Глава 11 · О детских воспоминаниях и сорока двух монетах

Я чинно обгладывала кроличью ножку, подставив под капающий с нее соус кусочек серого хлеба, завороженно наблюдая за тем, как Рудольф и Ольди водят пальцами по карте, сопровождая это комментариями. Как мне удалось понять, граф до этого проживал не в столице, а где-то за ее пределами, что мне казалось странным. При всем при этом он явно не оставлял свой пост – мельком упомянутые в разговоре даты прошедших военных сборов укрепили меня во мнении, что он занимал его отнюдь не формально, уделяя должное (по моему скромному мнению) внимание состоянию нашей немногочисленной армии.

– …таким образом, на сегодняшний момент мы можем выставить порядка двенадцати полных «копий», если не вытягивать завязанные на охране границы с Ульманом войска. К ним, я полагаю, точно присоединятся четыре комтурии из ордена Светозарной, может быть, даже пять благодаря ее высочеству. – Граф отвесил мне короткий поклон-кивок, и я, облизав губы от сливочного соуса, чуть приподняла бровь.

Если я что и помнила из своего реконструкторского прошлого, так это то, что в Средние века основной структурной единицей в войске было рыцарское «копье» – этакий личный отряд, который организовывался вокруг одного конкретного рыцаря. Эти «копья» в разные времена нашей эпохи имели несколько разную численность, а тут я вообще понятия не имела, как строились военные единицы. Пассаж про комтурии – составные части военно-монашеского ордена – меня и вовсе смутил. Во-первых, тем, что их шло только какое-то количество из всех имеющихся (разве не весь Орден должен поддержать защитницу веры?), а во-вторых – а сколько их вообще и накладывает ли их присоединение к армии на меня какие-то обязательства перед храмом? Надо ли мне принимать активное участие в религиозной жизни общества? Проводить определенные ритуалы? Я, конечно, сказала на крыльце храма верховному жрецу, что планирую так или иначе вмешиваться в религиозную жизнь Андарии, но от него пока никаких вестей не поступало, а мне было, мягко говоря, не до этого.

– Позвольте узнать, граф, сколько человек состоит обычно в рыцарском «копье»? – Я, вытерев пальцы о матерчатую салфетку, пригубила травяной отвар из теплой, чуть шершавой глиняной кружки. К вину я прикасаться все так же не собиралась, чем вызывала легкую усмешку короля и непонимающие взгляды прислуги. Такими темпами слух пойдет, что принцесса поститься начала…

– Рыцарь, его оруженосец, кутилье[4], до трех конных лучников, два арбалетчика, один-два копейщика. – Граф Ольди отвечал мне благосклонно, словно поощряя мой интерес к военной стезе, что меня одновременно и радовало, и удивляло. Я, строго говоря, не обладала совершенно никакой информацией об этом человеке, и, судя по всему, это было не столь важно, если это, конечно, не являлось очередной проверкой на «умственные способности» от моего разлюбезного отца-короля. А сам граф вел себя так, будто для него было в порядке вещей видеть ее высочество на военном совете и отвечать на ее вопросы. Подозреваю, что в лице главнокомандующего я столкнулась с возведенным в абсолют дворянским этикетом или по-простому – стальными нервами и умением держать себя.

– А могу я узнать, в чем причина такого… мм… дробления Ордена? – Я, отведя взгляд от графа, опустила его на карту, чуть приподнявшись, чтобы рассмотреть обозначения на ней. Как и ожидалось, она чуть отличалась от той, по которой Рудольф знакомил меня с географией Андарии. И если я правильно поняла, то башенки со знаком Светозарной и обозначали располагающиеся на территории Андарии комтурии. Их, как ожидалось, было семь.

– Фиральская комтурия, насколько мне известно, занята поддержкой простого народа на землях герцогства. Маривская в полном составе участвует в охране границ. – Граф замолк, и я наткнулась на его пристальный взгляд – Ольди, очевидно, ждал от меня каких-то выводов.

– А пятая, насчет которой вы, граф, не уверены, это Оташская комтурия? – предположила я очевидное, но граф внезапно покачал головой.

– Нет, ваше высочество, пятая комтурия, насчет которой я сомневаюсь, это столичная, Латисская. Ей руководит лично верховный жрец, а он до недавнего времени был весьма осторожен в проявлении своей лояльности. Раньше я бы сказал, что он откажет нам в возможном присоединении к войску, выбрав нейтралитет, сейчас же, после вашего избрания, я просто сомневаюсь в его возможных решениях. – Граф задумчиво посмотрел на карту, а я – на Рудольфа. Король, пару минут назад севший в кресло, массировал переносицу, искоса поглядывая на меня. Очевидно, что со жрецом нужно было поговорить и сделать это максимально осторожно – рыбоглазый деятель от мира религии явно захотел бы получить что-то взамен за лояльность. И чую, что претендовать он будет на жирненький кусок земли для храмового или, вернее, своего пользования. Что еще просить за помощь королю?

А теперь – главный вопрос дня.

– Я верно понимаю, что вы рассматриваете все это, – я прочертила над картой полукруг ладонью, – с точки зрения возможного противостояния Ариману?

Король, Эддрик и Ольди переглянулись, и Рудольф медленно кивнул, уже в открытую смотря мне в лицо. Я, внутренне возликовав, чуть прикрыла глаза, сдерживая торжествующий возглас. Малыми шагами был выложен путь к моей цели! Если они уже хотя бы теоретически рассматривали возможность дать отпор, значит, шансы на воплощение моего плана были. Заставить Аримана замедлить ход своей военной машины, остановиться, задуматься хотя бы на какое-то время, что пошло не так. И… позволить мне подобраться ближе.

