25

И заносит меня не в свой домик, а в мой. Теперь уже слëзы.

Беззвучно реками по щекам.

— Ясь, — на кровать меня усаживает и сверху склоняется, — очень плохо? Есть у тебя сорбент какой-нибудь? Я принесу…

Уйти ему не даю, за рукав хватаю.

— В аптечке уголь… Я не помню… А, нет, помню. Вон там, в сумке, я не распаковывала. Всё нормально, я уже всё, я нормально себя…

Боже, что нормально?! Язык еле двигается.

Руки прижимаю к векам с такой силой, что пятна проступают. Слëз много. Ручьями к локтям по коже стекают.

В щëлочку между пальцев выглядываю, а он… улыбается? Хихикает тихо над моим унижением.

Вытерпеть это невозможно. Вскакиваю, в ванную бегу. Закроюсь там до конца каникул!

Он не догоняет, не останавливает, не обнимает. Ну и ладно! Захлопываю за собой дверь.

Воду включаю холодную, чтобы умыться.

— Волосы подержать? — доносится.

Он что… подумал, что я здесь… что меня сейчас…

Даже и в мыслях не было!

— Нет! — кричу.

Вслед за возмущением чувство вины накрывает. Больше не плачу. Но внутри раздавленной себя чувствую. Полностью.

— Можно зайти?

Сама выхожу. На пол шага и сразу в грудь его вжимаюсь. Пальцами за свитер держусь, чтобы не убежал.

Сказать нужно что-то, оправдаться.

— Дим, извини, это случайно… Сегодня же. Мне же сегодня восемнадцать. Я же сегодня должна… В смысле, мы.

— Подожди. Что?

Поднимаю голову. На его лице улыбка была, я помню. А сейчас нет.

Что-то не то сказала, кажется. А что я сказала?

— Яся. Ты ничего мне не должна.

Сглатываю. Не понимаю… он меня бросает сейчас?

— Совсем? — шепчу.

— Совсем. И больше об этом не вспоминай. Давно тебе собираюсь сказать, — по волосам меня гладит, — завтра скажу.

Передумал. Опять жгучую влагу в уголках глаз чувствую. Он собирался сказать, что любит меня?

— На сегодня хватит праздников. Ты примешь уголь и ляжешь спать. Хорошо?

Киваю.

— Я пришлю к тебе Тому.

Не хочу Тому. Хочу, чтобы ты остался.

Но понимаю, на кого похожа. Только испорчу момент своим мычанием.

Стук в дверь.

— Зайдите!

Показываются ребята из Диминого класса, за ними Магомед из моего. Он дальше всех заходит, разувшись. На кухню, к столу.

А. Клатч мой принëс.

— У вас всё нормально? Может, медсестру прислать? — спрашивает.

Не помню, чтобы главный фанат Кристины обо мне раньше заботился.

— Север, тебе отец звонит, — Тимур с порога.

Здесь со связью — беда. Прямо перед нашим прилëтом ветром завалило единственную вышку. Теперь только проводные телефоны в главном корпусе. Там, где банкет сейчас проходит.

— Иди. Я просто устала. Вздремну недолго, — чëтко выговариваю каждую букву.

Мозг, спасибо, что ни разу не запнулся.

Поцеловав меня в лоб, Дима идëт с ребятами.

Одна-одинëшенька в пустом доме остаюсь.

Какой сон? Сразу же к раковине. Умываюсь. Лицо, шея, руки. Снова и снова, пока кожа не начинает скрипеть, как здешние петли.

В зеркале — вполне нормальная я. От низкой температуры краснота спала. Нос чуть припухший, но, если больше не буду плакать, это быстро пройдëт.

Фу-у-ух…

Физически ощущаю, как сознание проясняется. Шампанское отпускает. Быстро в голову ударило, быстро и проходит.

Тома придëт? Но я не хочу с ней Новый год встречать. Как встретишь, так и проведëшь… С Димой быть хочу.

Сколько сейчас времени?

Одиннадцать десять.

Он обычно долго с отцом разговаривает. Точно ещё на телефоне. Да и я маме позвонить обещала, поздравить.

В большом зеркале убеждаюсь: иду ровно. Закрываю глаза, дотрагиваюсь указательным пальцем до кончика носа. Получается.

Скороговорка.

Да я трезвее стëклышка. Только сушит ужасно. Чуть воды не наглоталась, пока умывалась.

На кухонном столе рядом с моим клатчем замечаю источник влаги: бутылка с оранжевым соком. В стекле. Знакомая почему-то…

Наверное, со времëн торта здесь стоит.

Делаю два больших глотка. Отрываю от губ.

Вкус какой-то странный.

Не просто апельсин, что-то ещё. Пряное. С лишней кислинкой химозной.

Прочитала бы состав, но там этикета оторвана как раз в этом месте.

Выберу что-нибудь другое. Заглядываю в холодильник, а там шампанское, вино. Нарезки. Пить нечего.

Ну ладно. Ещё глоток сока и пойду.

Жарко.

Без куртки бы обошлась, но Дима ругаться будет, поэтому надеваю.

Выбегаю из домика в ночь. Новогоднее волшебное предвкушение чуда.

Под крыльцом моим, чуть в стороне, за пушистой елью какой-то парень курит. Мимо проношусь. Опять это неприятное покалывание в затылке. Взгляд.

На ходу оборачиваюсь.

Ну да. Этот самый тип. Инструктор лыжный. И что здесь забыл? К девчонке какой-то забрëл что ли? Так нет никого. Все на празднике бенгальские огни жгут.

Большой деревянный сруб показался из-за пригорка.

Дима ведь не обидится, что я его ослушалась?

Если обидится, скажу, что люблю его, что соскучилась, что и минуты без него провести не могу.

Особенно сейчас.

Не знаю, почему, но с каждым шагом чувствую больше. Хруст снега под подошвой в груди резонансом бьëт.

Люблю. Я. Его. Только его. Очень сильно.

Меня это чувство разорвëт, если не скажу!

Ноги замедляются. Деревенеют.

Зачем бежала так быстро? Лëгкие сейчас выплюну вместе с сердцем.

Голова тяжëлая. Думала, что протрезвела совсем, но, кажется, переоценила себя.

Дальше медленно вышагиваю.

Что с ногами?

На улице ни души. Зато стены дома сотрясаются от свиста и музыки.

Справа от входа терраса. Расчищенная деревянная площадка. Идти по ней легче, чем по зыбучему снегу.

— Яся?

На месте вздрагиваю всем телом.

— Это я, не пугайся.

Ваня сидит на бревенчатой длинной лавке.

— А ты… почему здесь? Не с остальными? — слова даются на удивление легко. В отличие от движений.

Вместо ответа поднимает бутылку виски.

— Жду падающую звезду, — после паузы добавляет, — посиди со мной.