9

Дима

Бедная моя девочка. Дашка её совсем замучила.

— Хватит смеяться, Северинов! — рыжик сама хохочет. Выскакивает из кабины осьминога, шатается. Волосы разом во все стороны торчат, губы белые. Минуту назад громче детей визжала.

Я отстëгиваю сестру. Та повисает у меня на шее, как маленькая обезьянка.

— Теперь чашки! Потом горки, а потом опять лошадки! — заявляет и руки к Ясе тянет. Молодчинка, отрабатывает сладкую вату, как договаривались.

На третий круг идëм.

Яся перехватывает девчонку, машет головой. На меня, как на последнюю надежду, смотрит. Всегда бы так.

— Дашунь, хватит пока, перерыв нужен, — мне не сложно, — пошли лучше перекусим.

— Сладкую вату? — загорается.

— Утром уже ела, — уговор был на одну порцию.

Мелкая хитро щурится и пальцем тычет в Ясю.

— Сладкую. Вату! — шантажистка.

— Возьми, мне отойти нужно, — рыжик перекидывает Дашку обратно, та недовольно гримасничает, — пять минут.

Потянувшись, Яся рванула к туалету у фудкорта.

Какая же она красивая, с ума сойти можно. Особенно, когда смеëтся. Давно нужно было её на нормальное свидание затащить.

Скоро отец приедет, украдëт мой козырь.

Прорвëмся. Главное, контакт налажен. Дальше по накатанной.

Девчонка с соседнего осьминога уговаривает сестру повторить.

— Вы не присоединитесь? — спрашивает оператор, — все дети с сопровождением.

— Наше сопровождение уже идëт, — пристëгиваю Дашку.

А вот и моя рыжая… стоит рядом с долговязым хмырëм в кислотной толстовке.

Скулы сводит так, что зубы щелкают. Только попробуй её рассмешить… В груди граната взрывается. Ну всё, ты труп.

Подрываюсь резко, голову вверх, а там эта щупальца долбаная. Грохнуло так, что в ушах зашумело. Из глаз искры. Стеклопластик треснул, башка, походу, тоже.

— Братик!

— Ох, как же! — девушка-оператор кинулась осматривать осьминога вместо меня.

Но главное, Яся среагировала на Дашкин визг, подбежала.

— Даша, что случилось? Ты в порядке?

Не туда смотришь. Для кого я тут за голову держусь, глаза жмурю? Она ж чëтко сказала: "братик".

Мелкая освобождается от ремней, в ногу мою врезается.

— Очень больно? — ну хоть кто-то.

— Терпимо, — почти перестало в глазах двоиться.

— У тебя… кажется, кровь… — а это уже Яся, заглядывает, — нет, показалось. Просто… волосы так блестят.

— Хотя, да, знаешь, больновато, — нарочно делаю голос слабее, — и кружится всё.

Закидываю руку на её хрупкие плечи. Чувствую, как напряглась. По сторонам оглядывается.

— Я позову медика, — оператор мешается.

— Спасибо, не нужно. Пройдëт сейчас, — кашляю. Тут главное — не переиграть, а то в больницу отправят. На рыжика надежды нет — бросит, не задумываясь.

Дашка где-то в ногах болтается. Вот сейчас самое время ей потеряться, но теперь уж, куда денется?

У самой лавочки я притворно спотыкаюсь, Яся хватает меня за бок, и вместе падаем на сидение.

— Дим, может всё-таки позвать кого-то?..

— Не, нормально. Голова только кружится, — сдвинув Ясю к краю, опускаю голову ей на колени, — вот, так не кружится.

— Дима?! — бëдра под моим затылком, как канаты, от напряжения натянулись.

Дашка в лицо заглядывает.

— Ты сейчас помрëшь? — супер-серьëзно.

На это Яся хихикает. Спасибо, красотка, очень обнадëживает.

Вытаскиваю из кармана кошелëк, бросаю мелкой.

— Вон, смотри, там аниматор сладкую вату делает.

— Разве можно её одну отпускать? — встревает сверху.

— Десять метров, — прямо напротив нашей лавочки остров сладостей, — Дашка справится, да?

— Да, да!

Яся окликает мимо проходящую маму девочки с аттракциона и просит присмотреть минутку.

— Всё, можешь вставать. К чему этот цирк? — говорит, когда сестра с новой нянькой отходит к очереди.

— Какой цирк? Сама попробуй, — беру её тонкое запястье и к макушке прикладываю.

Она вздрагивает, не ожидала. А потом оценивает масштаб шишки и снова вздрагивает. Кожа под её ладонью горит.

— Я думала…

— Думала, так просто проломить стеклопластик?

Сглатывает. Мурашки бегут от того, как она это делает.

На меня смотреть боится весь день. Зато я на неё любуюсь, сколько хочу. Замечает мой взгляд — на щеках румянец, отходит — чистый фарфор.

И если бы только я… кровь кипит, когда вижу, как на неё другие слюни пускают. А делают это все от сопливого пацана до последнего старика. И сегодня, и особенно вчера в ресторане. Пока до выхода дошли, мужики чуть шеи себе не вывихнули.

Ну и работу она откопала. Знал бы, ни за что бы не позволил.

В такие моменты хочется запереть её в подвале и никому не показывать.

— Знакомого встретила? — вспоминаю кислотного придурка.

— Что?..

— Тот весельчак в зелëной толстовке.

Так. Спокойно. Чувствую, что завожусь.

Тестостерон девать некуда. Раньше хоть бокс был, теперь из-за плеча и он отвалился. Про девок вообще молчу. Нет больше никого. Только дурочка эта.

А я ещё больший дурак.

— Просто дорогу спросил, — плечами пожимает.

— В детской зоне? К паровозику?

— К кассе. Ты на меня наезжаешь что ли? — нахмурившись, смотрит.

Так ещё красивее.

— Нет. Просто не хочу, чтобы к тебе клеился, кто попало.

— Ко мне никто не клеился, не придумывай, — зря улыбнулась. Последняя капля. В том, что сейчас произойдёт, сама виновата.

Подлетаю губами к её губам и быстро касаюсь. Яся замирает, оцепенев. Да что ж ты делаешь со мной?

Нет, выдержать этот взгляд нереально. Придëтся тебя нормально поцеловать. Пальцы сами сжимают её плечи. Слишком грубо, знаю, но остановиться невозможно…

— Нет, Дима, — рукой рот закрывает. Ресницами хлопает испуганно.

— Я думал, мы вчера перешли на новый уровень.

— Вчера? Нет! — шëпотом кричит.

— Сегодня?

Яся выскальзывает с лавочки. Шарахается от меня, как от чумного. Вот это обидно, конечно. Каждый раз, как в первый. Будто что-то внутри разбивается. Только склею, она опять бьëт. Без жалости.

Последний нищий, которого даже подачкой не удостоили. Если бы мог вырвать эту часть себя. Ту, что ноет при её виде. Давно бы вырвал. Клешнями. С мясом.

И что мне делать, если она в меня до конца года не влюбится?

Хоть в армию иди… Вот это отец удивится.