Глава 10 · О долгах, куклах и доспехах

Король оказался прав – в то время, пока мне кусок в горло не лез, все участники обеда, выразив вначале дежурное сожаление по поводу произошедшего инцидента и вполне натуральное беспокойство о том, поймали ли убийцу, и раз нет, угрожает ли им что-нибудь, принялись за обед, мигом забыв, что ночью в замке случилось бесчеловечное преступление.

Из всех присутствующих только граф Фрей с энтузиазмом предложил свою помощь в поисках виновника, но его азарт для меня был сравним с азартом матерого охотника, что хочет загнать хищного зверя. Проще говоря, пока я давилась бульоном, с кислой физиономией вылавливая клецки из тарелки, аристократы обсуждали торговлю, моду и, конечно, вчерашний вечер. О бедной убитой девушке никто не вспоминал уже через две-три минуты. Раздраженно отложив ложку, я оглядела стол в надежде найти что-то не алкогольное из напитков, но, судя по всему, изначально ничего, кроме вина, не предполагалось. Подозвав слугу, я попросила принести мне что-нибудь травяное или, на худой конец, простую воду. Озадаченная мною прислуга быстрым шагом покинула зал, а я, снова взяв в руки ложку, покрутила ее в пальцах, испытывая острую неловкость от происходящего. Конечно, этот мир не таков. Смерть здесь – обыденность, тем более – смерть девушки, не относившейся к благородной семье. Для меня это было дикостью, я представляла, что было бы, случись такое в моем районе. Полиция, гудящие СМИ, повышенная бдительность бабулек на лавочках, а то и гляди – смакование жуткого убийства во всяких «Пусть говорят» и сотни теорий о том, кто и зачем это совершил. А здесь… словно курицу зарубили. Нет, корову. Ценную, но легко заменимую.

– Эвелин, у тебя все хорошо? – Чуть наклонившись, Рудольф обеспокоенно вгляделся в мое лицо, и я вымученно улыбнулась.

– Я не могу… мне не дает покоя смерть этой девушки. Все так спокойны, будто бы ничего не случилось. Но ее же не могли просто так убить, это…

Король прервал меня, положив ладонь мне на пальцы:

– Эва, я понимаю, что тебя это затронуло куда больше, чем всех нас, но, пожалуйста, возьми себя в руки. Не здесь и не сейчас стоит обсуждать эту смерть. Поверь, я не меньше твоего хочу, чтобы убийца был пойман и ответил за свое преступление. Но они, – король едва заметно кивнул на наслаждающихся жизнью гостей замка, – простые люди. Им легче забыть про смерть, тем более кого-то, кто настолько далек от них, чем обдумывать ее причины и, самое главное, искать виновного.

Закусив губу, я слушала короля, понимая, что он говорит, но не желая это принимать.

– Но ты же… – Я не договорила, подняв глаза и наткнувшись на внимательный взгляд Рудольфа.

– Если ты о том, что я жалею бедную девушку и переживаю за нее, то, поверь, я не многим отличаюсь от них. Мне ближе ее смерть по той причине, что она – моя подданная. А еще, – король понизил голос, при этом мило улыбнувшись Марьям, сидевшей поодаль и кинувшей на нас весьма заинтересованный взгляд, – по той причине, что это убийство и обвинение тебя в нем были весьма выгодны Эверарду. Совет герцогов необходимо собирать именно из герцогов, так что Фрею пришлось бы отправиться домой, а голос Фиральского герцога был бы удержан. Как рассудили бы Михаил и Вимон, я не могу сказать. Добавим к этому то, что сам совет идет не один день… – Король замолчал, многозначительно глядя на меня. Я кивнула, медленно понимая, к чему он клонит.

– И ни о каком военном походе речи уже и не могло бы быть. Откуда он узнал?

Рудольф пожал плечами, с беспечным видом обведя зал взглядом, налил себе вина из стоящего рядом кувшина, а около меня появился слуга, отправленный мною ранее за питьем. Пока он водружал на стол красивый глиняный кувшин, расписанный яркой глазурью и слегка не вяжущийся с остальной серебряной посудой, я обдумывала то, что только что узнала. Кто-то доносил Эверарду о каждом нашем шаге, и в этот раз круг возможных информаторов и сузился, и одновременно стал шире. Если с нашей стороны, то рассказать герцогу Оташскому могла сама Марьям, в чем лично я очень сомневалась, или тот, кто имел контакт с отправленным ею письмом, но и в этом я также не была уверена – скорее всего, моя благодетельница лично отправляла послание. А значит, доносил кто-то со стороны Васконского герцогства…

И вот тут у меня пазл не сложился. Как так? Если письмо было отправлено совсем недавно, на то, чтобы прислать об этом весточку Эверарду, времени бы просто не хватило, ведь девушку убили ночью. Бред какой-то.

Отпив чуть-чуть горячего пряного напитка и посмаковав легкую кислинку, я внезапно поняла, что мне нравится эта маленькая детективная история. Да, разобраться с ней было нужно, но сам процесс мне вдруг стал доставлять своеобразное удовольствие, а не ощущался досадной необходимостью. Как говорится, не можешь остановить парад – возглавь его. Очевидно, я для этого созрела.

Когда слуги отошли, снова оставив нас с королем, я поделилась с ним своим выводом и с некоторым удивлением заметила в его глазах удовлетворение.

Он что, проверяет мои умственные способности?

Я не успела даже возмутиться по этому поводу – Рудольф, покачав головой, усмехнулся и снова наклонился ко мне:

– Я не знаю твоих возможностей, не забывай об этом. И я рад, что ты внимательнее и умнее, чем… – Окончание повисло в воздухе, но я отлично понимала, что король имел в виду настоящую принцессу. Пусть он и старался скрыть некоторую тоску в голосе при этих словах, но я чувствовала, что он часто думает о ней и переживает.

