33
Густой туман.
Им затянута вся парковка.
Приезжаю рано и иду к месту, где обычно Дима танк свой ставит.
В прошлый раз осторожничала, а сегодня не собираюсь. Машины на соседних клетках останавливаются, люди выходят. И все понимают, кого именно я дожидаюсь.
В воздухе запах прелых листьев. Холодно. Я оделась, как обычно. Не ожидала, что похолодает резко. К исходу сороковой минуты продрогла насквозь. Руки в карманах, шарф на пол лица. С ноги на ногу переминаюсь.
Опаздывает.
…или с водителем приехал, вышел у главных ворот, а я здесь, как дура, кости отмораживаю.
Перед первым звонком появляется чёрная ауди. Отхожу в сторону, чтобы асфальт освободить.
Он тормозит так, что пассажирское сидение прямо передо мной оказывается. Стекло опускает.
— Сегодня решила начать пораньше?
— Что?
— В сталкера играть.
Хмыкаю. Зубы теперь стучат не только от холода, но и от возмущения.
Дима отстëгивается. Тянется через весь салон, чтобы дверью в меня толкнуть.
— Садись.
Запрыгиваю в кресло. Тепло мягко обволакивает. Пахнет кожей и хвоей.
— Я ж-жду объяснений, — губы онемели, не слушаются.
— И тебе доброе утро, — печку врубает на полную.
И от одного этого жеста внутри такая благодарность вскипает. Животная буквально. Сама удивляюсь тому, как добрею быстро. Минуту назад его проклинала, а сейчас даже виноватой себя немного чувствую.
— Дим. Зачем ты отправил юриста к моей маме?
— Какого юриста? — невозмутимо.
— Вчера. Маме звонил от тебя человек.
Смотрит, а в озëрах понимания ровно ноль.
Сердце сжимается. Паника опять внутренности скручивает. Как же… Нет… Быть не может…
— Кому тогда мама документы отдала?.. — слышу шëпот свой.
Он выдерживает самую длинную секунду в моей жизни и прыскает. Смеëтся!
— Да мне, мне. Расслабься.
— И как это понимать?! — вспоминаю, зачем пришла, — сначала запрещаешь в конкурсе участвовать. А потом за моей спиной разбираешься с моими проблемами. Зачем тебе это? Опять синдром спасателя проснулся?
Доносится звонок.
— Давай по порядку, — печку убавляет, потому что душно даже для меня становится, — где ты и где инновации?
А вот это обидно было.
— Поясни, — насупливаюсь.
— У тебя шансов нет. Не потому что я вмешаюсь, а потому что люди годами готовятся. Целыми командами. То, что ты на коленке наклепаешь, в лучшем случае медальку за старание получит.
— Но Константин Валентинович сказал, что поможет, что нужно попробовать.
— Даже не сомневаюсь. Он до сорока на бирже поднял столько, что может до конца жизни для души работать. Уверен, что ты его душу очень развлекаешь.
В этом ключе не думала. Да и не знала, что Константин Валентинович богат. Проще и приятнее человека не встречала.
Второй звонок. Урок начался.
— Но ты почему мне помогаешь?
— А это во-вторых. Опять думаешь за других, Яся, — чëртики снова вилами в синих омутах поблëскивают, — мне просто интересно стало, зачем тебе деньги.
— И всё?
— Да.
— Тогда верни документы!
Да что ж я психую так рядом с ним? В момент завожусь. Бесит невозможно.
Он берёт кожаный портфель с заднего сидения, достаëт папку.
— И маме, пожалуйста, не звони больше, — уже спокойнее, документы в рюкзак перекладываю, — она там уже размечталась. В облаках летает. Думает, ты решишь всё.
— А надо?
— А можешь?
Взглядом сверлю. Издевается же.
Вдоволь наслушавшись тишины, которую немного разбавляет гул печи, он говорит:
— По всем фирмам, что твоя мать открыла отец проходит соучредителем.
— Что значит "по всем"?
На рюкзак кивает.
— Сама-то читала?
— Да… Но, наверное, не всё поняла.
— Так вот. Никто не будет так заморачиваться, чтобы ограбить обычную семью. Дело далеко не в деньгах, хоть должны вы, конечно, прилично. Скорее всего, скоро вам предложат нестандартный выход. Попросят об услуге. Учитывая профессию твоего отца, услуга будет нужна именно от него.
Горечь подкатывает к горлу. Руки вжимаются в лямки так, что пальцы белеют. В ушах обрывки слов. Услуга. Учитывая профессию отца.
— И что… что теперь делать?
— Тебе — я бы посоветовал искать опекунов.
Глаза вскидываю, а он не шутит. Точнее… намëк на улыбку есть, но это не тот добрый подкол, после которого говорят "да ладно, я прикалываюсь". Нет. Он моим положением наслаждается.
С интересом смотрит. Как я на него смотрела тогда, возле мастерской.
— Хочешь, чтобы я попросила о помощи?
— Для начала неплохо.
Козëл.
Ненавижу его ещё больше.
— Ещё раз спрошу — это вообще возможно? Твои юристы всё решат? От нас отстанут?
— Да.
С этого нужно было начинать, придурок.
— Дима, помоги.
— Это будет дорого.
— Я понимаю. Может не быстро, но за несколько лет мы компенсируем все затраты.
— Мне не нужны деньги. И ваши долги можно списать, если постараться.
— А что тогда?
Он вздыхает тяжело.
— Да всё то же, Яся. Всë то же.
Ненавижу его так сильно, что при всей плачевности моего положения, ни слезинки выдавить не могу. Только кровь от злости закипает.
— Иди к чëрту, Северинов! — выхожу, громко хлопнув дверью.
Знала же, что так будет! И всё равно раскисла.
Не до учëбы сегодня. Вот вообще. С парковки прямо на главную улицу выхожу. На остановку иду.
Озабоченный кретин! Он меня семьëй шантажировать собрался? Ничего святого нет! Ненавижу-ненавижу-ненавижу!
У него что, самые золотые законники в мире? Получше найду. Надо было сразу к дяде Игнату обратиться!
Набираю номер Томы. Не берëт. Но это и понятно. Уроки идут.
Пишу ей сообщение: "Позвони срочно!".
Нет, мало. Следом отправляю лавину восклицательных знаков.
В новую квартиру добираюсь через полтора часа. Так злилась, что шла, пока ноги идут. Шла и шла. Этого идиота ругала.
— Мам, почему опять дверь открыта? — ключи на крючок вешаю, захожу.
Из гостиной слышу:
— Никогда!.. А я вам говорю, что не боюсь!.. Обращайтесь!.. Это вы скоро сидеть будете!
— Мам…
Убирает смартфон от уха. На диване, руки дрожат, вся дрожит. Улыбка блуждающая.
— Яся, а что так рано?
— Уроки отменили. Кто тебе звонил?
— Ты представляешь! — в восхищении или страхе, не понятно, все эмоции сразу, — Насколько обнаглели! Угрожают. Требовали, чтоб я отцу твоему такое передала! Ой, не спрашивай. Я их. Ну ты слышала. Как же хорошо, что ты Диму встретила. Что бы мы без него делали!
Ответить не успеваю, как Тома звонит. Выхожу на лестницу, чтобы ответить.