26

Иду и сажусь рядом.

Это. Странно немного.

Минуту назад усилием воли заставляла ступни от земли отрываться, а сейчас уже около Вани сижу. Не заметила даже.

Он молча пьëт. Прямо из горла.

— Будешь? — передаëт бутылку.

— Нет, — беру.

Не могу не взять. Руки сами берут.

Так и держу на вытянутых. Ни туда, ни сюда. Не пью, но и не возвращаю. Глазами хлопаю в непонятках.

Что мне с бутылкой делать?

Ваня на это усмехается. По-доброму. Он всегда добр ко мне.

— Тебе, кажется, хватит, — забирает и сразу же пьëт.

Нельзя же так много. Больше половины нет.

— Ты в порядке? — спрашиваю.

Угукает. Пьëт.

Страшно, когда он за раз так много глотает. Это не опасно разве? Тем более на улице. Мороз же.

— Правда?

— Нет… Нет, Яся. И не знаю, станет ли мне лучше, — глаза на меня переводит.

Никогда его таким не видела. Жалко. Столько боли в его полушëпоте, что и мне больно. Очень.

— Станет, конечно. Всё проходит. Ты очень хороший, талантливый. Один раз не повезло, — запинаюсь, он внимательно слушает, боюсь словами сильнее ранить, — но это не значит, что так всегда будет. У тебя обязательно всё наладится.

— Почему ты плачешь?

Я? Не может быть…

Лëгкий ветер дует. Глазам холодно становится. Кажется, правда плакала.

— Не знаю, — честно, — наверное, переживаю за тебя…

Пальцами слезу с моей щеки смахивает.

Ваня. Он красивый. Почему он такой красивый? Он мне всё ещё нравится?

— Нам лучше вернуться к остальным, — говорю, испугавшись собственного пульса.

— Не хочу.

Мысли уже все там, но ноги здесь. Руки, тело всё.

— Пожалуйста, пойдëм в дом, — из-за солëной пелены перед глазами не видно ничего.

— Ясь. Мне не к кому возвращаться. Ты делай, как хочешь, — в последний раз запрокидывает выпивку и на пол отставляет.

Как я хочу?

Запуталась. А как хотеть?

Дышу глубоко, но редко. Взглядом бы за что-нибудь зацепиться, оттолкнуться. Не выходит.

— Яся. Почему ты не уходишь?

— Не знаю. Перебрала, наверное.

— Да, я тоже, — смеëтся с грустью.

Не могу на него смотреть. В душе тоска щемит.

Но и глаз отвести не могу. Ваня красивый, как итальянская скульптура. Прикоснуться бы…

Вижу тонкие пальцы с нежным бледно-розовым маникюром на его щеке. Гладят его щëку.

У меня такие же ногти были. Это… Стоп! Это моя рука?!

Одëргиваю резко. Я в шоке и в ужасе! Неужели это незаметно? Почему он приближается? Почему на губы смотрит?

Нет-нет-нет!

— Ваня. Стой. Подожди. Не надо, — в губы его бормочу. Миллиметр между нами.

Дыхание сплетается в горячий, сладкий, пьяный пар.

— Это ты меня обнимаешь, — шëпотом режет.

Да. Правда…

За шею руками. И ноги на лавку коленями закинуты.

Внутри уже жар по венам хлещет. Почему он классный такой? Я его тоже люблю?

Нет. Точно нет. Уверена.

В ушах шум. Слишком кровь шумная.

— Север? — он бледнее становится. В сторону смотрит.

Оборачиваюсь.

Продолжаю за Ваню руками и ногами держаться. Будто за дерево высокое, отпущу — с высоты грохнусь.

Дима.

К нам идëт.

За ним толпа целая. И продолжают из здания выходить. Яркие коробки с фейерверками.

Но ярче всего его глаза. Синим пламенем испепеляют. Злом чистым, отчаянным.

Ванину шею отпустить нужно, но как. Как, блин, руки работают?!

Мир резко на оси проворачивается.

Дима меня за куртку цепляет. Не нежничая, назад отбрасывает, разрывая моë объятие.

Быстро и больно. Только что ворот в ключицу впивался, а сейчас я на холодном полу террасы.

Колени на досках, ладони царапаются о шершавое заледеневшее дерево.

Со мной что-то не то. Сердце будто в колючках. Пульсирует, изнутри раздирает.

Дима!

Что я наделала?!

— Север, нет! — сзади кричат.

Но он уже бьëт Ваню.

Кулаком сразу в лицо. Хлюпкий звук, голова запрокидывается. Кровь… Как много крови. Снова бьëт. Челюсть. Живот

Снова.

Нет… Хватит…

Как в замедленной съëмке всё вижу.

— Остановись! Ты его убьёшь!

Оскар бросается на Диму. Тот резко разворачивается, локтем лупит, и сам стонет от боли.

Ребята его оттаскивают.

Дима дышит, как зверь. Со сжатых костяшек алые капли падают. Смотрит на меня ядовитой тяжестью.

Я противна ему.

— Пусти! — назад рявкает.

Освободившись, ко мне шагает.

Головой машу, плачу беззвучно, слова в горле застряли.

Он усмехается горько. И мимо проходит. За спину.

Я должна бежать за ним. Но встать не могу. Ноги — вата чужая.

— Лео! Смотри сюда!

— Лео, давай!

— Не трогайте вы!

— Скорую!

— Да вызвали уже!

Разные голоса, мужские, женские, в один сливаются. Он жив, слышу, как хрипит что-то.

А мне надо к Диме. Сейчас!

Телу приказываю. Встаю. Получается!

— Куда собралась, Морковочка? Стой на месте, — Кристина путь преграждает, схватив за куртку. Едва слышно говорит мне в волосы. Голос восторгом захлëбывается.

— Мне нужно…

— Молчать.

Рот захлопываю.

— Сбежать решила? Посмотри, что ты с Лео сделала? — под руку меня тащит к толпе. Вперëд проталкивает.

Ваня лежит зажмурившись. В сознании, но не двигается, только грудь ходуном ходит. Глазами полузакрытыми меня выхватывает.

Кровь, кровь, кровь. Лицо, волосы, шея, красные брызги на террасных досках, на одежде.

В ужасе стопорюсь.

— Я… Я не понимаю, как так вышло, — на колени опускаюсь. К Ване.

На ухо шипение змеиное:

— Зато я понимаю. Посмотри на себя. Ты же в хлам набухалась. Полезла на Лео. Теперь сиди рядом с ним и жди врачей. А потом на скорой поезжай в больницу…

— Отойди! Чего ты к ней привязалась?! — рëв Игоря.

Он грубо хватает Кристину за руку, от меня в сторону уводит.

— Ты тупой? Не видишь, что она натворила?!

— Это не наше дело, они сами разберутся!

— Что? Тоже на неё запал?

Кричат, спорят. Ещё голоса примешиваются.

А я сижу в центре своего маленького ада. Кристина права. Это из-за меня всё.