– Мне… Ольга смогла со мной связаться. – Я заметила непонимание, а через мгновение – узнавание в его глазах. Он вспомнил, кто это и какую роль она сыграла в нашей истории. Король подобрался, впившись в меня взглядом, и я продолжила: – С ней все в порядке. Она присмотрит за ней, и Оля тоже.

Монарх медленно кивнул, расслабляясь и возвращая на лицо непринужденную улыбку.

– Ты верно заметила этот маленький нюанс, потому у меня для тебя есть интересная новость. С сегодняшнего дня повеста больше не будет тебе досаждать. – Вдоволь насладившись моим изумлением, Рудольф продолжил: – Самым первым тело обнаружил Харакаш. Впоследствии рядом с ним он все же нашел весьма характерного вида нож, которым может обладать только одна особа в пределах нашего замка. А вышеназванная особа вполне спокойно сидела в своих покоях, как он выяснил спустя пару минут. Иногда полезно, когда в замке есть кто-то, привыкший думать своей головой от и до. Островитянин весьма быстро выудил из жрицы все, что она знала по этому поводу, и пришел к выводу, что она убийцей быть не могла, да и не стала бы прятать свое оружие рядом с телом. Очевидно, кто-то хотел, чтобы все выглядело как ритуальное убийство, жертвоприношение, которое не дали довести до конца, спугнув убийцу. – Король принялся за остатки своей еды, намекая мне, что наша беседа затянулась и привлекает ненужное внимание. Я, снедаемая любопытством, взялась за чуть подостывший бульон куда уже с большим аппетитом, чем был у меня в начале обеда.

«Итак, получается, что Эверард лишь воспользовался сложившейся ситуацией. Чьим-то не до конца удавшимся планом, вполне может быть, что даже своим собственным. Если так, то никакого информатора может и не быть – он мог просто из желания досадить обвинить меня в убийстве, используя полученную от Фалько информацию и «повод» в виде якобы проснувшейся ревности. И тогда о моем походе в Фиральское герцогство все еще никто не в курсе, впрочем, это все равно вскроется, когда войско герцогини Васконской прибудет в столичный порт. И, скорее всего, мятежники будут предупреждены о моем появлении, так что на внезапность можно не рассчитывать. Жаль, что я не умею телепортироваться или видеть будущее… – От рассуждений об убийстве я плавно перешла к своим неудачам в освоении божественного дара, что вызвало во мне тоскливое негодование. – Светозарная хоть бы инструкцию какую мне оставила, что ли, а то тыкаюсь, как слепой котенок… Может, среди книг магистра Фарраля что-то есть, раз уж про меч там нашлось? Надо спросить обязательно!»

Опустошив тарелку, я приговорила кружку своего «чая», заев его засахаренными яблоками, и бросила короткий взгляд на сидящего рядом монарха. Тот, в свою очередь, меня старательно игнорировал, ведя бурную беседу с подсевшим к нему герцогом Вимоном об урожае винограда и вине, которое, как я поняла, производило Гаэтское герцогство в большом количестве. Чуть послушав их, я заскучала – ценительницей вин я не была и никогда не умела отличать все эти «земляные нотки с легким флером цветущей сливы», потому переключила внимание на гостей.

В общем и целом аристократы сегодня являли собой достаточно скучное зрелище: насытившиеся, утомленные вчерашним банкетом, они переговаривались между собой, сидя за столом, или сбивались в небольшие группы на балконах и возле них. Снаружи кто-то курил – я отчетливо ощущала аромат табака. Меня вообще удивляло, насколько тут был распространен ритуал курения. Король, Марьям, некоторые молодые аристократы… и, судя по всему, Элиас тоже увлекался трубочным зельем. Его легко узнаваемую среди гостей фигуру я приметила в дальней части зала, где он, прислонившись к стене плечом, с непроницаемым выражением лица выслушивал что-то от своего отца, крутя в руках трубку. Поймав мой взгляд, граф лишь на мгновение опустил веки, показывая, что заметил его, но с места не сдвинулся, продолжая внимать Эверарду.

Вздохнув, я налила себе еще травяного напитка и принялась обдумывать полученную от отца информацию, пусть она была и не полной. Получается, что изначальный план убийцы, пока не будем твердо считать, что это был герцог Оташский, был в том, чтобы в итоге подставить под удар Виалу. Ритуальное жертвоприношение под покровом ночи, под носом у защитницы веры – звучит весьма внушительно, и это явно должно было спровоцировать какую-то мою реакцию. С одной стороны – наказать ее означает эскалировать конфликт с Ариманом, с другой – не вынесешь ей приговор, и собственный народ не поймет. Зачем это, допустим, тому же герцогу Эверарду?

Закусив губу, я оперлась на спинку стула, пытаясь взвесить все «за» и «против». За этими раздумьями я пропустила момент, когда король встал, и почти вскочила, чтобы не нарушить правил этикета. Рудольф, очевидно, пока не собирался продолжать нашу беседу, плотно увлеченный диалогом с Вимоном, и я была предоставлена сама себе. Выйдя из-за стола, я нашла взглядом Элиаса, что теперь уже скучал в одиночестве – куда делся герцог Оташский, я не заметила, а Фалько даже не было на обеде.

Отпечаток пощечины на графской щечке замаскировать не удалось? Какая жалость!

Мысль об оставленном мелкому засранцу подарке согрела мне сердце, и я решительно направилась к младшему графу Оташскому. Обрастать неоплаченными долгами я не собиралась, тем более с такими людьми, как эта семейка, следовало держать ухо востро – обернуться не успеешь, как будешь должна по самое горлышко.

– Ваше высочество. – Граф отлепился от стены и согнулся в поклоне, странно неловком и чуть дерганом, а меня вдруг пронзило ощущение чужой боли, сильной и давящей.

