13

— Дела у её отца плохи. В прошлом они с моим партнёрами были. Близкими. Сейчас смысла уже нет.

Ну конечно. Деньги к деньгам.

— А если в гору дела пойдут? — максимально безучастно.

— Это вряд ли. Её и в школу то приняли по старой дружбе. Плата неподъемная.

— По ней не скажешь.

— А чем гордиться-то? О таком не говорят.

— Ты говоришь.

— Только тебе, — усмешкой бросает.

Не хотела бы я быть невестой его. Вообще ведь плевать на чувства. А она ведь влюблена в по уши. По всему видно.

— И зачем мне эта информация?

— Сама спросила.

И это ошибка была.

— Вы хоть встречались перед тем, как о помолвке договориться? — ну куда я лезу…

— Было дело, но недолго.

— Средневековье какое-то, — фыркаю, — такой самоуверенный, а жену папа с мамой выбирают.

Бледнеют-то глазки. Оказывается, синим пламенем горят только, когда настрой боевой.

А я сейчас глубоко кольнула. Больно.

Задумался с застывшей ухмылкой. Но не той, что обычно. Печальной.

Как же ему идёт она… Кошмар какой-то.

Яся, соберись!

Бунин. Бунин. Бунин. Конспект.

Дальше заголовка взгляд не двигается, спотыкается. Но главное, что не на него смотрю.

Мажор с мажорскими проблемами. Только и всего.

Через силу заготовленную речь читаю.

— Отец выбирает, — отвечает.

Минут пять прошло с моей фразы. Если не больше.

Думает, буду уточнять?

Много чести. Мне не интересно.

Каждую новую остановку автобус заглатывает людей больше, чем выплёвывает.

У меня в этом плане самое крутое место. Когда сидения заканчиваются, народ утрамбовывается в проходе.

— Поехали на такси, — судя по интонации, Дима не в восторге от селëдочной вечеринки.

И это ещё сидит. В наглую сидит, когда вокруг несколько женщин стоят.

— Вперëд. Меня всё устраивает, — говорю, не отрываясь от литературы.

Кажется, это будет его первая и последняя поездка.

Особо юркая тëтя ещё с улицы на Северинова глаз положила. Зашла, вперëд сумкой к нам протискивается.

В упор на соседа моего смотрит.

Тот не сразу понял, что от него хотят, но понял.

Встаёт.

— Ох… Спасибо, какой хороший, молодёжь сейчас хорошая, — на уступленное место плюхается.

Сумку ставит на колени, конспекты мои подталкивая.

Стараясь не подавать вида, на Северинова кошусь. Его в потоке из стороны в сторону швыряет.

Ну и выражение на лице. Будто в чистых ботинках в грязь наступил. Проще надо быть, проще!

На следующей остановке его к выходу животом проталкивает лысый дядя. Северинов вываливается из салона и обратно возвращаться не собирается. Гневно на меня снаружи через стекло смотрит. Снизу вверх.

Сигареты достаёт. Смешной до ужаса.

Я что ли виновата в том, что он такой нежный?

Зачем вообще появился? Сказать, что это по его милости я наручников избежала? На благодарность рассчитывал?

За благодарностью — это к Кристине.

Выхожу через полчаса. Спокойно, без давки.

Сложно в этом признаваться, но настроение Дима мне поднял. Как вспомню его, помятого, нервно дымящего на остановке, аж улыбка появляется.

Жестокий я человек, но и он жалости не заслуживает.

До первого урока пять минут.

Подхожу к учебному корпусу. Двор пуст.

Но я не опаздываю. Точнее, опаздываю специально.

Не хочу в классе раньше звонка появляться.

Не боюсь. Заводила на больничном до конца месяца. Кого мне бояться?

Просто противно. Ассоциации паршивые.

Редкие люди, проходящие мимо, озираются на меня с интересом. Те, кто в компаниях, шушукаются.

Знаменитость я.

Давай, Яся. Это всего-то ступенька. Давай.

Ноги — бетон.

Сообщение приходит от учителя.

"Поторопись. Ты первая выступаешь".

Константин Валентинович.

Классный он. Сразу на моей стороне был. Считай, единственный. Поддерживал. Маме звонил, успокаивал.

Не знаю почему. Когда напрямую спросила, ответил, что умысел злой имеет. Планы у него на меня какие-то.

Дальше тянуть нельзя. Иду на занятие.

— Здравствуйте. Простите за опоздание, — сразу после звонка захожу.

— Давай, — не отвлекаясь от планшета, учитель указывает на парту.

Третий ряд, последнее. Рядом с портретом Толстого.

Ещё одна свободна. Первый ряд, вторая. Но эта, я так понимаю, принадлежит Кристине.

Быстро прохожу вглубь под недовольный шёпот одноклассников.

Константин Валентинович демонстративно негромко кашляет и в воздухе мгновенно повисает тишина. Такая атмосфера мне нравится.

С дисциплиной у него всё в порядке.

Отчитавшись с докладом, возвращаюсь на своë место.

Сначала пережить перемену. Потом алгебру. Полдник в столовой, а затем ещё четыре урока. Пока всё выглядит терпимо.

После звонка учитель подзывает к себе.

— У тебя сегодня сколько уроков? Шесть?

— Да, и классный час.

— С Викторией Сергеевной я договорюсь. После шестого сразу поднимайся в двести первый.

— Зачем?

— С коллективом знакомиться будешь, — телефон достаëт, отправляет что-то.

Мне.

Мой старенький андроид сообщением загорается. Проверяю: приглашение в закрытую группу "Телеграма".

"Школьная газета" — так и называется.

— Я думала…

— Думала, что у нас печатный станок в подвале и тиражи раз в неделю?

— Почти.

Считала, что раз в месяц, не чаще.

— Приходи после уроков. Главный редактор введёт в курс дела.

— Простите… Константин Валентинович. Я никогда не писала статьи. Не умею… Да и некогда мне. Тут программа не та, что в обычной школе. Сложнее, — неловко ему отказывать, но понимаю, что только мешать буду, — может позже попробую. Сейчас правда времени нет. Экзамен же в конце года… И я ещё в Олимпиаде хотела поучаствовать, готовлюсь.

Отказ его ожидаемо не обрадовал. По столу пальцами стучит.

— Ярослава. Тебе решать конечно. Насколько я знаю, тебе назначены общественные работы.

Киваю. Мне говорили про уборку территории или помощь на линии раздачи в столовой.

— Согласись, газета не самый плохой вариант, — продолжает, — Макарову я уже нового талантливого корреспондента пообещал. Так что зайти на планëрку придëтся. А там уже сама откажешь.

— Простите… Кому?

Что-то в мозгу маленьким фейерверком разорвалось.

— Редактору-редактору.

— А кто редактор?..

— Вы уже виделись. Иван Макаров.