Холодные колючие мурашки пробежали от живота к позвоночнику и вверх, до затылка.

«Убить. Я должна его убить. Или он, или я. Такова цена. Всего лишь одна жизнь. Жизнь завоевателя, узурпатора, убийцы, богоизбранного палача для этого мира…»

– Эвелин? – Из моей маленькой мантры меня вырвал голос короля, я, резко открыв глаза, поняла, что сижу, сжав столовый нож в руке до побеления костяшек. Медленно расслабив пальцы, я попыталась придать лицу отрешенно-доброжелательный вид.

– Простите, я задумалась. Что ж… граф Ольди, осмелюсь спросить, как вы оцениваете наши шансы?

Тот поправил рукава камзола, скользнул взглядом где-то над моей головой, подбирая слова, потом пожал плечами:

– Ничтожно малы. Я бы даже сказал, что единственное, что может нас спасти, это чудо. – Граф мягко улыбнулся, не сводя с меня своего убийственно-серьезного взгляда.

Повисла неловкая пауза. Мне не нужно было смотреть по сторонам, чтобы понимать, что на мне скрестились взгляды всех присутствующих.

Чудо. Только чудо может нас спасти. Смерть защитника веры, смерть носителя божественной силы, обезглавливание вражеской армии. Это понимаю я, понимаете вы, и, скорее всего, об этом задумается сам Ариман. Что помешает ему просто уничтожить нас за попытку противостояния, не вступая на поле интриг и переговоров? Я должна помешать. Всеми возможными силами. Помешать или сдохнуть, будь оно все проклято!

– Что ж, помолимся Светозарной, чтобы чудо произошло… – Мои губы едва шевелились, но в звенящей тишине было бы достаточно и шепота. С трудом сдержав облегченный вздох, едва ощутив, что перекрестье взглядов исчезло, я холодными пальцами вцепилась в кружку со своим напитком.

Король, с мгновение изучая меня взглядом, задал Эддрику какой-то вопрос, смысл которого я даже не уловила, граф свернул карту, и вскоре беседа из деловой превратилась в светскую, однако мне кусок в горло уже не лез. Навязчивые мысли кружили в голове, словно стая воронов над издыхающей клячей. Фарраль, за все время нашей беседы не проронивший ни слова и словно бы слившийся со своим креслом, вдруг протянул руку и коснулся моего локтя, шепнув пару слов «на своем, чародейском». Мне вдруг вроде бы стало легче дышать, и я, удивленно тряхнув головой, вопросительно покосилась на мастера магических искусств. Он же лишь покачал головой в ответ, провел по столу пальцем, как бы подводя черту, потом поджал губы недовольно, и через мгновение я услышала его голос в своей голове:

«Поговорим после завтрака, ваше высочество. Это важно».

Я, опустив взгляд в кружку, кивнула якобы каким-то своим мыслям, чувствуя нервирующее беспокойство. Да, мне стало определенно лучше, сознание точно посветлело, но теперь меня терзали сомнения насчет того, не раскусил ли чародей меня каким-то образом.

До конца завтрака я сидела как на иголках, едва не забыв о том, что хотела спросить у Рудольфа – как мне быть с покупками на рынке. Король ответил так, как я и ожидала: сказал «записывать все на его счет», то есть на счет короны, – но получить официальное подтверждение для меня было важно. А то потом, еще чего, спросят за траты, кто их, королей, знает…

На выходе из зала магистр Фарраль окликнул меня, «напомнив», что я хотела отобрать книги для своей воспитанницы и что он как раз может мне помочь в разборе его библиотеки. Кивнув, я прошлась в полном молчании с ним по коридору, мысленно перебирая все возможные варианты нашего разговора и чувствуя, что ощетинилась, как еж, готовая все отрицать.

Едва дверь кабинета магистра закрылась за нами, как чародей бросился мимо меня к стеллажу, вытащил с полки какой-то кристалл и начал всовывать его мне в руки. Я, приготовившись к словесной войне, стала молча от него отбрыкиваться, но старец топнул ногой и в приказном тоне заявил мне, что если ее высочеству надоело жить, то пусть облегчит участь всем и повесится на вожжах в конюшне, не вовлекая в это окружающих. Оторопев от подобного высказывания, я сжала в пальцах сверкающую нежной розовой дымкой друзу, а Фарраль, встав передо мной, вдруг стал казаться мне выше, шире в плечах и каким-то невероятно грозным.

Узловатый старческий палец уперся в кристалл, Фарраль громким, поставленным голосом произнес несколько фраз, и я вдруг поняла, что друза в моих руках начала нагреваться.

– Что…

– Молчи и терпи! Терпи, как бы ни было больно! – Чародей продолжил декламирование, не сводя взгляда с кристаллов в моих руках, а я, закусив губу, подчинилась. А что мне еще оставалось? Полусфера в ладонях теплела все сильнее, и через пару секунд мне показалось, что я пытаюсь удержать наполненную кипятком кружку. Кристаллы потемнели, налились отвратно-гнилостным сиянием и начали крошиться, осыпаться пеплом. Точно таким же, каким осыпался жабомордый в храме. Меня пробила крупная дрожь, боль в руках становилась нестерпимой, и я, впившись зубами в нижнюю губу, с трудом сдерживала крик, при этом была не в силах оторвать взгляда от разваливающегося кристалла в моих руках.

«Я не выдержу, не выдержу, не выдержу… Больно, больно, отпусти меня, выпусти меня отсюда, ВЫПУСТИ!» – Нечеловеческий крик в моей голове заглушил мои собственные мысли, жар в руках был такой, что мне казалось, будто плавятся мои кости, и только глаза все еще говорили о том, что пальцы не осыпались пеплом за друзой, а кожа не обуглилась вместе с мышцами.