Его что, били?

Что-то в моем лице, видимо, меня выдало. Граф недовольно дернул щекой, чуть прищурился, словно бы сдерживая какое-то высказывание, отчего у меня резко пропало желание задавать вопросы – очевидно, что моя жалость и расспросы ему совершенно не нужны, ну, а раз так – стоит перейти к делу.

– Ваше выступление в кабинете короля было весьма смелым, – осторожно начала я, но младший сын герцога Оташского молчал, ожидая продолжения. – Но я не думаю, что оно было продиктовано жаждой справедливости.

– Допускаете, что я далек от таких тонких материй? – Элиас сохранял убийственное спокойствие, чем невольно вызвал уважение – всегда любила людей, которые умеют держать лицо.

– Допускаю, что одной жажды справедливости мало, чтобы пойти против планов своего отца и герцога, – мило улыбнулась в ответ я, все же с некоторым затаенным интересом рассматривая стоящего напротив меня человека.

– Вы проницательны, ваше высочество. Осмелюсь предположить, что вы пришли за тем, чтобы предложить мне награду? – Очевидно, граф решил, что можно не рассусоливать наш разговор на еще десяток вежливых и осторожных фраз. Я молча кивнула, но Элиас, ухмыльнувшись, отрицательно покачал головой. – Мне доставило большое удовольствие ваше вечернее выступление на конюшне. Кроме того, сейчас у вас нет ничего, что вы могли бы мне дать.

Вот как, значит.

– И что же это?

Граф пожал плечами и хищно усмехнулся:

– Вам не стоит думать об этом сейчас, ваше высочество. Поверьте, если вы сможете когда-нибудь дать мне это, то вам оно будет не в тягость. Разрешите идти? – окончил он совсем по-военному, и я в замешательстве кивнула. Мысли о предполагаемой награде скакали в моей голове, и вдруг все стало кристально ясно. Я, нервно прикусив щеку изнутри, посмотрела в спину чуть прихрамывающему графу. Если моя догадка оказалась верна, то награда для Элиаса могла действительно быть мне не только не в тягость, но даже принести определенную пользу и удовольствие.

Уже выходя из обеденного зала, я вдруг уловила краем уха знакомый мотив, что мурлыкал себе под нос стоящий возле дверей стражник. Заметив мой пристальный взгляд, он смутился и замолчал, а я, ощущая отголоски стыда за вчерашний загул, практически выскочила за двери, надеясь, что эксцентричная выходка принцессы скоро покроется пеленой забвения.

В коридоре я встретила герцогиню Васконскую, что выходила в окружении пары слуг из гостевого крыла. Присев в реверансе, Марьям протянула руки, и я уже с удовольствием обняла эту чудесную женщину.

– Удачи тебе, Эвелин. Пусть твой путь тернист, но я верю, ты сможешь по нему пройти. – Меня расцеловали в обе щеки, и я, с теплотой улыбнувшись герцогине, вышла из общего коридора на стену детинца, подождав и проводив гостью, садящуюся в карету, глазами. Когда экипаж выехал за ворота, я подняла взгляд выше, вдаль, рассматривая город несколько с другого ракурса, нежели тот, что открывался мне с балкона тронного зала, и увидела стоящий в порту крупный корабль. В мореходстве я была не сильна, потому определить на глазок, что это за судно, конечно, не могла. Флагов на мачтах тоже видно не было, но мне почему-то казалось, что этот корабль ждет именно Марьям.

Вдоволь надышавшись прохладным воздухом, я направилась в свои покои.

Надо ли говорить, что убийцу так и не нашли? Дворцовая стража была поставлена на уши и, кажется, получила особый приказ насчет охраны моей персоны, потому как Альвина я видела с завидной частотой, постоянно натыкаясь на него краем глаза.

К вечеру почти все гости разъехались, остались только граф Фрей и герцог Вимон, но и те отправились в свои земли утром следующего дня. Их отбытие я застала во дворе замка, возвращаясь с тренировки на негнущихся ногах и чувствуя, как перед глазами летают черные мушки. Харакаш, кажется, решил выжать из меня возможный максимум до отбытия, и потому я выползла во двор перед главным входом в замок в состоянии близком к нестоянию, даже не думая, что могу встретиться с кем-то из благородных гостей.

В мыслях я уже лежала, сладко посапывая, в горячей воде, а потому не сразу отреагировала на то, что у меня появился спутник. Когда до моего уставшего высочества дошло, что рядом со мной кто-то идет, я остановилась, опираясь на тренировочный меч, и соизволила повернуть голову, ощущая, как тяжело мне дается это движение.

Фрей, переминаясь с ноги на ногу, пытался не глазеть на меня, соблюдая правила приличия, но у него получалось из рук вон плохо, и я могла его понять. Я уже успела выяснить, что вид женщины в штанах и сюркотте, да еще и с мечом, пусть и тренировочным, вызывал нездоровый ажиотаж, а уж в моем случае…

– Граф Фрей? – одновременно поздоровалась и поинтересовалась я. Говорить с кем-то сейчас вообще не входило в мои планы, но надо было проявлять хотя бы элементарную вежливость.

– Ваше высочество, какая неожиданная встреча! – воодушевленно начал Фрей, а я, чувствуя, что от улыбки мне сводит щеку, вяло поинтересовалась, что же привело графа в такую рань во двор.

– Мы отбываем, ваше высочество, и, надо сказать, я еще никогда не покидал столицу с таким нежеланием. – Он обворожительно улыбнулся, заглядывая мне в глаза. В этот момент я особенно резко ощутила, что пропахла потом, в пыли с головы до ног, а растрепанная коса явно не является пиком нынешней моды. Закон подлости работал как часы вне зависимости от мира: если ты идешь в шикарном наряде, с прической и макияжем, шансы встретить кого-то стремятся к нулю, а вот если ты в растянутых штанах и с немытой головой вышла вынести мусор или, как сейчас, плетешься с тренировки до своих покоев – встретишь всех, кого только можно. Впрочем, кажется, Фрея мой вид не смущал, что делало ему честь.

