7

— Я была милой с твоей семьëй и ни слова про тебя плохого не сказала.

Дождь хлещет так, будто небо прорвало. Вода льётся сплошной стеной. Дворники смахивают струи с лобового стекла, быстро и без остановок, но всё равно дорогу почти не видно.

Он улыбается.

— А это не шутка. Я хочу свой бонус.

— Давай разверну машину, и ты выскажешь моим родственникам всё, что обо мне думаешь.

— Оставь мне перемены перед социологией и историей. Мне правда нужно готовиться к урокам.

Он вздыхает, но соглашается достаточно быстро. Нужно было больше просить.

На обочине вырастает "долина нищих". Въезжаем в ворота знакомого кирпичного дома. Останавливаемся во дворе.

— Дальше я сама.

Моë замечание в игнор.

Дима выходит, выставив перед собой широкий чёрный зонт, хлюпает к багажнику за пакетами.

В машину врывается промозглый осенний холод.

У меня тоже зонтик есть, компактный автомат из прозрачной плëнки. В сложенном состоянии едва ли больше обычного пенала. Так и провисел на запястье весь путь.

— Поможешь донести? — спрашивает, открыв мою дверь.

Даша прижимается ко мне, тёплая, тоненькая, пальчиками держится за горловину свитера.

— Прямо… туда?

— Мне не удобно с зонтом, едой и спящим ребëнком открывать двери, — голос перекрывает шум ливня.

А разве в таких домах не должен находиться целый штата прислуги? Хотя бы охрана, консьерж. Нет у меня желания в гости заходить.

— Пожалуйста, — звучит, как приказ.

Ладно, что он мне сделает?

Кое-как высовываю ноги в резиновых сапогах. Каменной плитки вообще нигде нет. Только лужи, лужи, лужи.

Бедные Димины ботинки. Они не виноваты в том, что хозяин не умеет одеваться по погоде.

Вблизи фасад выглядит ещё более устаревшим, чем за воротами. Сколько дому?.. Лет двадцать, но может и больше.

Поднимаемся по громоздкой серой лестницей над цокольным этажом. Дальше застеклëнный тамбур и входная двустворчатая дверь.

Ну и прихожая у них… Больше, чем моя комната раза в два. Из неё открытая полукруглая арка в следующую комнату. Мебель массивная, паркет, кованые люстры. Очень много коричневого, все оттенки.

Снять высокие сапоги с Дашей на руках — та ещё задача. Поднимаю, колени по очереди, трясу. Правый почти поддался, но застрял на половине.

Дима молча приседает. Берëт за колено, резиновое голенище вниз дëргает резко.

— Не нужно, я сама, — губу закусываю.

Вообще он мог бы просто сестру забрать. Мы же уже зашли, я достаточно помогла.

Он так же без слов снимает второй, но усмешку не сдерживает.

Что смешного?

Чëрт! Там же эти лапки… Совсем забыла.

Под джинсами капроновые колготки, но сверху, для теплоты, надеты носочки. Рисунок — длинные когтистые лапы курицы.

А что такого? Принт, как принт. Тома подарила.

Резко распрямившись, он открывает шкаф, берёт с полки пушистые белые тапочки. Этикетку срывает и вниз, к моим ногам, небрежно бросает обувь.

Дашу у меня забирать никто не собирается?

По полу и правда холодок гуляет. Первым делом поднимаемся на второй этаж, чтобы уложить девочку. В огромной кровати малышка смотрится, как Дюймовочка, попавшая в логово великанов.

— У неё нет своей комнаты? — спрашиваю.

Эта, судя по всему, гостевая. Типичная отельная обстановка, ничего лишнего.

— Эта еë.

— А. Просто она немного… пустая, — оглядываю стены в бежевой декоративной штукатурке.

— Подрастет — обставит.

— Понятно…

Понятно, что он не горит желанием рассказывать о себе. Ну и отлично. Мне не интересно.

Может только капельку.

— Будешь чай? — не оглядываясь спрашивает, спускается впереди меня по дубовой лестнице.

— Мне пора уже.

Вызываю такси. Машина приедет через тринадцать минут.

Кухня у него в стиле остального дома. Резные фасады, остров по центру с высокими барными стульями.

Что я тут делаю? Могла бы и у выхода постоять.

Дима-то понятно что: чай. Две штуки.

— А можно вопрос? — произношу несмело.

— Смотря какой, — ставит передо мной контейнер с ресторанным десертом, потом чашку.

— Почему ты не живëшь с отцом в Москве?

— Не хочу.

— И тебе можно просто не хотеть? В смысле, ты же в эту школу все классы отходил. Значит всë детство здесь провëл, а он там.

— Да.

Отхлëбывает из своей кружки.

Ой, да не очень-то и хотелось. Больно ты мне нужен! Что там у нас за вкусняшка? Крышку контейнера вверх.

М-м-м… Пробую тирамису. Скулы от сладости сводит.

— Когда отец в первый раз получил место в Думе, он переехал в Москву с Анастасией, а мы с мамой остались здесь. Три года назад мама умерла, и отец с Анастасией сыграли свадьбу. Я уже на тот момент был достаточно взрослым, чтобы жить один, — говорит неожиданно.

Я захлопываю рот, оторопев.

— Прости, я не знала. Я… соболезную, — что в таких случаях сказать нужно? Раньше не доводилось.

— Ничего, всё нормально.

— А что с ней?..

— Рак лëгких. Всё быстро случилось, буквально за год. До последнего дня курила по три пачки за день, так что этого следовало ожидать, — от того, как обыденно он об этом рассказывает, становится не по себе.

С минуту просто молча пью короткими мелкими глотками. Потом вдруг мысль в голову приходит.

— Но Даше же…

— Скоро будет шесть, да.

Не надо было в слух об этом говорить. Вот тебе и история Золушки.

Лучше язык прикусить.

Где там таксист этот? Утонул?

— Теперь моя очередь, — Дима переходит на соседний барный стул, — почему вы живëте в таких условиях?

— А что не так с нашими условиями?

Ну и вопросики!

У нас пол страны живëт в панельках. Это как раз нормально. Не нормально на одного старшеклассника целый особняк тратить.

— Я примерно знаю, сколько зарабатывает твой отец, с учётом наград это больше среднего, — поясняет, — видел транзакции по вашему делу. Там изначально накоплений почти не было.

— Ну как… были… Просто мы недавно начали. До этого кредиты выплачивали, родне помогали. Папа ведь раньше пытался дело своë вести. Не очень удачно вышло.

Вообще моя семья никогда звëзд с неба не хватала. И Дима последний человек, с которым я хотела бы это обсуждать.

Такси приедет через три минуты.

— У меня ещё вопрос, — спрашиваю, спрыгнув на пол.

Смотрит внимательно. Может, и ответит.

— Дим, почему я?