваней.

— Нормально или ненормально — это в приëмном решат. Чего наглоталась?

— Я? Ничего… Шампанского немного выпила, — вру. Очень много.

— Ну-ну, — усмехается хитро. Не верит мне.

— Пожалуйста, отпустите. Я уже совершеннолетняя. Могу отказаться.

— Вот приедешь и напишешь отказ. Но сначала анализы сдай.

Упëртый мужик какой! Нормально со мной всё. Но красивый. Мужественный такой, руки с вздувшимися венами, очень ему идëт.

— Ясь… — хрип с кушетки.

— Дон Жуан очнулся? Заявление будешь писать? Патруль в больничку вызывать? — второй врач говорит.

— Нет…

На Ваню смотреть боюсь. Ужасно выглядит.

Он должен меня больше всех ненавидеть, проклинать на чëм свет стоит. Но вместо этого к руке моей тянется.

Успеваю почувствовать ледяной холод пальцев прежде, чем вырвать кисть.

— Прости, я не знаю, что на меня нашло, — произношу. Губами солëную влагу ловлю.

Протираю щëки.

— Перестань, — Ваня что-то ещё сказать силится, но ладонь ко лбу прижимает. От боли морщится.

Телефон в руке мëртвым грузом. Бесполезный кусок пластика.

Диме не позвонить, не написать. Да и что я скажу?

Что я дура последняя?

Идиотка! Прощения как просить, если знаю, что не заслуживаю его. Ни прощения, ни жалости, ни понимания.

Сама себя не понимаю!

В больнице нас с Ваней разделяют.

Его увозят на рентген, а меня ведут по длинному слишком яркому коридору к процедурному кабинету. Будут брать кровь на всякое запрещëнное.

Разноцветные гирлянды по стене мерцают. Снежинки с потолка. Новый год мечты, блин!

Очередь — человек двадцать.

Опускаюсь на крайний железный стул, прибитый к стене.

На соседнем сидит бледный, как простыня, юноша в рваных джинсах. Тремор от макушки до пят, будто в лихорадке. Дальше две девчонки с мутным стеклом вместо глаз. Потом вообще два зомби!

Закрываю лицо ладонями. Не вижу, значит, этого нет.

Я просто уснула в своëм домике. Сейчас открою глаза, а он рядом. Стоит у кровати со стаканом минералки и таблеткой угля.

Но я тут.

На самом деле.

В этой самой очереди. И здесь же меня настигают куранты.

С Новым годом, Яся! С Новым годом, самая величайшая дура на свете!

Минут через двадцать возвращается наша медсестра.

— Граждане наркоманы! С Наступившим! Следующий! — заходит в процедурную.

За ней женщина в белом халате и с шарфом из мишуры.

— Что ж вас всех тянет на Новый год убиться? Дату красивую на памятник хотите?

Граждане наркоманы хихикают.

А я — нет! Не смешно ни капли! Что я тут делаю?.. Там половина турбазы водку с водой путали. Забрали только меня.

Ну… как забрали. Сама пошла.

Лаборатория работает, на удивление, живо.

Приставленный ко мне врач с интересом смотрит на результаты.

— Мда. Всё нормально. Не считая спирта, — очки поправляет.

Естественно, нормально. Он думал, что я плачу всё время, потому что бэд-трип накрыл? Причин и без этого хватает.

— А как, — всхлип, — как тот парень, которого со мной привезли?

— Макаров? Жить будет. Кости подлечим и можно снова за любовь драться.

Это весело? Кажется, мой доктор в стельку пьян. Пьянее меня так точно.

Знаю, что Дима не прочитает, но всё равно пишу: "я скоро приеду".

Одна галочка.

Ну давай же, превратись в две… Да!

А почему да?.. У них же там вышка нерабочая.

Звоню. Раз, два, пять гудков. Тишина. Дима трубку не берëт. Я понимаю. Я, если честно, боюсь ужасно, что он ответит.

Вызываю такси и еду на базу нашу. Дорога обратная бесконечной кажется. Столько времени зря потеряно. Не нужно было уезжать.

В домике Тома встречает. Одна. Нет больше прилипал, которые через неё хотят ближе к девушке Севера стать.

Похоже, и девушки у Севера больше нет.

— Дима уехал, — говорит она, — сразу после того, как увезли тебя и Ваню. Взял ключи от машины директора и укатил.

Боже… Что я наделала.