– Надеюсь, что вы еще неоднократно побываете у нас в гостях. – На этот раз я улыбнулась вполне искренне – Фрей был милым и, кажется, симпатизировал не только короне, но и лично мне, а это было весьма полезно и, что уж говорить, приятно.

– Я бы тоже очень этого хотел… – Граф переступил с ноги на ногу, явно не зная, как выразить какую-то мысль, еще раз быстро оглядел мой припорошенный пылью лик и, откланявшись, направился в сторону взнузданного для него коня. Уже у самых ворот Фрей, красуясь, поднял коня на дыбы и взмахнул рукой, вызывая у меня улыбку: мальчишка, как есть мальчишка, хоть и граф. Отсалютовав ему тренировочным мечом, я побрела в замок, уже привычно замечая на периферии зрения маячащего Альвина. Однако на разговоры у меня сил не осталось совсем, и потому я лишь кивнула ему, поднимаясь на массивное замковое крыльцо и проходя в открытые стражей двери.

В моих покоях, невзирая на раннее утро, уже вовсю бурлила жизнь. Мира хлопотала над исходящей паром ванной, распространяющей по комнате манящие запахи цитрусов и меда, Мария корпела над букварем, что ей достал из собственных запасов Фарраль. Девочка старательно осваивала грамоту, и надо сказать, что моя служанка очень ее хвалила, что не могло меня не радовать.

Погрузившись в горячую воду и свесив руки с бортиков лохани, я жмурилась от удовольствия, пока ловкие и умелые руки Миры массировали мне голову и мыли волосы. Мария устроилась рядом, перетащив свой стул, и показывала мне яркие картинки из букваря, который, на мой взгляд, мог стать достойным экземпляром любого музея. Мы с «найденышем» повторили все буквы по очереди и вразброс, я немного поиграла с ней в урезанную игру в слова (девочка все так же не говорила и потому показывала пальцем на буквы в книжке) и убедилась, что Мария действительно крайне быстро все схватывает. Конечно, она еще достаточно часто ошибалась, но учитывая, что ребенок начал изучать грамоту пару дней назад, ее успехи были очень и очень достойными на мой скромный взгляд полного профана в воспитании детей.

Выбравшись из ванной, я, закутанная в большое полотенце, намазала чудесной мазью Фарраля гудящие от усталости ноги, а потом, повинуясь указаниям моей личной феи, легла на кровать, и мне намазали спину и поясницу.

– Нашли?

– Нет. – Мира отрицательно мотнула головой, а я вздохнула. Кто бы ни был убийцей, он действовал очень ловко и не оставил никаких зацепок, что могли привести к его личности. Барон Эддрик ходил мрачнее тучи, периодически рявкал на стражу и в целом имел вид раздраженный и раздосадованный – еще бы, в отданном ему под охрану замке произошло убийство, да еще не абы когда, а в момент приезда высоких гостей! Тут кто угодно будет ходить злой и недовольный.

Мне удалось утром вытянуть из островитянина новости про повесту, ведь с королем я так и не договорила вчера. Оказалось, что драконья жрица, понимая всю тяжесть своего положения, сама попросила у островитянина помощи, и тот дал ей вполне дельный совет – бежать из замка как можно быстрее и незаметнее в самом непредсказуемом направлении. Как оказалось, Рудольф и Харакаш предложили ей действительно неожиданное решение – Виала отбыла из замка в составе делегации из Васконского герцогства. Марьям сказала, что для женщины с характером у нее всегда найдется работа, лишь бы та не афишировала, какому богу поклоняется. Все это я узнала из уст своего мастера меча, а после он, словно бы наказывая за любопытство, принялся гонять меня до седьмого пота и дрожи в коленках. Честно говоря, я была рада тому, что повеста покинула замок – как наладить с ней отношения, я еще не придумала, да и мне было не до того, а теперь она как минимум не будет шастать по дворцу. Так, глядишь, за время, проведенное у герцогини, еще и станет чуть благосклоннее к людям, что решили не спускать на нее всех собак, и, может, расскажет что полезное? Это, конечно, было бы совсем удачей, и я на такое не рассчитывала, но помечтать мне никто не запрещал.

Дав мне полежать около часа на кровати, Мира тонко намекнула, что скоро придет бронник и ее высочеству стоит одеться, но вместо привычного уже платья выложила на кровать штаны, сшитые по моей просьбе, и две рубахи из плотного, мягкого, белого льна: одну чуть короче и подогнанную по фигуре, а вторую – до середины бедра и более свободную. Облачившись в это все, я села на стул и, пока Мира собирала мои волосы в тугую косу, рассматривала устроившуюся на полу девочку, что безмолвно тетешкалась с простенькими куклами и маленькой деревянной лошадкой. В одной из кукол я внезапно узнала себя: светлые волосы из льна, зеленое платье, корона-венок из соломинок и маленький меч из двух палочек в руках. А вторая кукла… я ощутила мурашки, волной пробежавшие по позвоночнику и свернувшиеся в животе холодным комком. У второй куклы не было ног: то, что я приняла сначала за платье, было грубо сшито снизу в некое подобие хвоста, а темные волосы торчали в стороны, изгибаясь, словно змеи.

– Откуда у нее эти игрушки? – Губы плохо слушались меня, но я старалась не выдать своего испуга голосом.

– Лошадь рыжебровый подарил, а куколки… – Мира на мгновение замолчала, задумавшись, – не помню, принесла вчера вечером откуда-то. Может, со двора сделал кто. Это важно?

