8

Такси будет через две минуты.

Я до такой степени обнаглела, что стою и жду ответа.

Недалеко от бабушкиного дома есть затопленный карьер. С первыми морозами он покрывается коркой тонкого прозрачного льда. Вода под ним настолько синяя, что кажется синее неба.

Вот такие сейчас у Димы глаза.

Рука тянется к моему запястью, я успеваю убрать руку, но он всё равно хватает.

Вздрагиваю.

— Не пугайся. Я помню про наш договор, — подносит кисть к своей груди, заводит под кардиган. Ладонью прижимает к тонкому хлопку рубашки.

То самое место, где у нормальных людей сердце находится.

Бам… Бам… Бам…

И что он хотел показать?

Резко приближается почти до касания! К губам моим. В миллиметре остановился. Я застываю, двинуться боюсь.

Бам-бам-бам-бам-бам!

Бешеный ритм сквозь ткань бьëт в подушечки пальцев.

— Сам не знаю, как ты это делаешь, — шепчет. Касается! Специально ведь губами пошевелил, чтобы до моих дотронуться.

Как пëрышком горящим провëл.

А моë-то как сердечко колотится!

И что я стою, как вкопанная? Отшатываюсь назад, голову вниз, взгляд получается от глаз его оторвать. Ура!..

О нет.

Теперь ещё хуже. Брюки прямо Там натянуты так, что, кажется, по шву лопнут.

Спасибо, что для демонстрации мою руку именно к груди приложил! Очень мило с его стороны.

Отворачиваюсь в сторону, щёки пылают. Воздух в груди камнем застревает. Подышу когда-нибудь в следующей жизни.

Запястье по-прежнему в плену. Его пальцы замкнуты обручем на пульсе, а там уже не пульс, а пулемëтная очередь.

— Теперь мой вопрос, — Дима близко наклоняется, сильно, слишком, перебор, — почему не я? — ещё ближе.

Мурашки бегут по спине, рукам, ногам: везде сразу. Низ живота сводит горячей судорогой. Между ног кровь предательски пульсирует.

Вырываюсь так резко, что он едва не падает. Бегу практически вслепую. Дверь, арка в коридор. Где эта дурацкая куртка?!

Выпрыгиваю на крыльцо.

С высоты лестницы замечаю, что машина остановилась на противоположной стороне дороги. Смотрю в телефон. Ну точно! Моя!

Ногу замахиваю в ливень… Зонт дома забыла.

Да пусть подавится!

Несусь так, что капюшон слетает. Волосы в миг превращаются в мокрую паутину на лице. Куртка насквозь влажная, я её не застегнула, так что остальная одежда тоже.

Вваливаюсь на заднее кресло вместе с потоком воды. Всё сиденье залила.

— Эйх! Девушка! Как можно, а? Кто мне будет пятна выводить? — с грузинским акцентом ругается водитель.

— Я заплачу! Поехали!

— А деньги-то у такой красавицы есть? Химчистка-то тыщи три стоить будет, — улыбается сально.

Какая нафиг химчистка? Это просто вода! Сверху падает. Чистая.

— Есть, трогай! — руками себя, насупившись, обнимаю.

Обдираловка.

Смотрю на ворота, на дом. А Димы нет. Не вышел. Не догоняет и даже в окно не смотрит.

Я тут, значит, новое воспаление лëгких зарабатываю, чаевые трачу, а он моë пирожное спокойненько доедает?

Яся — Неуловимый Джо, которого нафиг не упало кому-то ловить. Ладно-ладно.

Дома прикрываю дверь тише, чем хочется. Мамин голос из кухни:

— Доченька, — гремит чем-то, — ты поздно сегодня. Будешь кушать?

— Нет! — спокойно, Яся. Расспросов мне только не хватало, — я на работе поела. Очень устала, мам. Спать пойду.

В комнате стягиваю липкую одежду.

Когда это небо уже закончится? Барабанит и барабанит по стëклам без продыху.

Волосы долго и упорно сушу феном. Гул заполняет череп, но кадры сегодняшнего вечера выгнать не может.

"Сам не знаю, как ты это делаешь".

А ты как?

Что это за читерство такое? Почему ему стоит только дотронуться, и внутри пожар, буря, взрыв?

Он мне даже не нравится ни капельки.

Мне нравится Ваня. Да, безответно. Но я и не претендую. Никогда не претендовала. Даже если бы он не уехал, ничего бы не вышло.

И его есть за что любить. Это понятно. Он добрый, умный, талантливый, воспитанный, характер нормальный.

Но.

В редакции мы часто работали за одним столом. Вплотную. На обед вместе ходили, сталкивались в коридоре, на улице.

Я помню предвкушение от встречи, радость. Восхищение, в конце концов.

Но того, что вызывает во мне этот заносчивый мажор, с Ваней и близко не было! Никогда.

Точно! Я поняла.

Это просто моя защитная реакция на страх перед хищником. Животное что-то, на генетическом уровне. Дима меня пугал сто раз, вот и выработалась ответка.

Стокгольмский синдром, но только для тела.

Ага… с первой встречи выработалась.

Ночь даëтся мне тяжело. Сны беспокойные. Встаю рано, без будильника.

Последнее воскресенье перед второй четвертью. Нужно уроки повторить, доделать задания на каникулы.

В обед мама уходит в парикмахерскую. Штудирую социологию, когда в дверь кто-то звонит.

Заглядываю в дверной глазок и вижу широкую зубастую улыбку Даши.

Как низко использовать для своих целей ребëнка!

Звонит опять.

Даша сидит на руке у брата, болтает ножками и машет моим зонтом.

— Мерида-а-а, выходи! — пищит.

Ужасно. Ужасно подло!

Открываю.

— Привет, подружка, — губы сами собой растягиваются при виде лупоглазки щекастой, — приехала, чтобы отдать мне зонтик? Спасибо!

Забираю, делая вид, что Северинова не существует, а малышка в воздухе висит.

— Привет! Поехали кататься на лошадках! — такая она милая, жалко расстраивать.

— Прости, мне нужно уроки делать.

— Ну не-е-ет, поехали. Мне будет скучно одной.

— Пусть брат с тобой покатается, — кидаю взгляд на подъездное окошко. Холодная морось, какие катания?

— Он сказал, что лошадка под ним сломается, — кулачком по плечу Димы ударяет.

— Как не хорошо обманывать, — бросаю.

— Чистая правда, — отвечает он Даше, на меня тоже не смотрит, — в прошлом году мне так дядя и сказал, помнишь? Что я сломаю лошадку и карусель придëтся закрыть.

— А-а-а, так вы об этих…

Даша делает большие молящие глаза:

— Поехали, ну пожа-а-алуйста.