И вдруг все исчезло. Фарраль замолк, остатки камня провалились сквозь мои пальцы, а я почувствовала, что ноги подкашиваются, а меня саму колотит крупная дрожь. Сгорбленный, постаревший чародей едва успел жестом отправить под меня стоящее неподалеку кресло, в которое я осела как безвольный куль.

– Что это… – Хриплый голос, срывающийся с моих губ, казался совсем чужим. Я сделала вдох и опустила взгляд на пальцы: целые, покрытые чуть огрубевшей от тренировок с мечом, но розовой и здоровой кожей. – Что за херня сейчас произошла?!

Чародей, привалившись к стенке, жестом попросил меня дать ему чуть-чуть передохнуть, и я потратила это время на то, чтобы ощупать собственные руки, осмотреть их и, наконец, успеть вытереть тыльной стороной ладони текущую по подбородку кровь.

– Я старый дурак, ваше высочество. Вы все же притащили из Грани с собой непрошеных гостей. Вернее – гостя. Он питался вами и вашими страхами, я почувствовал это за завтраком, но он оказался даже сильнее, чем я думал. Прятался, видимо, маскировался. Умная тварь. – Чародей выдохнул последние слова с какой-то смесью уважения и ненависти, а я, привалившись к спинке кресла, снова вытерла текущую из прокушенной губы кровь.

Она сказала, что сможет частично стереть запах Грани, но не для всех. Значит, эта тварь была сильнее хат’тазиша, хоть и действовала по-другому. Скоро ждать других гостей?..

– Фарраль, с этим можно что-то сделать? – указала я пальцем на свое лицо, уверенная, что выгляжу сейчас так, если бы пыталась сожрать кого-то живьем. Чародей кивнул, медленно подошел ко мне и снова направил на меня правую ладонь. Несколько тягучих фраз, и боль в губе исчезла, оставив лишь неприятный зуд, а мои пальцы не нашли на коже даже следов от прокуса.

Удобно.

Подняв взгляд на чародея, я уже собиралась поблагодарить его, но вдруг почувствовала, как он устал. Всепоглощающая усталость, подкашивающая ноги, выпивающая остатки сил, навалилась на чародея с такой мощью, что заглушила все другие эмоции и волной докатилась до меня. Старик качнулся, и уже я, неловко вскочив с кресла, подхватила его тощее, легкое тело, крепко сжав локоть, и толкнула в сторону кресла, что недавно занимала.

– Эй-эй, вы только не помрите тут. – Я обеспокоенно огляделась, касаясь взглядом разных баночек-скляночек, наполненных неизвестными мне составами. А ну как он сейчас тут кони двинет, что делать прикажете? – Что-то из этого всего может помочь?

Чародей кивнул и едва слышным шепотом сказал, что в левом от окна шкафу на третьей полке, восьмая с правой стороны, стоит мензурка, наполненная розовым эликсиром.

Просто живое воплощение фразы о том, что порядок может спасти жизнь, иначе и не скажешь.

Споив Фарралю зелье, я подтащила с другого конца комнаты кресло для себя и села в него, пристально смотря на чародея. Так мы и сидели, два инвалида (один физически, другая – умственно) друг напротив друга, переваривая произошедшее.

– Ваше высочество, – наконец заговорил чародей, – настоятельно прошу изучить дарованные вам силы.

Я уныло вздохнула: как будто я была против! Наоборот, я была всеми конечностями за то, чтобы их изучить, только вот божественные силы, видимо, от этой идеи были не в восторге.

– Если бы я знала, с чего мне начать, – поделилась я своим горем с Фарралем, – Светозарная, – «Издевается…» – подумала я, – испытывает меня и не дает мне подсказок.

Чародей вздохнул так тяжело и горестно, что я почувствовала укол совести. Уж не из-за моей ли последней просьбы ему так поплохело?

– Эта тварь… вы уничтожили ее? – осторожно поинтересовалась я, выдержав некоторую паузу.

Фарраль неуверенно кивнул:

– По крайней мере, я сделал все для этого, что было в моих силах.

Обнадеживает, конечно, но хотелось бы быть уверенной на все сто процентов. Интересно, есть какой-то рейтинг чародеев? Или методика их классификации по могуществу? Да когда я уже разберусь во всей этой иерархической богадельне?!

Мы еще некоторое время молчали, думая каждый о своем. Магистр постепенно начинал выглядеть все лучше, набираясь сил и, видимо, восстанавливая потраченную на заклинание Ато. Я же размышляла о том, что мне делать со своим даром, вернее – с отсутствием его проявлений.

– Эвелин, простите меня за… – начал было Фарраль, но я отрицательно покачала головой.

– Вы же мне жизнь спасали, если так подумать. Что-то я сомневаюсь, что это существо ограничилось бы мелкими подачками с моей стороны. – Я, задумчиво пожевывая щеку изнутри, рассматривала остатки пепла на полу комнаты, который развезла подолом, перетаскивая кресло. – Как мне научиться понимать, что что-то этакое рядом со мной или уже действует на меня? Я даже не знаю, в какой момент эта тварь ко мне подселилась!

Чувствуя гнев и бессилие, я стукнула сжатым кулаком по подлокотнику. Слова о том, что тварь может убить не только меня, но и кого-то еще, крепко засели в моей голове. Этакая бомба замедленного действия – на кого следующего это существо перепрыгнуло бы? На Миру? Марию? Или сразу на короля?