Кто? Кто мог сделать ей такие куклы?!

– Нет, просто стало интересно. Хорошо, что она прижилась в замке… Ее же никто не обижает? – перевела я тему, стараясь унять дрожь в пальцах, сцепляя их в замок.

– Все хорошо, госпожа. Мария – чудная девочка, а с кухаркой Роззи я потолковала. – В голосе дочери бронника, матери двух сыновей и женщины, умеющей держать меч в руках, послышались такие нотки, что я, не удержавшись, хмыкнула. Да уж, я не сомневалась, что после того, как с кухаркой «потолковали», та сто раз подумает, прежде чем обижать нашу воспитанницу.

Все же это шутка моего воображения или они действительно похожи? Ох, Мария, как же узнать, кто дал их тебе? Может быть, ты сможешь написать? Надо только поймать момент, когда никого не будет, например – вечером, перед самым сном…

В дверь постучали, и я, встав, увидела в открытых Мирой дверях бронника, он согнул спину в поклоне и сказал, что все готово к примерке. Служанка накинула мне на плечи длинный плащ (прикрыть все, что не прикрывали рубашки), я прихватила меч, и мы вчетвером, ибо Мария пошла с нами, спустились на первый этаж в оружейную.

Там на манекен, вокруг которого бродил с задумчивым видом Харакаш, был надет мой будущий доспех. Темно-синий стеганый поддоспешник, прошитый ромбами, кокетливо выглядывал из-под кирасы серебристо-стального, с необычным синим отблеском, цвета, с горжетом и красивыми «по фигуре» ребрами жесткости. К кирасе с помощью ремешков крепилась пластинчатая юбка из трех (двух боковых и переднего) сегментов, которая должна была закрывать мне бедра. Сзади теми же ремешками была прикреплена маленькая юбочка синего же цвета, сужающаяся книзу. «Наверняка идея Миры. Прикрыть попу, но чтоб в ногах не болталось, хе…» – промелькнула мысль. Все это великолепие украшалось тонкими серебряными полосками с изящной гравировкой, что были ювелирно наклепаны на юбку и горжет. Я, ощущая непереносимое желание напялить все это на себя как можно скорее, подумала, что если бы мне такую красоту подогнали во времена моей реконструкторской молодости – я бы умерла от радости на месте, а теперь… Да ладно, кого я обманываю! Невзирая на то что доспехи нужны были с вполне утилитарной целью – чтоб мое высочество не прихлопнули в первые же минуты любой стычки, – я все равно была близка к детскому восторгу, уж больно изысканно и вместе с тем солидно выглядело произведение мастера Гойшека. Пока я рассматривала кирасу, опустив меч на стойку и водя пальцами по наклепанным серебряным полосам, Мира подошла к столу, на котором были разложены остальные части моей экипировки, и голосом, не терпящим возражений, потребовала, чтобы мужчины вышли, пока ее высочество будет облачаться в доспехи.

Гойшек, очевидно, полностью подавленный авторитетом дочери Дируна из Гольштада, был готов немедленно капитулировать за двери, а вот мастер меча, напротив, уходить никуда не собирался. Скрестив руки на груди, он поинтересовался, как ее высочество будет облачаться в походе, в который Мира не едет, и кто будет затягивать все ремни, сама Светозарная?

Слышали когда-нибудь, как шипит клубок змей? Я – нет, но, думаю, моя боевая леди в чепчике могла бы дать им мастер-класс.

Я предпочла самоустраниться от их ругани, выделив обоим немного времени выпустить пар, но, когда за спиной яростное шипение стало перемежаться с рычаще-лающими короткими репликами мастера меча, решила, что мне стоит вмешаться. Повернувшись к спорщикам, я увидела, что эти двое стоят почти нос к носу, сверля друг друга гневными взглядами. Видимая мне ладонь Харакаша конвульсивно сжималась и разжималась – наверное, он уже в мыслях несколько раз придушил Миру, а та, грозно уперев руки в бока, несмотря на то, что была ниже мастера меча почти на полторы головы, пыталась выдавить его грудью из оружейной, гневно вменяя ему недостаток знаний в области светского этикета и сообщая, что если понадобится, то она поедет за своей принцессой даже на край света.

Э-э-э, нет, это мне не нужно. Кто тут за Марией присмотрит? Да и вообще, я б на месте ее сыновей открутила голову такой принцессе, у которой шило в одном месте, так она еще и мать за собой утащила… нет-нет.

– Так, успокойтесь оба. – Я смерила стоящих напротив меня взглядом и поняла, что Гойшек таки сбежал за дверь, в чем винить его явно не стоило. Мира замолчала, скрестив руки на груди и почти с вызовом глядя на мастера меча. Стоящая в углу Мария, явно напуганная перепалкой, нервно обхватила себя руками.

– Мира, ты никуда не едешь. Точка. Я все сказала! – Я подняла вверх правую ладонь, смотря на служанку, которая на глазах будто состарилась лет на десять. Мгновенный укол совести пронзил мое сердце, но я была уверена, что сейчас поступаю более чем правильно. Мастер меча язвительно хмыкнул, отчего Мира вдруг резко заморгала, словно сейчас расплачется, и я тут же перевела взгляд на него. – Выйдите за дверь, мастер. И подождите, пока я не позову вас. – Взгляд островитянина, казалось, спрашивал, а не очешуела ли принцесса часом, однако принцессу, то есть меня, понесло: – Если вам неведомо, что такое переживания за близких, то пусть ваши хмыки и язвительные замечания останутся за дверью. Мира не права, но я не позволю вам испытывать чувство несуществующей победы над женщиной, что заменила мне мать!

Харакаш чуть поменялся в лице, растерявшись от такой отповеди, коротко поклонился и через мгновение оставил нас с Мирой и Марией.

