19

И ближе, чем мне изначально казалось.

Не успеваем дойти до крыльца, как Диме сообщение приходит.

— Вот ведь нетерпеливая, — усмехается.

Телефон убрав, шаг ускоряет. Мне тоже приходится, потому что руку его так и не смогла отцепить.

Разойдясь по раздевалкам, выходим одновременно.

В главном холле толпа бурлит весело. Звонок совсем скоро, но это не смущает никого. Что-то интересное в центре.

Или кто-то.

Северинов вперёд идёт.

Я отстаю, но не сильно. Мне же тоже посмотреть хочется. За широкой спиной, как за щитом омоновца вглубь несанкционированного сборища пробираюсь.

И стопорюсь резко, потому что вижу Кристину. Но это пол беды. Рядом с ней — Диана. Девушка с картин.

Какая же красивая она. Ни капельки макияжа, просто распущенные волосы, а всё равно, хоть сейчас на обложку. Тоненькая вся, звонкая. В отличие от остальных, она в обычной одежде. Белая водолазка, юбка-плиссе в мелкую складку, тоже светлая, чуть ниже колена. На ногах бежевые туфельки на танкетке.

Понятно, что не ученица, может в чëм хочет приходить. Понятно, что из их круга, и всё самое лучшее себе позволяет. Но я сейчас в хлопковой рубашке и застиранных кедах, а на голове чëрти что из-за влажности.

— Добро пожаловать домой, беглянка, — Дима руки для объятий раскидывает, а Диана сразу же в них запрыгивает.

Счастливая. И он. И все вокруг.

Только мне плакать хочется, потому что вижу, как со стороны коридора в холл Ваня с Оскаром входят.

Оскар, прямо как Северинов, широко улыбается. Обниматься идëт. Потому что к нему хороший друг приехал.

А к Ване не друг. К Ване — любимая. Это сразу видно.

— Привет, Лео, — от её голоса, от нежной улыбки даже моё сердце замирает. Боюсь представить, что Ваня чувствует.

Диана подходит к нему, на носочки поднимается, обнимает сама.

— Я скучала, — негромко говорит, но я достаточно близко, чтобы понять.

Он в ответ руки на её талии смыкает, губами к щеке прикасается.

Оживают все. Хихикают. Какой-то дурак даже присвистнул.

А я, похоже, мазохист, раз до сих пор смотрю. Одно радует: так оцепенела сильно, что ни расплакаться, ни сделать какую-нибудь глупость не могу.

— Ну вы и нашли место! — Немец в замершую идиллию врывается. Спаситель мой. За секунду до сердечного приступа успел.

— Пойдëм, в классе продолжите, — смеясь, подхватывает Север.

— Кто же меня на занятия пустит?

— Спроси лучше, кто выпустит. Всё. Ты в ловушке. Ворота откроются в мае.

Вчетвером, как компания завсегдатаях приятелей, они к лестнице идут. Ученики расходятся по кабинетам.

Я одна, как лишний элемент, продолжаю столбом стоять, пока меня в спину кто-то не толкает.

— Ты просто нечто, Морковочка.

Оборачиваюсь на голос Кристины. Я уже и забыла, что она здесь. Ощетиниваюсь.

— Что нужно?

— Заметила, как ты на Лео пялишься, — цокает с ухмылкой.

— Вовсе нет.

— Ну что за талант строить из себя овечку?

— Тебе показалось. Мне никто не нравится.

Что я сейчас сказала? Я же себя злейшему врагу выдала!

— Севера одного мало? Смотри, Дианка попросит кого, чтоб в тебя кислотой плеснули и всё. Нет больше ни патл, ни личика этого невинного.

— Ты же не попросила, — к классу шагаю.

— Всему своë время, морковочка.

— А пока Дима не разрешает? Пригрозил тебя из школы выгнать?

— С чего это вдруг? — напряглась заметно.

Лучшая защита — нападение. Сказать бы сейчас про долги её семьи, про разрыв помолвки. Да дуру эту жалко. Влюбилась в непонятно кого, убивается теперь.

Промолчу.

Кристина вернулась позавчера. Пальцем ко мне не притронулась, но обидного наговорила много.

Нос стал в целом даже лучше. Хирург хорошо постарался. Убрал горбинку, кончик заострил.

Операцию, я так понимаю, Дима оплатил в качестве прощального подарка. После возвращения Кристина ни разу себя его невестой не назвала.

Вторым уроком у нас физкультура. Два класса вместе. Мой и Ванин.

В женскую раздевалку захожу последней, но всё равно натыкаюсь на Диану в форме явно с чужого плеча. Велика.

Девочки, причём из обоих классов, обступили еë, как актрису после спектакля. Вместо автографов весёлые истории из новой жизни раздаёт.

— А за соседним столиком… И говорит… Без розового парика совсем другой человек… — несвязные обрывки фраз из которых только одно понятно. Диане в Москве очень нравится.

По стеночке отхожу к крайнему шкафчику. До меня никому дела нет, что не может не радовать. И в обычный-то день мало с кем в дружбу играю, а тут… такое событие.

Быстро переодеваюсь и иду в зал.

Физкультура здесь дважды в неделю.

Среда — секции. Можно самой выбрать направление. Большинство девушек ходят на гимнастику или йогу. Я же остановилась на лёгкой атлетике. Людей меньше.

А пятница — групповые виды спорта. Сегодня волейбол.

В огромном светлом зале прохладно и шумно. О прорезиненный пол кроссовки слегка пружинят. Кто-то уже опустошил шкаф с мячами и теперь они везде. Лежат, катаются, летают.

Троица главная играет уже. Дима против двоих друзей отбивается, причём в лëгкую. Завидев меня подмигивает и показушничать начинает. Нарочно от мяча отворачивается и в последний момент в прыжке бьëт.

Выпердрëжник. И так понятно, что с детства в спорте. Перед простыми людьми преимущество.

Немец в отместку закидывает мяч за границы поля и Диме проходится прогуляться.

Иду мимо натянутых белых сеток к зоне отдыха. К кулеру. Наклоняюсь воды набрать, но вскрикиваю резко и будто в темноту прыгаю.

В затылок прилетело что-то огромное и тяжёлое. По ощущениям кусок скалы.

Боль оглушающая.

Звон.

Зажмурив глаза, в луже себя нахожу. Влагу чувствую. Лицо полностью мокрое, волосы. Стакан, похоже, на себя опрокинула.

Гул чужих голосов где-то сверху.

Не помню, как падала.

Разлепляю ресницы и за голову хватаюсь. Как же трещит…

— Ясь, ты как? — первым ко мне подбегает Ваня.

На заднем плане причитания учителя.

Пытаюсь подняться.

— Нормально…

Шатает меня. Очень сильно шатает так, что, едва поднявшись, прямо сидя равновесие теряю и падаю. Но Ваня ловит.

Опять в голове свет выключается. Веки тяжёлые.