Фарраль еще дрожащими руками достал из недр своего безразмерного балахона кисет с трубкой и, набив ее, поджег табак от искры с пальца. Несколько глубоких затяжек, и мягкий, чуть терпкий, с легкой горчинкой аромат повис в чародейской башне, извиваясь струйкой дыма и уползая под потолок, чтобы втянуться в щель между ним и дверью, ведущей к лестнице на второй этаж.

– Я не знаю, ваше высочество. Ваши силы для меня непостижимы, как и образ их действий. Я могу сделать для вас небольшой артефакт, но он не будет всегда точно показывать, действительно ли рядом с вами создание из Грани или вы просто чувствуете ее запах.

– Это лучше, чем ничего, я буду очень благодарна. – Фарраль кивнул в ответ на мои слова, и мы снова замолчали. Я следила взглядом за струйкой дыма, что, извиваясь, утягивалась сквозняком. Если бы не периодическое шипение трубки, то я бы подумала, что чародей и вовсе заснул, но нет, он снова открыл глаза, чуть сменил положение тела, поперебирал пальцами на чаше трубки и вытащил ее изо рта.

– Вам может помочь Орден. У меня информации о Коррине немного, да и та, что есть, по-хорошему, должна принадлежать им. Орден хранит свои тайны от мира, но не должен хранить их от защитницы веры.

– Это мне нужно обратиться к верховному жрецу? – Я скривилась от одной мысли о том, что придется просить что-то у этого ушлого человека, но чародей отрицательно покачал головой.

– В Фиральской комтурии вы вполне можете рассчитывать на доступ к библиотеке и имеющимся у них знаниям, если, конечно, сможете до нее добраться. – Старец выразительно поднял брови, я хмыкнула. Видимо, ковровой дорожки до крепости воинствующих монахов мне не расстелят, что, собственно, и ожидать было глупо. – Единственное, чем я могу вам помочь, ваше высочество, это написать письмо моему старому другу, брату Ирвину. Он сейчас где-то в гуще бед, раздирающих герцогство, но если на его имя придет письмо – ему сообщат. Может быть, он захочет помочь, и тогда ваша дорога до Алой крепости станет намного проще.

Чародей окончательно перешел на уважительное обращение к моей персоне, и я поняла, что настало время уходить. Встав, я кинула взгляд в небольшое зеркало на стене, удостоверившись, что мой вид не вызовет ненужных вопросов, и, пожелав Фарралю поскорее набраться сил, покинула башню.

Бредя по коридорам к своим покоям, я даже не сразу сообразила, что за мной на почтительном расстоянии снова крадется Альвин. А когда заметила и обернулась, тот вытянулся по стойке «смирно» и молча изучал взглядом подол моего платья.

– Ты теперь везде будешь за мной ходить?

– Таков приказ его величества, – тут же ответил мой новоявленный телохранитель. Значит, приказ короля, а кто у нас тут выше короля?

– Я – защитница веры Светозарной и приказываю тебе перестать сопровождать меня. – Я пристально посмотрела на все так же изучающего взглядом подол Альвина, но он сразу же отрицательно покачал головой:

– Приказ моего короля выше для меня всякого иного, ваше высочество. – В его голосе не читалось даже намека на сомнение, что лишь подкрепляло симпатию к нему.

– И правильно, Альвин. Служить двум господам – дело неблагодарное и неблагородное. – Я отвернулась и снова пошла по коридору, слыша, как мой спутник, чуть помедлив, двинулся следом.

Закрыв за собой дверь, я обнаружила, что Мария в прямом смысле слова спала над букварем, сидя за столом, а две куколки и небольшой, но в какой-то мере искусно вырезанный деревянный конь лежали на ее кровати. Крадучись, я подошла к ним, не решаясь брать в руки. Я надеялась, что в моей паранойе был виноват паразит из Грани и что сходство на самом деле ничтожно, но надежды мои не оправдались. Даже, наоборот, в тот момент, глядя на этих дотошно исполненных куколок, я лишь укрепилась в своем мнении. Взяв обеих в руки, я подошла к спящей девочке и, положив их перед ней, уже собиралась было коснуться ее плеча, разбудив, но замерла, бросив короткий взгляд на ее лицо. Губы Марии шевелились, словно бы она что-то шептала!

Затаив дыхание, я склонилась ниже, прислушиваясь, но не уловила ни звука. Тогда я попыталась прочитать по губам хоть что-то, что произносила девочка, но и тут мои умения дали сбой – я попросту не знала, как со стороны выглядит артикуляция на местном языке. Вот и еще одна проблема переноса между телами выявилась. Выпрямившись, я с досадой стукнула себя кулаком по бедру. Надо будет перед отъездом поговорить с Фарралем, пусть понаблюдает за Марией – может быть, в беззвучно произносимых словах кроется тайна ее жизни?

Все же я не стала будить девочку и, собственноручно распустив шнуровку на платье (для чего мне потребовалось выполнить по меньшей мере два акробатических этюда, еще и сохраняя тишину), сложила его на кровать и принялась переодеваться в уже прочно поселившиеся в моем гардеробе штаны и рубаху, сшитые на этот раз специально для меня и оттого особенно приятные к телу.