Подойдя к уже не скрывающей слез женщине, я крепко обняла ее и подставила свое плечо, укрытое плащом.

– Госпожа, но как же вы там одна, без слуг, без меня! – Сбивчивый, перемежающийся всхлипами приглушенный голос Миры был полон отчаяния. Я, чуть отстранившись, взяла ее за плечи и взглянула в заплаканное лицо.

– Госпоже пора становиться взрослой, Мира. Есть вещи, которые важнее, чем нежная кожа на руках или какие-то общепринятые нормы морали. Я обойдусь без слуг, сама оденусь, сама расчешу волосы и заплету их в косу. Сама нарежу себе хлеб или мясо. Я переживу без слуг, но не переживу, если подвергну тебя лишней опасности. Если с тобой что-то случится, как я посмотрю в глаза твоим сыновьям? Кем бы ты ни была, Мира, чьей бы дочерью ни являлась, твое место здесь, в замке, и тебе есть чем тут заняться. Например, Марией – если бы я все же решила взять тебя с собой, кто бы присмотрел за ней? А ведь она куда более беззащитна, чем я.

Служанка молчала, обреченно взирая на меня, отчего я чувствовала себя не просто не в своей тарелке, а так, точно меня хоронили заживо. Мария, тихонечко подойдя к нам, робко взялась за край ее передника пальцами.

– Если с вами что-то случится… – начала было Мира, но я резко качнула головой, прерывая ее:

– Если со мной что-то случится, ты мне ничем там не поможешь. Я ввязалась в опасную игру, я понимаю. Война – это не шутки, но я буду не одна, и ты это знаешь. Харакаш прав, скорее всего, именно он будет помогать мне облачаться в доспехи, и он же будет отвечать в какой-то мере за мою жизнь. Я ему верю, Мира. Он учил еще моего отца и раз за разом возвращается сюда по просьбе короны. Не знаю, какой долг он не оплатил королю, но явно намерен отдать его мне. И не надо воспринимать его как врага, хорошо? Он, конечно, та еще язва, но он хочет помочь. И помогает…

Мира кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Я еще раз обняла ее и отошла к столу, дав время прийти в себя, а сама принялась рассматривать оставшиеся элементы моего «гардероба».

Сегментарные наплечники с гербовой чеканкой андарийского грифона, вызолоченного на светлом металле, имели выступающую кайму по верхнему краю высотой где-то сантиметра два с половиной. К ним крепились круглые «блюдца», которые должны были защищать подмышку от колющего удара и название которых я в упор никак не могла вспомнить. Еще пара наручей на плечи для защиты бицепсов (хотя было бы что защищать) с цельной, круговой защитой локтя, что также были украшены чеканкой с каким-то растительным орнаментом. Латные перчатки, набедренники, защита для коленей, голени и самая лучшая обувь для московского метро – сабатоны. Все это было чуть темнее, чем моя кираса, словно бы сделано из несколько иного металла и не обладало таким иссиня-искристым отливом, словом, выглядело как добротная сталь, но не более.

Вдоволь налюбовавшись своим новым обмундированием, я обернулась на Миру, удостоверившись, что она успокоилась и поняла (и приняла) мои слова, и сама лично подошла к дверям и, открыв их, позвала Харакаша, что стоял напротив, привалившись спиной к стене.

Мастер меча вернулся в оружейную, избегая смотреть на служанку. За ним следом прокрался мастер Гойшек, опасливо косясь на Миру, но та, уже примерив на себя маску непроницаемого спокойствия, кивнула головой. Меня принялись одевать.

Сняв плащ, я сначала влезла в стеганые куртку и штаны, что надевались поверх моих штанов и рубашек, после этого меня усадили на стул, и я внимательно проследила за тем, как Харакаш надел на меня правый набедренник. Я знала, как это делается, весь доспех очень напоминал мне «нашу» готику, но ведь принцессе это знание было взять неоткуда, потому, понаблюдав за манипуляциями мастера меча, я сама надела второй, надежно затягивая ремни поверх штанов. Процедура повторилась с защитой колена, голени и сабатонами, с которыми у меня возникли небольшие проблемы – я никак не могла нащупать правильное положение ремешка, металлическая «калоша» то болталась, то слишком сильно уходила вверх, мешая мне шевелить ступней. Тут уже Гойшек, вытащив из принесенной с собой сумки шило и какую-то деревяшку, шустро сделал мне дырку в ремешках, которыми сабатоны крепились к наголенникам, четко между двумя имеющимися. Я встала, чуть покачнувшись с непривычки, и медленным тяжелым шагом, приноравливаясь к дополнительному весу на ногах, прошлась по оружейной. В целом все было нормально. Не суперудобно, не как в домашних штанах, но это – доспехи, а не платье для променада, так что все ощущения, что я сейчас испытывала, были в рамках нормы и даже лучше, чем я могла бы предположить.

Пока на меня надевали кирасу, я поняла, что меня озадачило.

– А почему доспех конный? – Мой вопрос, видимо, был вполне ожидаемым. Пока Гойшек закреплял на мне кирасу, подгоняя боковые ремни, и надевал горжет, Харакаш пояснил, что проще сражаться, стоя на земле в конном доспехе, чем сидя верхом в пешем.

– По крайней мере, в вашем случае, Эвелин, ведь марш-броски вам делать не придется, а защита у него на порядок выше, – закончил мастер меча, и я согласно кивнула. В моем случае вообще было трудно предугадать, в какое дерьмо я вляпаюсь. Конному бою я не обучена, но езжу объективно неплохо. Мне не пристало идти пешком по статусу, да и на коне большая вероятность в случае чего просто суметь уйти от навязанного боя или хотя бы выдержать пару ударов, пока мне не придут на помощь. С другой стороны, если я окажусь без коня – мне бежать-то будет особо некуда, останется уповать на защиту доспеха, который куда как сложнее проковырять, чем обычный, предназначенный для пехотинца, и на вбитые моим наставником навыки боя. И молиться моему божеству, чтобы она не проморгала попытку убийства своей защитницы веры.

