35

Одним рывком покрывало где-то в стороне оказывается.

Это… не слишком рано?

Дима опускает меня на кровать. Футболку стягивает и наклоняется, чтобы я спиной опрокинулась на прохладное одеяло. Край подушки под мокрыми волосами.

А сверху он. Без верха. Горячими, практически раскалëнными мышцами надо мной. Жаром, дурманящим мужским запахом весь воздух пропитывает. И меня.

Напряжёнными ладонями упирается по обе стороны от головы.

А глаза тëмные. Сплошные зрачки, в которые я из последних сил стараюсь не провалиться.

У меня же там… ну… травма. Часа же не прошло…

Смотрит на меня хитро с прищуром, мысли читая.

— Ты ведь совсем ничего не умеешь?

Глазами растерянно хлопаю. Может, со стороны покажется, что даже испуганно. Это он о чëм? А должна? Это упрëк что ли?

Но судя по его ухмылке хищной, реакцией моей он более, чем доволен.

— Тогда просто расслабься, — мурлычет.

Как тут расслабишься? Когда всë внутри от свежего воспоминания натягивается.

Он наклоняется ещё ниже. Расстояние между нами, которое хоть как-то удерживало разум в голове, до нуля сужается. Только губы его чувствую. Как они мягко движутся по моей шее. Потом поцелуи влажные. Слюну свою, не стесняясь, на мне оставляет.

До предела раскаляюсь сразу же, будто и не остывала вовсе.

Сладостью захлëстывает.

Просто невменяемой какой-то сладкой дрожью по всему телу. Везде и сразу, с первого же касания.

Рука его на моей талии уже, но недолго там держится, сразу переползает на бедро. Под шорты… боже… заныривает под шорты и жëстко впивается пальцами в ягодицу. Обстоятельно, не просто трогает, а захватывает и к себе притягивает. В себя. Вжимает.

С ума сейчас сойду. Уже.

— Как же… меня кроет от тебя… не представляешь… — тихо хрипит на ушко, приподнимается короткими жалящими поцелуями по коже к скуле, щеке.

Сердце дико стучит. Сбежать с тонущего корабля пытается.

И он в губы, наконец, впивается. Невероятно. Жадно. Горячо.

Так что весь воздух между нами вспыхивает и выгорает мгновенно. Дышу только близостью нашей.

Его рука выныривает обратно на ткань, но не для того, чтобы отпустить. Напротив. Пальцы настойчиво проходятся между ног. Настолько жëстко и неожиданно, что вскрикиваю. Хотя, скорее, больше не стон похоже.

Трогает, гладит быстрее, но в тоже время невыносимо, томительно медленно…

Не понимаю, что он делает, как. Но каждый миллиметр такой невозможно горячей дрожью по телу разносится. Волна за волной. Кипятком сразу до горла, вздохну и сразу же захлебнусь.

Хватит с меня. Это слишком…

Голову в сторону.

— Дим… я… — единственное, что из себя выдавить могу.

Слова теряю. Сама теряюсь в каком-то плотном красном тумане. Внизу горит всё. Пылает и пульсирует.

— Тш-ш-ш, самое интересное на завтра оставим, сейчас просто поиграем, — где-то вдалеке или близко, не понимаю.

Какие уж тут игры…

Взгляд вообще ни на чëм не способен сфокусироваться. Глаза — лишний во мне элемент, сознания на них не хватает. Веки опускаю, и так, без лишних отвлекающих пятен, только лучше становится.

Ярче.

И если попытаться расслабиться, раствориться в моменте, на самотëк пустить, то так намного приятнее получается.

Сладко. С каждой секундой слаще. Уже, кажется, некуда, а всё равно слаще.

И каждое движение пальцами уже не просто волнами разносится, а целыми разрядами. Так сильно. Так приятно.

И это ещё ткань между нами!

Мешает, но сказать что-то, сделать, стянуть ненавистные шорты не могу. Вообще не до них сейчас. Выжить бы.

Разряды быстрее, глубже.

Хочется выгнуться в пояснице, стонать.

Что происходит… Что он делает?… со мной… как…

Жажда там внизу настолько сильная. Запредельная просто. Будто над ущельем склоняешься, лишь бы к горной реке быть ближе. Но держишь последние пол шага, потому что дальше всё — смерть.

— Моя горячая крошка, завтра тебя из постели не выпущу, — шепчет и снова целует.

В одном ритме его язык и пальцы, и это выдержать уже невозможно!

Задыхаюсь. Обрывистые глухие стоны слышу, и они точно вырываются из моего горла.