На самом деле вопрос белья взволновал меня еще в первый день, когда Мира вытряхивала меня – свежеиспеченную попаданку – из ванны и собиралась облачать в платье. Просто к тому моменту мозг был настолько занят попытками растянуть вдоль извилин все свалившееся мне на голову счастье, что я приняла как факт – трусы, похожие на мужские семейники, сшитые из плотного белого льна, тут были, а вот на верхнюю часть тела женщинам особого белья не завезли. Как и жестких корсетов, спасибо всем божествам за это. Был и еще один вопрос, прояснить который мне стоило бы большого труда и который был связан с моим полом напрямую. Я уже подумывала, что, может быть, стоит обсудить эту тему со Светозарной (все же женщина, хоть и божество), но все решил случай: утренний напиток, принесенный Мирой, оказался на диво горьким, но фраза «ваше высочество, ну что вы как дитя. Сейчас горчит, зато никаких этих проблем не будет…» поставила все на место. Горчащую дрянь я выпила залпом, как противную, но полезную микстуру, и да, проблем до сих пор не наблюдалось.

Эх, вот что ж ты, магия, такая капризная зараза и обошла наш мир стороной?

Нижняя рубаха из нежного шелка, шерстяные штаны, мягкие и теплые, как живот дремлющего кота, связанные заботливыми руками Миры носки, сверху – суконное изумрудное платье с рукавами и обрезанной спереди аж до колен широкой юбкой, чтобы было удобно ездить верхом. Теплая сюркотта поверх, которую я подпоясала перевязью с клинком, и подбитый роскошным белым мехом тяжелый шерстяной плащ на плечи. Я сама водрузила корону себе на голову, поправила складки капюшона на плечах, взяла перчатки (все же на улице до сих пор шел пар изо рта, а по ощущениям температура держалась на уверенных минус пяти по Цельсию) и, помедлив, аккуратно коснулась плеча спящей девочки.

Мария проснулась почти мгновенно, но была как сонный котенок: глаза открыла едва ли наполовину, беззвучно зевая и смешно дергая кончиком носа.

– Мари, хочешь поехать со мной в город? – Я, не выдержав умилительности картины, расплылась в улыбке, но стоило мне только сказать слово «поехать», как сон с девочки словно сдуло. Она вскочила, сверкая счастливыми глазами, часто закивала и тут же начала собираться, как маленький ураган пронесясь по комнате. Готова спорить, что спичка в моих пальцах все еще горела бы, когда упакованная в теплое платье, шаль, с беретом на голове Мария предстала передо мной, впившись в меня взглядом.

– Пойдем, чудо, – усмехнулась я, поправив девочке берет, а выпустив ее перед собой, даже не удивилась, увидев ожидающего за дверью Альвина.

– У тебя вообще все обязанности отобрали? – Моя «тень» вздохнула и качнула головой.

– Беречь вас – сейчас моя единственная и самая важная обязанность, – сообщил мне Альвин с самым серьезным выражением лица. Вот откуда он такие словечки берет – дамские романы почитывает втихаря по ночам?

Представив помощника капитана стражи почти что в темноте, при свете одинокой лучинки втихаря полистывающего что-то типа «Невеста для графа», я весело фыркнула и покачала головой, отчего Альвин потупил взгляд, снова радуя меня видом пылающих кончиков ушей.

И в таком составе: прыгающая при каждом шаге от радости Мария, уже успевшая порядочно устать от едва начавшегося дня я и сосредоточенный, преисполненный важностью своего задания Альвин – мы дошли до внутреннего двора, откуда, как я успела изучить за время королевского приема, вел короткий путь на конюшню. При виде нашей делегации конюх слегка удивился, но, честь ему и хвала, быстро взнуздал нам двух коней и вывел во двор. Там я, устроившись в седле, приняла из рук Альвина девочку, усаживая в седло боком перед собой, краем глаза подсмотрела, как легко взлетает в седло мой провожатый, облаченный меж тем в доспехи, после вспомнила, что подобное счастье предстоит мне самой вечером, и, испортив себе таким образом первые минуты конной прогулки, мрачно потребовала открыть ворота замка.

Ехали мы неторопливо, Мария крутила головой во все стороны, напоминая мне маленького птенчика, Альвин держался чуть позади, отставая от моего коня на почетные полкорпуса. А я… просто ехала. Для меня в такой езде было что-то медитативное, настолько размеренное и при этом – не требующее ни умственных, ни физических усилий, что я погружалась в приятное состояние расслабленности, словно бы растворяясь в таком простом действии, как конная езда. Мысли в голове текли неспешно и волей-неволей возвращались к моему провожатому. Я всегда была любопытной, особенно к тем, с кем мне приходилось работать. Любила наблюдать за людьми, строить логические цепочки, используя ту немногую, полученную из малозначимых разговоров информацию. Однако сейчас мне, в принципе, было достаточно просто спрашивать – вряд ли Альвин расценивал это как посягательство на личную жизнь.

Чуть придержав коня, я повернулась к спутнику, с интересом рассматривая его и понимая, что на самом деле знаю о нем и достаточно много, и практически ничего.

– Альвин, а как так вышло, что ты стал помощником капитана стражи в таком молодом возрасте?

Мой провожатый слегка недоуменно нахмурился, кажется, не понимая, к чему я задаю этот вопрос, но ответил без промедления:

– Мой отец до того, как осесть в Суррее и открыть лавку, был одним из кондотьеров[5]. Он обучал меня военному ремеслу и, когда мне исполнилось четырнадцать, представил своему товарищу, прославленному рыцарю Вальго из Эдермонда. Я проходил у него в оружейниках еще семь лет и был знаком со многими его товарищами, среди которых оказался и барон Эддрик – на тот момент еще помощник капитана стражи при его величестве Армарике Справедливом, да сохранит его Светозарная в своих объятиях. Когда пришло время, барон занял пост капитана стражи, а я участвовал в отборе на место его помощника, прослужив перед этим восемь лет в замковой страже. Так я стал его помощником, ваше высочество, – закончил Альвин с ноткой гордости в голосе. Я его гордость понимала – по меркам Средневековья он сделал просто головокружительную карьеру, пусть и благодаря удачно сложившимся обстоятельствам, но без «мохнатой лапы», вполне себе упорным трудом и личными заслугами.