Я заметила, что отношусь к своей возможной смерти как к вероятному и неизбежному злу. Она меня страшила, и я, конечно, хотела избежать ее всеми силами, но тот факт, что она была куда более возможна в этом псевдосредневековом мире, чем в оставленном мною двадцать первом веке, для меня не был откровением. Наверное, я бы здорово упростила всем жизнь, скромно дождавшись Аримана и померев в положенный час, но облегчать кому-то жизнь – не то, чем я привыкла заниматься даже в своем родном мире, так к чему нарушать традиции?

Кираса оказалась на диво легкой. Я даже как-то неверяще ощупала ее и подозрительно покосилась на расплывающегося в улыбке бронника.

– В чем секрет? – Я не собиралась мучиться любопытством, предпочитая в лоб узнавать все особенности снаряжения, от которого будет зависеть моя жизнь.

– Я получил возможность поработать с металлом Серебряного народа. Ваш отец дал мне целый слиток, и я разбавил им нашу сталь. Не шедевр эпохи Божественной войны, но все же кираса вышла на порядок легче и прочнее, чем будь она просто из стали.

Так, значит, у моих дальних родственников помимо непомерного эго, зачатков расизма и какой-то особой магии есть еще и какие-то чудесные сплавы? Надеюсь, что хотя бы уши у них не острые, а то это совсем уже перебор будет…

Следующие полчаса были посвящены подгонке наплечников, которые Гойшек аккуратно подвыгнул прямо тут с помощью местной формы, благо довести нужно было совсем немного, и пробиванию новых дырок в ремешках – мои плечи оказались не так объемны, как мастер предполагал. Наплечники на бицепсы сели без проблем, а латные перчатки повергли меня в детский восторг – я минуты три, не меньше, шевелила пальцами, облаченными в пластинки металла, завороженная их плавным шелестом.

Мне снова предложили пройтись в этом всем, и я принялась ходить по оружейной, размахивать руками, прыгать на месте и совершать прочие телодвижения, привыкая к весу моей одежки на ближайшие пару недель. В это время за моей спиной велись оживленные дебаты о том, как на мою голову надеть шлем и куда деть косу. Судя по всему, варианты с обстриганием не рассматривал никто, да и мне самой было бы просто жалко избавляться от такого богатства. В конце концов, когда я подошла к пришедшим к единому мнению Харакашу, Мире и Гойшеку, мне расстегнули горжет, заправили косу под кирасу, чуть выправив на затылке, и снова застегнули горжет уже поверх нее, я покрутила головой и признала этот способ весьма удобным, а тоскливую мысль о том, что волосы пропахнут потом, отодвинула на край сознания – удобство важнее красоты. Потом на мою голову надели мягкую и плотную шапочку, название которой упорно ассоциировалось у меня с ботвой, но его я вспомнить тоже не смогла, а сверху – шлем. Я успела разглядеть его только мельком, Мира вытащила его из сумки, убрала ткань, в которую он был завернут, и я успела лишь понять, что он сделан из того же сплава, что и моя кираса, а торчащие по кругу головы зубцы, выполнявшие, видимо, роль короны, резко напоминали мне о полной острейших зубов пасти Светозарной.

Шлем закрывал мне щеки, немного спускался на переносицу, но имел широкие прорези для глаз, оставлял открытыми нос и губы.

– Подобный носил Коррин, но он был воином, привыкшим к доспехам, потому для вас мы сделали чуть более легкую версию с большим обзором. – Гойшек любовался мной, как картиной, а я ощупывала руками в перчатках шлем.

– Дайте зеркало, что ли, – все-таки не выдержала я, и мои «модельеры», порыскав по оружейной, нашли серебряный поднос, вполне подходящий как какая-никакая замена. Взяв его в руки, я попыталась рассмотреть себя.

Шлем делал мое лицо похожим на морду диковинного зверя. Плавные, обтекаемые линии, идущие от глаз, словно бы удлиняли их, декоративные полоски серебра, покрытые насечками, напоминали перья, что складывались внезапно в два загнутых кверху острых рога, вокруг которых венцом шли вызолоченные «клыки».

Я помотала головой – шлем сидел как влитой, не съезжал и вообще – не двигался.

– Харакаш, возьми что-нибудь не слишком убийственное и ударь меня по голове. – Мастер меча быстро огляделся и подошел к стойке с полуторными мечами с таким видом, будто последний час только и ждал, как огреть бы свою принцессу чем-нибудь тяжелым. Мира порывисто вздохнула, но ничего не сказала. Мария, до этого с любопытством бродившая вдоль стоек, подбежала к моей служанке и снова вцепилась в край ее передника. Гойшек стоял с невозмутимым видом, настолько уверенный в своем изделии, что эта его вера передалась даже мне.

– Принцесса? – мастер меча окликнул меня, и я, рефлекторно повернув голову, успела увидеть, как мне в область уха летит лезвие клинка.

Соприкосновение меча и шлема сопровождалось низкой вибрацией, а меня слегка отбросило к стене, в которую я уперлась руками, пытаясь поймать равновесие и прогнать запрыгавшие мушки перед глазами.

Ну сволочь… Ну гад…

Я потрясла головой, прогоняя звон в ушах, и отмахнулась от насевшей на меня Миры, показывая, что со мной все в порядке. Стащила с головы шлем и взглянула туда, где по моему разумению должна была оказаться как минимум вмятина.

Ничего. Даже царапины не было.

