6

Когда меня на руках оттащили за баннер, признаюсь, была надежда. Вот, вот сейчас вырвусь. Только бы момент подходящий.

Когда пришёл Дима, тоже была. На него.

А потом он сказал шёпотом: "… если мне отдашься".

Ты слышишь, Яся? Защитит, если переспишь с ним.

— Я не понимаю, — шепчу в ответ.

Он наматывает рыжую прядь на палец, тянет, принуждая меня к лицу его повернуться.

— Ты кем себя возомнила, девочка?

— Дима… — имя лезвием проскальзывает по языку.

— Я ни за кем не бегаю. Бегают за мной. И ты побегаешь. От них сначала, а, как надоест, за мной. Для меня. Быстро и с огоньком. Обещаю.

Нет…

— Нет, — шепчу вслух.

— Да, моя сладкая, — лёгкая насмешливая улыбка и время в этой секунде, как жвачка, тянется между нами, — всё продаëтся. Все. И ты тоже. Хотела цену себе набить? Считай, получилось.

— Перестань, — зажмуриваюсь, чтобы слëзы в глазах запечатать. Бесполезно. Катятся горькими ручьями.

— Ну… не надо, рано сдаваться. Так не интересно совсем, — нежно, с придыханием говорит, а потом горячими губами проходится по влажной дорожке на моей щеке.

А я, как парализованная от его слов стою. От губ.

Душа в клочья.

У него телефон вибрирует. Знает, кто звонит, не смотрит. Выдыхает только:

— Хорошо тут с тобой. Жаль, пора мне.

Глаза вскидываю в синий омут, а он поясняет:

— Ещё одна речь, на этот раз для выпускников, — кивает за баннер, — но, похоже, у тебя дела.

Отстраняется, но я пальцами впиваюсь в лацканы пиджака. Удивился. Кажется, мне в ладонь сердце стукнуло.

— Они сказали, что волосы мне обрежут, — сквозь зубы цежу.

— Будешь послушной, так и быть, подарю парик.

Придурок. И на что я надеялась?

Сжимаю кулаки и, что есть сил, по груди ударяю. И пусть не пробью! Зато знать будет, как сильно мне ненавистен. Прочувствует.

Парень назад отшагивает. По своей воле, естественно. Толку от моих размахов никакого.

Если только царапаться…

Дима подходит к массивной двустворчатой двери. Ручку вниз тянет. И та поддаётся!

— Все замки будут устанавливать завтра, — увеличивает щель и руку в пригласительном жесте протягивает, — я досчитаю до десяти и уйду.

— Нет, постой, как мне выйти?..

— Раз, два, три, четыре, — вообще не старается растянуть время, отчеканивает нещадно дальше.

На счёт "девять" срываюсь с места и заныриваю в неизвестность.

Коридор тëмный, пустой. Столкновение подошвы с напольными плитами разносится гулким эхом. Но не только звук выдаëт моë положение.

Следы…

На бегу оборачиваюсь и вижу пятнистую дорожку. Густая вязь, кусками налипшая к кедам, теперь отваливается с каждым ударом об пол. Будто стрелочка за мной тянется с надписью «Туда побежала».

— Вон она! — отражают стены.

Толкаюсь в ближайшую дверь. Тесный кабинет, решётки на вытянутых окнах.

Только время теряю!

Стаскиваю кеды и к груди прижимаю. Дальше бегу без них. Так тише и незаметнее. Фланелевый жилет, рубашка белая, всё и так в грязных каплях, теперь ещё в земляных разводах.

От скорости слëзы разлетаются к вискам. В груди горит. Бок начинает поднывать невыносимо.

Конца и края извилистому коридору не видно.

— Морковочка! — мерзкая хохотня где-то далеко, но спиной чувствую взгляды.

Кидаюсь к пожарному выходу.

Уже успела обрадоваться, но наружу нет выхода! Заперто!

Лестница вверх, на второй этаж, и вниз, в подвал.

Выбираю вверх. Кому в здравом уме придёт в тëмное подземелье без света спускаться? Но на пол пути жалею уже о своём выборе. Внизу бы точно не искали.

Хлопковые гольфы скользят по керамограниту.

Забегаю в коридор второго этажа. Лёгкие выплюнуть хочется.

Не могу больше!

Ближайшую дверь плечом толкаю, настежь распахиваю. Вваливаюсь, чуть не падая.

— Ой, — с губ срывается.

Передо мной за большим мольбертом парень стоит, в школьных брюках, рубашке, а пиджак на спинке стула.

Комната просторная, светлая. Отличается от остальных складских закутков. Здесь мебель есть, и много. Жестяные банки и баллоны с краской, вëдра на полу.

Так в кино мастерские именитых художников выглядят.

Наше беззвучное знакомство прерывает шум со стороны лестницы.

Как хлыстом по спине тонкий голосок Кристины проходится. Нельзя назад.

Перепрыгнув через ящик с кистями на полу, мчу за высокий шкаф. Между ним и стеной как раз места для моих плеч хватает. Волосы на затылке в пучок комкаю, чтоб не торчали.

Парень смотрит на меня пристально, но, как только до дверей добегает кто-то, переводит взгляд и вперёд шагает.

— Лео?! Ты здесь ночевал что ли? — запыхавшись, звучит, кажется, Ярик.

— Час назад пришёл, — приятный бархатистый тембр.

— Не готово ещё?

Хлопок от столкновения ладоней. Ещё шаги, люди.

Кто-то просит посмотреть.

Мольберт с картиной стоит по центру комнаты. С этой точки меня будет видно отлично.

— Нет, — бархатно, но жëстко.

Про меня спрашивают.

— Да, видел, туда побежала.

Ком в глотке становится мягче. Можно сглотнуть.

Парень обещает выслать фото, как закончит, и закрывает дверь.

В коридоре тише становится. Уходят.

Но пошевелиться всё ещё не решаюсь.

— Ты здорово разозлила их, — проходит вдоль шкафа ко мне.

Высокий, почти как Дима. Русые волосы собраны в короткий хвост на затылке. Коричневые глаза, взрослые и добрые очень, без тени высокомерия.

— Новенькая?

Киваю несколько раз коротко. Волосы отпускаю, и они буквально пружинят назад в беспорядочном объёме.

Не по себе немного становится от его взгляда. Бегает по мне, как солнечный зайчик. Зрачков касается и голову опустить хочется.

— Спасибо, — в горле першит, так что скомкано получается.

— Прости, а ты можешь… Вот сюда, — на окошко указывает, — вот сюда встань.

— Да, — уголки губ от нервов вверх сами тянутся, — да, конечно… Так?

Парень отбегает за бумажным планшетом, карандашом, возвращается и смотрит ещё внимательнее.

Неловко и странно.

Но уходить совсем не хочется.

— Прости, я поправлю? — на макушке моей что-то делает аккуратно.

— Ладно…

Он отходит на несколько шагов, к стене плечом прислоняется и начинает карандашом по бумаге водить. Быстро-быстро. Штрихами.

— Десять минут так постой, хорошо?