– И как тебе жизнь в столице? Уже присмотрел домик для покупки и будущую мать твоих троих детей? – Каюсь, не сдержалась. Не подколоть мистера «моими ушами можно прикуривать» на тему личной жизни было выше моих сил, однако Альвин внезапно стойко выдержал такие издевательства и ответил, что, дескать, дом присмотрел, но не в столице, а в родном Суррее, а с будущей матерью пока как-то не срослось.

– Служба в замке занимает все свободное время, ваше высочество, а среди служанок… – он вздохнул несколько тоскливо, – так вышло, что не сложилось.

Пятой точкой чую, тут какая-то драматичная история! Но, ладно, так уж и быть, побуду человеком и не стану его расспрашивать. Как-нибудь потом, может…

С по-зимнему серого неба на макушку Марии опустилась крупная снежинка. Потом еще одна и еще, и вот мы ехали к городу, словно через мягкое, податливое пуховое одеяло – снег падал настолько густо, что уже в двух-трех метрах мало что становилось видно. Пока Мария пыталась поймать снежинки ртом, я сняла перчатку, перехватив поводья в левую руку, и подставила раскрытую правую ладонь под снег.

Зима была моим любимым временем года все детство и часть юношества. Ощущение праздника, затаившегося чуда, сопровождаемое запахом ярких спелых мандаринов, что неизменно украшали наш пусть и скудный, но все же праздничный стол. Терпкий запах хвои от еловых веток, поставленных в вазу, или от величественной ели, что росла в углу сада, доставшегося нам при покупке небольшой дачи в подмосковном садоводстве. Мороз, пощипывающий щеки, санки, которые надо было волочить за веревку на вершину ледяной горы, чтобы съехать на них с визгом и улюлюканьем, или много позже, сцепившись в паровозик со школьными друзьями, с хохотом скатиться с уже не такой уж и высокой горки, стоя на ногах и неизменно заваливаясь в снег в самом конце ледяного пути.

Снежинки таяли, не касаясь моей руки, испарялись от сухого жара печати божества на моей ладони. Я перевернула руку тыльной стороной вверх и с каким-то внутренним облегчением смотрела, как крупные хлопья снега касаются моей кожи, холодя и покалывая, и тают, оставаясь на ее поверхности капельками воды.

Я окинула взглядом побелевший мир вокруг и вдруг поняла, что мне хорошо тут. Что все, чего мне не хватало, заключалось лишь в одном человеке. Ни телефоны, ни журналы, ни моя квартира, которую я старалась обустроить стильно, модно и, что скрывать, дорого. Даже Оля, моя лучшая подруга… все это отходило на второй план. Словно что-то приятное и даже важное когда-то, но ненужное сейчас.

Подогнав пятками коня, что перешел на вальяжный шаг, я снова натянула перчатку, смахнула с макушки Марии образовавшийся на берете сугробик, повторила ту же процедуру со своим капюшоном и вздохнула, вобрав полной грудью свежий, чистый и чуть морозный воздух.

Этот мир и это место мне действительно нравились.

Снегопад привнес в жизнь города оживление – улицы были заполнены детьми, что придавались извечным (и, очевидно, одинаковым во всех мирах) забавам, запуская друг в друга снежки. Единственное, что отличало эту игру от аналогичной в любом московском дворе, – периодически зависающие на мгновение в воздухе снежки, когда у кого-то из детей хватало Ато (или умения?) затормозить их, вместо того чтобы уворачиваться. Я подумала, что было бы здорово, если бы Мария могла остаться с ними и поиграть, но бросать девочку на улице одну я не хотела, а Альвин, судя по всему, даже испытывая муки совести, все равно бы с ней не остался, выполняя приказ Рудольфа по охране моего бренного тела. Посадив Марию в седло по-нормальному, я спешилась и взяла коня под уздцы.

– Нужно оставить где-то лошадей, не будем же мы бродить с ними за покупками? – обратилась я к Альвину, который, последовав моему примеру, спрыгнул с коня, крепко перехватывая уздечку почти возле самой морды решившего проявить немного строптивости животного.

– Мы можем оставить их в «Королевской чаше», там вполне достойная конюшня. – Мой спутник не мешкал с ответом, потому я лишь согласно кивнула, поправила капюшон, чтобы он точно скрывал королевский венец на моих волосах, и, подождав, пока Альвин пройдет чуть вперед, двинулась за ним, ориентируясь не столько на фигуру своего провожатого, сколько на куда более заметный круп его коня.

Людей вокруг было много, они смеялись, ругались, торговались, но самое главное – они сплетничали. Пока мы шли до «Королевской чаши», которая оказалась весьма презентабельного вида постоялым двором, я узнала, что некая Марилька печет лучшие в мире пироги с треской, Хельму, вдову Игната, опять зовут замуж (тут был завистливый вздох «да сколько можно!»), в столицу прибыл известный бард и просто «ах, какой мужчина!», а верховный жрец закашлялся на утренней службе. Не то чтобы это было хоть сколько-то полезной информацией (ну разве что кроме пирогов – пироги с треской это вещь!), но я все равно старательно прислушивалась к разговорам уже просто из любопытства, чтобы понять, чем живут эти люди.

На мое удивление, мы дошли до «Чаши» неузнанными – никто не стремился заглянуть под капюшон странной леди в сопровождении королевского стражника. Потому я решила не заходить на постоялый двор или на конюшню, сказав Альвину, что мы с Марией подождем его на улице. Стражник, чуть нахмурившись, передал поводья выбежавшему мальчишке-конюшему, что уставился на броню дворцовой стражи как на самую красивую девочку во дворе, и строгим голосом сказал, чтоб тот передал хозяину, чьи это кони. После чего повернулся ко мне и невозмутимо сообщил, что готов проводить меня на рынок.