Я подняла все еще ошалелый взгляд на мастера меча, что уже вернул полуторник в стойку и пояснял мне с невозмутимым видом:

– Вы хотели проверить – мы проверили. Хорошо держитесь, кстати, удар был весьма сильным. – В его голосе крылась бездна спокойствия и некоторая доля одобрения. Я тяжело вздохнула, еще раз осмотрела шлем и вручила его в руки Миры.

– Это изумительная работа, мастер Гойшек. Даже не знаю, как вас благодарить, – искренне и с чувством произнесла я, переводя взгляд на покрасневшего от похвалы мужчину.

– Право, ваше высочество, это был удивительный заказ, и мне доставило большое удовольствие выполнить его. Тем более ваш отец и мой король щедро заплатил за него, еще и дал такой уникальный шанс поработать с наследием Серебряного народа… О, вы еще ножны не примерили!

Зардевшийся бронник взял с другого стола ножны из выкрашенной в темно-синий цвет кожи со стальными устьем и навершием и, ловко закрепив два ремня перевязи на моем поясе, потянулся было к мечу на стойке, но, словно бы одумавшись, убрал руки, почтительно сгибая передо мной спину. Кажется, я даже перестала получать от этого жеста удовольствие, воспринимая его как нечто должное и порой раздражающе затягивающее все действие.

Подойдя к оружейной стойке, я сама взяла божественное оружие и, убрав его в ножны, снова побродила по комнате. Быстро поняв, что клинок стоит придерживать за рукоять, иначе он стучит по ногам и иногда сползает то вперед, то назад, я, приноровившись, довольно качнула головой. Наконец-то у моего верного меча будет достойная «одежда». Кстати, интересно, у этого клинка есть имя? Обычно все мало-мальски известное оружие имеет имя, а уж тем более – меч защитницы веры. Но Фарраль о нем не упоминал. Назвать его самой? Как-то очень претенциозно…

Я решила оставить это дело на потом и, еще раз ощупав себя, принялась раздеваться.

В процессе снятия кирасы Харакаш проинформировал мое высочество, что вечером он ждет меня в полном облачении во дворе для конной прогулки. А утром – там же и в том же виде, для тренировки в доспехах.

Одна мысль о предстоящем занятии отозвалась в мышцах фантомными болями, а на лице – легким ужасом, который мой наставник конечно же заметил, наградив меня ехидной, но не злобной усмешкой.

– Тяжело в учении… – начал он, а я бездумно подхватила, заканчивая вместе с ним так хорошо известную фразу: –…Легко в бою.

Островитянин взглянул на меня удивленно и с некоторой теплотой, а после поинтересовался, откуда я знаю высказывание его народа. Я отмахнулась, соврав, что попалось в одной из книг, что давал господин чародей, а мне запомнилось почему-то. Харакаш, кажется, остался вполне удовлетворен этим ответом, я же сделала себе мысленный выговор за то, что не слежу за своим длинным языком: «И так уже натворила дел на пару месяцев вперед, половина прислуги мурлычет «ну-ка, мечи стаканы на стол», не хватало еще что-нибудь учудить!»

Из оружейной я забрала только ножны – мастер Гойшек сказал, что нужно еще поправить пару мелочей, и к вечеру доспех будет полностью в моем распоряжении. Потому, опоясавшись перевязью и положив ладонь на яблоко меча, в сопровождении своих «дам» я возвращалась в покои, размышляя о том, чем же заняться после завтрака с королем.

Решение пришло само собой: зайдя в комнату, я увидела, что Мария снова потянулась к тем самым куколкам, вызывая у меня нервное дерганье уголка губ, и решила, что после завтрака возьму девочку, мы сядем на коня и доедем до города. Я все равно хотела прогуляться по местной ярмарке, так почему бы не совместить приятное и полезное? Тем более что мне хотелось сделать какой-то подарок не только своей подопечной, но и Мире – слишком много нервов я ей потрепала за последнее время.

Обозначив для себя план на ближайший день, я старательно игнорировала куклы девочки вплоть до выхода на завтрак. Игнорирование было настолько старательным, что заняло все мои мысли: я старалась одновременно убедить себя в том, что это всего лишь моя паранойя и разыгравшееся воображение, и при этом – строила теории о том, кто же мог подарить моей маленькой фрейлине такие игрушки. Уже почти у обеденного зала я поняла, что меня, погруженную в свои мысли, Мира ухитрилась переодеть в глубокого винного цвета платье, а волосы переплести и украсить жемчужными шпильками.

Толкнув двери, я внезапно для себя выяснила, что пришла не на завтрак, а на самый настоящий военный совет, потому как, помимо исходящих нежными ароматами блюд, на столе была разложена карта, уголки которой прижимали тарелки и салатницы, а в самом зале было людей ровно на три головы и одного незнакомца больше, чем я ожидала увидеть.

Голоса замолкли, стоило мне только появиться в дверях, а после стоящий возле короля незнакомый седоватый статный мужчина с убранными в хвост на затылке темными волосами выпрямился и поклонился мне вместе со всеми остальными, кроме, собственно, Рудольфа.

Кажется, я уже начала замечать разницу в глубине поклонов, прогресс, однако!

– Эвелин, ты можешь не помнить, вы давно виделись в последний раз, но наш гость – граф Ольди, главнокомандующий войсками Андарии. – Король с улыбкой протянул мне руку и отодвинул стул рядом с собой, предлагая сесть и принять участие в маленьком собрании, мимоходом пододвигая в мою сторону пустую тарелку. Намек я поняла, потому, сделав легкий реверанс в сторону графа и мило улыбнувшись всем присутствующим в лице Фарраля, барона Эддрика и Альвина, что скромно стоял у ближайшей стенки, села на предложенное мне место и принялась делать то, что я умела даже лучше, чем создавать всем вокруг неприятности, ибо отточила этот навык за годы новогодних застолий. Я начала неторопливо есть и подслушивать «взрослые» разговоры.

Как выяснилось, подслушивать действительно было что.