11

Дима подтягивает меня к себе, к шее своей. За талию перехватывает.

И запах этот, его кожа, голову кружит. Парфюм где-то там, на десятом плане, а это он, настоящий. Как и неделю назад, при знакомстве. Как и вчера, когда этот придурок к стенке меня прижимал.

В мозгу намертво его запах с наркотиком тем слился.

Триггер.

Ноги в твёрдый пол упираются. Стою. Дима меня отпускает и вперёд шагает. За его спиной полностью скрываюсь. Прячусь.

— Совсем страх потерял?! — на Ярика бешено смотрит. И первая фраза, от которой у меня кровь похолодела, тоже кудрявому назначалась.

— Да я… Она сама… — блеет растерянно.

Северинов кулаки сжимает и к нему подаëтся. Зачем? Стой! Не надо! Руку его за локоть хватаю.

— Ди-и-им, — гундосит Кристина.

И только тогда понимаю, что он не Ярику мстить за меня собрался, а невесту утешать.

Руки разжимаю, а поздно. Уже на меня свысока уставился.

— Что здесь происходит? — грозный писк.

Как море перед Моисеем, перед моей классной ученики расступаются.

Из-под земли возникла и к нам идёт.

— Муромцева? Вот ты где! — ко мне обращается. Ноздри ходуном ходят. Только что урок её был, который я прогуляла. Вчера она после линейки звонила, спрашивала, где я, почему не пришла. Пришлось соврать, что голова разболелась.

— Виктория Сергеевна! Это она сделала!

— Кристиночка! Зайка! — в ужасе к раненой кидается, — вот тут… Так зажми… Ох, девочка моя…

Две женщины с раздачи уже тонну салфеток притащили.

А я костяшки пальцев о внутреннюю сторону юбки вытираю. Какая бы широкая не была у Димы спина, от последствий не спрячет.

— К директору сейчас же, — шипит Виктория Сергеевна.

Вангую, не задастся у нас дружба. А при поступлении какие надежды были. "Второй мамой тебе стану", — обещала.

— Я провожу, — Ванин голос, как ниточка к свету. К нему оборачиваюсь.

— Я сам! — встревает Дима, за плечо меня перехватывая. Лямку рюкзака вжимает. Кто тебя просил вообще?

Лапу его скинуть пытаюсь, а она, как приклеенная.

— Север, угомонись. Не хочет она с тобой идти.

— Мало ли чего она хочет?

— Ты пугаешь её, убери руки.

— Не вмешивайся!

И почему они смотрят так друг на друга? Друзья же. Только что за одним столом сидели.

— Ребят-ребят! Вы чë завелись? — подбегает Немец.

— Так. Отошли оба. Что здесь происходит? — высокий мужчина в круглых очках между мной и Ваней становится.

Кажется, видела его на линейке. Лет сорок, с глубокими морщинами вокруг глаз, но всё равно моложавый. Борода аккуратная, солидности придаëт. Рукава чёрной водолазки по локоть закатаны.

— Константин Валентинович! — визжит классная, — это новенькая моя. Такое устроила!..

— Разберёмся, — отрезает, — отведите девочку в медсестре.

Ко мне поворачивается, очки поправляет.

А что я отвечу? Губу закусываю да глазами мокрыми хлопаю. Нет. Не плачу пока, но если он продолжит взглядом давить…

— Она ненормальная, ни с того ни с сего напала на меня… — плачется Кристина, пока ей учительница поддакивает сочувствующе.

— Не на что смотреть тут. Расходимся. Новенькая, за мной иди, — командует мужчина.

Дима отпускает, хмыкнув высокомерно. Сквозь поросль осуждающих взглядов быстро к выходу пробираюсь.

Из столовой и дальше по коридору к учительской молча идëм.

Не понимаю, как к этому новому взрослому относиться. Заранее не верю.

В кабинете трое учителей незнакомых. Две женщины и дедушка, на Деда Мороза в отставке смахивающий.

Тихо со всеми здороваюсь.

Учительница со стрижкой под мальчика-отличника предлагает нам чай. Добро так, кокетливо. Вторая щебечет про конфеты.

От всего отказавшись, Константин Как-его-там усаживает меня за стол. Сам напротив садится, за компьютер.

— Расскажешь, что произошло?

Замечаю, что пальцы его без колец.

— Ничего. Случайно вышло.

На меня даже не смотрит. В монитор только. Мышкой клацает.

Никогда не была в учительской в прошлой школе. Никогда не вляпывалась в неприятности.

Дед Мороз вышел первым, набрав целую гору папок. За ним женщины. Забегал ещё один дядюшка, быстро схватил книгу со стеллажа и испарился.

Мы вдвоëм остались.

— Та-ак… Ярослава Муромцева. Наслышан. Приятно познакомиться. Меня зовут Константин Валентинович. Преподаю литературу этим оболтусам.

Молчу.

— В первый же день проблемы?

Молчу.

— Слишком точно для случайного удара.

Молчу.

— Мы одни. Скажи всё как есть. Попробую тебе помочь.

Трижды ха. У нас здесь добрый полицейский.

На часы смотрит и протяжно вздыхает.

— У меня урок скоро. Вот, — кладёт передо мной белый лист, — пиши.

— Я хочу поговорить с директором.

Директора я хотя бы знаю. При поступлении познакомилась.

Может, удастся его уговорить меня в другой класс перевести.

Он добрый. Должен понять.

Пальцами стучит по бумаге.

— Что писать?

— Что сказать не можешь, то и пиши.

На лист чистый смотрю. Ручка тут же, рядом лежит. А этот в водолазке взглядом давит.

"Прошу считать случившееся несчастным случаем". И дальше по наитию. Поскользнулась, испугалась, рефлекс.

На исповедь мою лживую с интересом смотрит.

— Хороший слог. Хлëсткий. Если не отчислят, в газету школьную возьму.

— Отчислят за драку?

— Знаешь кого ударила?

— Одноклассницу.

— Мама её — дама нервная. И настойчивая, что хуже.