Ты что, думал, я сбегу, пока ты о конях договариваться будешь? Ну… была такая мысль, не спорю, ладно.

Состроив самое невинное лицо, я кивнула и уже через десяток шагов, крепко сжимая маленькую ручку Марии, погрузилась в прекрасный мир торговли с уличных прилавков.

Расписные деревянные игрушки, мастерски пошитые куклы, резные фибулы и гребни из кости, яркие тканые платки, туески с медом или засахаренными ягодами, различные поделки-фигурки – и все это богатство было щедро приправлено гомоном людских голосов, запахом пирогов на подносах уличных торговок и хитрыми взглядами лавочников, что следили за мной, пытаясь заглянуть под глубокий капюшон на моей голове. Впрочем, я была уверена, делали они это из чистого любопытства, отлично видя по моей одежде, что к ним пришла обеспеченная дама. Именно по этой причине возле каждой лавки они, понимая, что потенциальная покупательница молчит и, опустив голову, рассматривает безделушки на прилавке, не идя на контакт, пускались соблазнять дарами ребенка. Так Мария получила одну простенькую, но весьма милую заколку для волос, небольшой кулек с медовыми орехами и мягкого, маленького, набитого шерстью медведя, похожего на далекого предка известного медвежонка Тедди. Торговка, с улыбкой глядя на счастливую девочку, обернулась ко мне, и я опустила взгляд, чтобы сделать вид, будто смотрю на стоящее перед ней большое чучело совы.

– А вы, ваше высочество, чем-нибудь заинтересовались? – Женщина понизила голос, чуть склонившись ко мне и якобы поправляя что-то на прилавке, явно наслаждаясь моим удивленным лицом.

– Давно вы меня раскусили?

Торговка пожала плечами и улыбнулась:

– Я занимаюсь малыми артефактами помимо всей этой мишуры… и вижу божественную печать на вас. А учитывая, что не так давно происходило и что за новости прогремели по Андарии, мне нетрудно было вас узнать. – Она обезоруживающе улыбнулась, а я, заинтригованная, машинально крутила в пальцах взятый с прилавка коралловый браслет, обдумывая, могу ли я позволить себе покупать артефакты в подарок, или это уже слишком.

– Я ищу подарки. Пока… что-то обычное, не артефакт, но по-особенному красивое. – Я наконец решила, что покупать надо то, что тебе по карману. Нет, конечно, вся казна королевства была условно в моих руках. Это можно было бы сравнить с безлимитной платиновой кредитной картой… но с моей кредитной картой. И осознание, что я беру не из чужого кармана, здорово тормозило при совершении необдуманных трат.

Смахнув со лба темную прядку, торговка задумалась на мгновение.

– Подарок для женщины или мужчины? – Она еще немного понизила голос, стрельнув взглядом на стоящего в полутора метрах от меня Альвина.

– Для женщины, – улыбнулась я ее предположению. Альвин, каким бы милым ни был, не заслужил подарка. Просто потому, что за погром комнаты я с ним уже рассчиталась, а больше нас ничего и не связывало. Выполнять приказы – его работа, и ему за нее весьма неплохо платят. – Она где-то шестидесяти лет, мастерски шьет, очень заботливая и добрая, – я покосилась на Марию, увидев, что моя собеседница перевела взгляд на ребенка, улыбаясь, и заметила, что девочка с важным видом кивает после каждого моего слова, – хочется подарить что-то такое, что выразит ей мою благодарность.

– Что ж, такой подарок я, пожалуй, могу помочь найти. – Торговка чуть отошла от прилавка, повернулась ко мне спиной и, открыв один из сундуков, стоящих у стены дома, к которому, собственно, временная лавка и примыкала, вытащила из него небольшую шкатулку и поставила передо мной.

Ловкие, украшенные крупными перстнями пальцы откинули крышку, и моему взгляду предстал самый красивый и современный швейный набор, о каком только можно было мечтать в условиях этого мира. Острые портняжные ножницы с удобными деревянными ручками, покрытыми тончайшей резьбой, – красиво и в руке лежат удобно (я тут же проверила), браслет с магнитной (!) игольницей в виде круглого темного камня на серебряного цвета цепочках, что должны были обвивать руку, и наперсток, украшенный по бокам диковинной гравировкой. На дне шкатулки обнаружился небольшой перекидной блокнот с подвешенным к нему на шелковом шнурке угольным грифельком, обернутым в плотную бумагу, и набор иголок разной длины и толщины, цветом подозрительно напоминающих мой нагрудник. Придирчиво перебрав содержимое шкатулки, я некоторое время рассматривала иглы, и торговка озвучила то, что я и так предполагала: в сталь добавили ларит, металл Серебряного народа. Опробовав магнит, который женщина назвала «камень Ангуса», я вполне ожидаемо увидела, как к нему прилипают иголки. Нет, ну мало ли, товар надо проверять перед покупкой, а не после!

– И сколько вы просите за этот набор?

– Немного, всего семьдесят две золотые монеты. – Она взглянула на меня, и в этом взгляде я прочитала интерес и предвкушение веселья. Кто я такая, чтобы расстраивать милую торговку?

– Да что вы, целых семьдесят две золотые монеты за швейный набор?! Ну, только если вы добавите к нему мешочек золотых нитей, а так… готова дать только тридцать, – покачала я головой и скрестила руки под грудью.