Тело больше мне не принадлежит. Хозяина сменило на более умелого. И новый хозяин… тумблер какой-то срывает.

— А-а-а… — мой, мой голос дрожащий.

И его хриплый смех фоном дожигает остатки сознания.

Там, внизу живота, между ног под его замершим касанием будто котëл с жаровни опрокидывается. Бурлящую кровь сладкими судорогами разносит по телу. К каждой клетке.

И пульсирует обалденно. Раз. Потом второй. Третий.

Никогда ничего подобного не чувствовала!

Так хорошо, безумно. Выгибаюсь в пояснице, прислушиваюсь к затихающим вибрациям. Это… офигеть. Я и не знала, что так приятно может быть. И почему мы раньше этого не делали?

Ресницы расклеиваю. Руки свои нахожу за головой, на одеяле. Вверх запрокинула и даже не заметила.

Уголки губ вверх тянутся.

Дима падает рядом, опираясь на локоть. Смотрит на меня… с любовью? Он же сам сказал, что любит, значит, так и есть.

До сих пор до конца не верю, хотя следует. Кому ещё верить, если не ему? Он никогда меня не обманывал.

— Ты вся… — пальцы скользят по плечу, — дрожишь.

И правда. Даже колени подрагивают, будто после долгого бега.

— Мне нравится, — проходится по рëбрам к груди.

Блин. У меня же абсолютно голая грудь. Одна — левая. Майка сбилась на сторону, половину меня открывает.

— Я тебе нравлюсь или то, что ты со мной делаешь?

— Всë.

— А что больше? — настроение такое волшебно-прекрасное. Лучше, чем у него. Он каким-то напряжённым немного выглядит.

Развеселить хочется.

— Ты меня сейчас пытаешься думать заставить? Ясь, ты полуголая в моей постели. Я звуки в слова с трудом соединяю.

— Неправда.

— Что неправда?

Сесть сразу не так-то просто. Мышцы команды через одну слушают. Когда сажусь на колени, медленно стаскиваю с себя майку.

Правой груди было грустно без внимания. Совсем без прикрытия — честнее будет.

— Теперь полуголая, — губу закусываю.

Судя по взгляду, Дима меня сейчас живьëм загрызëт. Голод звериный. И не понимает ничего.

Я и сама мало что сейчас соображаю. Знаю только, что люблю его сейчас как-то особенно остро.

И меня разорвëт от этих чувств, если никак их не выражу.

— Доиграешься, крошка, — говорит чистым бархатом.

Кожа опять гусиная.

Подползаю к нему на коленях. Ладони упираю в его плечи и легко толкаю, заставляя лечь.

Сверху сажусь на него, бёдрами обхватывая живот. Он замирает, руки тут же сжимают мои бока.

Всё. Никуда мне не деться. План был не совсем такой, конечно…

Наклоняюсь. Один мягкий поцелуй, не тороплюсь.

— Ясь, рано тебе… не получится… — через такую боль меня от себя отрывает, прям чувствую.

— Как скажешь, — улыбаюсь.

Целую в шею. Потом снова в шею, но ниже. Сама вниз по его телу протискиваюсь. Кожа у него безумно приятная. Оставляю короткий поцелуй под ключицей.

Мускулы под губами моими напрягаются. Как будто даже больше становятся. Горячее — так точно.

Мне моя затея уже меньше нравится…

Он же не обидится, если я передумаю резко?

— Ты… космос просто. Обожаю… тебя, — хриплый обрывистый шëпот сверху. Кажется, потом что-то на матерном тише.

Со следующим поцелуем медлю. Глаза на него поднимаю, а он на меня смотрит. Всё время смотрел!

Блин. Блин. Делать что дальше? Точно обидится.

Яся! Не могла полежать спокойно? Доставщик бы пришëл, мы бы пиццу поели, или что там в заказе… А теперь выкручивайся.

— Правда… я не умею совсем, расскажи, что делать…

Боже, голос дрожит, как пластинка поцарапанная. Наверное, я смешно выгляжу.

Хищница нашлась, тоже мне. Стыдно как.

У Димы девушек был вагон и маленькая тележка. Нормальных.

А я… мужчину вблизи не видела до сегодняшнего дня. Чем я там заниматься собралась?

Чувствую, как щëки жар наливает. И взгляд его другим становится. Не пойму… Он смеëтся надо мной?

Кубики пресса очерчиваются, когда Дима приподнимается.

Я не успеваю выпрямиться до конца, как его ладонь скользит мне под волосы, пальцы впиваются, и он притягивает меня к себе, к губам своим. Сразу влажным и открытым, настойчивым.

Поздно, Яся.

Не отвертеться.