– Тридцать монет? Вы хотите меня разорить! Только для вас я готова сделать скидку и продать вам этот изумительный швейный набор, созданный, между прочим, всего в трех экземплярах, за шестьдесят пять золотых!

– Аж три экземпляра?! И вы предлагаете мне, принцессе Андарии, подарить кому-то вещь, два экземпляра которой уже есть у кого-то другого? Тридцать три!

– Ох, ваше высочество, вы режете меня без ножа! Да, три экземпляра, но один был отдан в приданое тогда еще принцессы Каталины, а второй покоится на дне Великой Бездны вместе с пропавшим в ней кораблем Ургоша Завоевателя и всеми богатствами, что он вез из своего последнего набега. Пятьдесят золотых!

– Каталина отреклась от собственного сына, а Ургош погиб в Великой Бездне, и везде были эти наборы, может быть, они несут беды? Мне потребуется лично изучить его, перед тем как дарить, на предмет проклятий, тридцать восемь золотых! – Хорошо, что, невзирая на активные торги, мы делали это достаточно тихо, а вид Альвина, стоящего у лавки, и вовсе отпугивал желающих потереться рядом со мной, невольно подслушивая, о чем ведут речь две дамы.

– Я же артефактор, если бы на предметах было проклятие – я бы обязательно знала об этом! Только из моей любви к вам как к нашей защитнице и принцессе я скажу – сорок пять!

– Сорок два, и вы всем можете рассказывать, что ваши товары одобрила принцесса Андарии. И я куплю у вас еще один подарок. – Я прищурилась, готовая выслушивать новые аргументы и уже ожидая реплики про голодных детей на лавках, но торговка кивнула, расплываясь в улыбке, и поправила выбившуюся из-под меховой шапки прядь.

– Будь по-вашему, ваше высочество, я согласна с этой ценой.

Я улыбнулась в ответ, удовлетворенная результатом торгов, и женщина убрала шкатулку с прилавка, чтобы сноровисто упаковать ее в льняной мешок черного цвета и перемотать веревкой.

– Кому следующий подарок?

Я подбородком указала на Марию, которая потеряла интерес к нашей беседе, когда мы только начали торговаться, и сейчас увлеченно перебирала перламутровые пуговицы в небольшой деревянной чаше на прилавке.

Торговка задумалась на гораздо более длительное время, чем в случае с подарком для Миры, потом посмотрела на меня, снова на девочку и, кивнув, вытащила из-под прилавка небольшой медальон – на тонкой серебристой цепочке висела невесомая ласточка, несущая в клюве какой-то цветок желтого цвета. Серебряное брюшко птицы контрастировало с вычерненным верхом и покрытым эмалью венчиком цветка. Взяв украшение, я немного подержала его в ладони, любуясь тонкой работой, и согласно кивнула: украшение не было дорогим, выглядело милым и неброским, и его легко можно было спрятать под одеждой.

– Согласна. Сколько? – Я приготовилась торговаться, но женщина, снова глянув на Марию, качнула головой:

– Это подарок.

Я, удивленно хлопнув глазами, промолчала и тоже посмотрела на Марию, что в этот момент решила отойти от прилавка и подергать Альвина за руку.

– Но мы же договорились, что я еще что-то куплю у вас, – возразила я, не отводя взгляда от Марии, которая тыкала пальцем куда-то в сторону, обращая внимание Альвина на что-то, что мне с моего ракурса не было видно из-за людей.

– Мне нравится число сорок два. Хорошее, со смыслом. – Я услышала смешок в голосе моей собеседницы и обернулась, чтобы спросить, что она имеет в виду, но поняла, что стою аккурат сбоку от первых торговых лотков следующего ряда, в полутора-двух метрах от стен домов, к которым эта передвижная ярмарка примыкала.

Передо мной никого не было. Ни торговки, ни ее лавки. Возле ног лежал черный льняной мешок, а в ладони я сжимала ласточку с цветком, который узнала только сейчас, словно бы даже наяву ощутив его медовый запах.

Медленно обернувшись, я пыталась понять, заметил ли кто-то еще пропажу, но люди сновали вокруг, деловито огибая меня и даже проходясь по тому месту, где только что была лавка артефактора, оставляя первые следы на плотном и ровном слое снега.

– Альвин?..

– Ваше высочество? Вы… простите, я не заметил, когда вы успели?.. – В его голосе было удивление и смущение. Он быстро подхватил стоящий у моих ног мешок и подошел ближе, странно глядя на меня.

– Ты не заметил? – переспросила я, снова оглядываясь.

– Да я только на минуту отвернулся, и вот вы уже стоите, и мешок… Простите, я буду внимательнее. – Мой страж склонил голову, а я, закусив губу, взглянула на Марию.

Девочка смотрела на меня пристально, серьезно, сжимая в руках подаренного медвежонка. Потом, точно очнувшись ото сна, тряхнула головой, захлопала глазами и подбежала ко мне, протягивая игрушку. Я была уверена, что она уже не помнит, откуда ее получила.

Еще раз посмотрев туда, где за мгновение до стояла (а стояла ли?) лавка «торговки», я перевела взгляд на кулон в руке.

«Сорок два хорошее число…»[6] – Меня озарило, и я с трудом смогла сдержать нервный, но счастливый смех. Смахнув с берета Марии очередную порцию снега, я надела на нее кулон, спрятала его под шаль и махнула рукой Альвину:

– Идем! Хочу попробовать лучшие в мире пироги с треской! – И, сжав ладонь своей протеже, бодро направилась в сторону призывных рыбных ароматов.

Мысль о том, что я – не единственная гостья в этом мире, грела мне сердце.