Глава 12 · О семейных отношениях и карьерном росте

Прогулка по центральным улицам заснеженной столицы длилась еще пару часов. За это время я успела сунуть нос во все углы, в какие мне позволил Альвин, следовавший за мной как матерый сторожевой пес и не один раз вдруг возникавший между мной и очередным закоулком со словами: «Ваше высочество, там нет ничего интересного, пойдемте, я покажу вам…»

И показывал. Кондитерскую, в которой творили умопомрачительной вкусноты, сладости и калорийности десерты из сливок, ягод и песочного теста. Мастерскую зеркал, в которой можно было заблудиться, как в лабиринте, и вдоволь накорчить смешных рожиц себе и обескураженному Альвину, который вдруг понял, что не знает, какая из принцесс настоящая. Выступление кукольного театра в передвижном фургончике, которое мы с Марией смотрели, кажется, с одинаковым интересом. Я была готова бродить по этому чудному городу еще многие часы, как вдруг заметила, что девчушка зевает, прикрывая рот ладонью.

Все, даже ребенка развозит, пора иметь совесть и вернуться в замок. Что ж, Латисса, «дочь» первого короля Андарии, ты прекрасна, но нам пора возвращаться домой…

Я именно так и подумала – домой. Это было странно, и я еще какое-то мгновение пыталась разобраться в этом чувстве, но потом решила, что оно правильное, ведь в какой-то степени это и правда был мой дом. Ровно для половины меня. А судя по недавней встрече с мастерицей, как она выразилась, малых артефактов, я тут не первая и не единственная гостья из своего мира.

Интересно, что она еще обо мне узнала и как? Какими силами обладает, что смогла из всего того бардака, что творится в моей голове, вытащить любимую книжку?

Встреча с землячкой очень воодушевила и укрепила во мне мысль о том, что если уж смог кто-то тут прижиться, то смогу и я. Это первым идти, дорогу прокладывать, сложно, хоть я была готова и на это, а я тут даже не первая! А где наша не пропадала?

Вернувшись к «Королевской чаше», мы получили коней обратно. Что приятно – владелец заведения уважительно, но твердо отказался от денег, сказав, что был рад послужить королевству. Итак, за полученные для Марии и Миры подарки я не заплатила ни монеты, а на развлечения и вкусности потратила чуть меньше двух золотых, требуя везде лист бумаги и перо и выписывая чеки для королевской казны, чем вводила большинство торговцев в ступор. С чековой системой оказался знаком только владелец зеркальной мастерской, но тут я даже не удивилась – хорошее зеркало в Средние века было дорогим удовольствием в нашем мире и оставалось таким же недешевым в этом, так что использование чеков было весьма уместно.

Можно считать, что шопинг удался на славу!

Обратный путь мы проделывали медленно и некоторое время в тишине. Я переваривала все полученные от поездки в город эмоции, Мария спала, прислонившись ко мне бочком, Альвин откровенно радовался возвращению в замок, сияя, как новенький золотой. Наверное, оттого, что все прошло без проблем. Кстати…

– Альвин, скажи мне, – покосившись на спящего ребенка, я понизила голос, дернув удилами и заставив коня пойти почти бок о бок с лошадью моего вынужденного телохранителя, – а как так вышло, что мы поехали без сопровождения, только втроем?

Помощник капитана замковой стражи поморщился едва заметно, а потом медленно и неохотно ответил, что сопровождение было, просто я его не увидела.

– Мне не запрещали рассказывать вам об этом, но… Я прошу вас, ваше высочество, все же не распространяться о том, что я вам это сказал. – Реплика Альвина чуть сбила меня с толку. Я, закусив губу, непонимающе выгнула бровь, но, очевидно, мой спутник предпочел игнорировать «сложное лицо», дожидаясь, если что, прямого вопроса.

Помолчав немного, я все же уточнила, в чем причина такой странной просьбы. Альвин снова поморщился, словно от зубной боли.

– Смерть Деллы… – Так вот как звали убитую на конюшне девушку! – …обеспокоила многих. Барон Эддрик приказал мне сообщать обо всех ваших перемещениях в замке или за его пределами. И если вы выезжаете из крепости, уведомлять об этом городской гарнизон. Часть его сегодня сопровождала вас в обычной одежде.

О как! Получается, что меня сегодня окружал, возможно, целый отряд, а я и не заметила. Да уж, внимательность просто десять из десяти!

– Как барон связывает мою безопасность и смерть той несчастной девушки? Кстати, у нее есть… была семья или родственники? – Мне подумалось, что было бы неплохо справиться о том, как они пережили такое известие. Возможно, помочь деньгами, все же девушка погибла в королевском замке.

– Я не знаю, ваше высочество. Барон просто отдал мне приказ и сказал, что не хочет это обсуждать. – Альвин помедлил с ответом на второй мой вопрос, но потом все же продолжил: – У Деллы были только младший брат и дядя. Ее родители умерли: мать от пятнистой болезни, отец от слабого сердца. Часть жалованья она отдавала семье дяди, которая жила в доме ее родителей и приглядывала за братом. Я взял на себя смелость съездить к ним, и они сказали, что не нуждаются в какой-либо помощи.

Как внезапно много ты знаешь об этой Делле, неужто ты был влюблен в барышню, что привлекла внимание Фалько и, возможно, только потому и погибла?

Мне хватило такта не задавать этот вопрос, благо было о чем еще спросить.

– Так, значит, ее родственники встретили тебя в доме ее семьи – усопших родителей и младшего брата – и отказались от помощи. А брата ты ее видел?

– Нет… – Альвин отрицательно мотнул головой, нахмурился, задумавшись. Я остановила коня.

– Веди меня к дому Деллы. Я хочу убедиться, что с мальчиком все хорошо. Ты же знаешь, как он выглядит?

Мой спутник кивнул и, едва слышно вздохнув, признался, что пару лет назад у него с Деллой были некоторые романтические отношения: «Я клянусь, что имел только самые честные намерения!» Но в итоге не срослось, и пара рассталась, не успев создать новую ячейку общества. Альвин был знаком с братом девушки лично, они гуляли вместе по городу втроем, а вот дядю и других родственников никогда не видел, кроме того дня, когда приехал навестить мальчика.

Мы развернули лошадей и, воротившись к окраине города, поехали по боковой улице. Мария все так же сладко посапывала, уткнувшись носом в свою шаль, и от ее вида мне становилось и спокойно, и беспокойно одновременно.

– Как ты связываешься с гарнизоном?

– Магистр Фарраль выдал специальный артефакт. Мне нужно сжать его в ладони, мысленно произнести определенное слово, и тогда в городском гарнизоне на зачарованной карте появится точка, показывающая, где я.

Я уважительно присвистнула, чем вызвала некоторое округление глаз моего собеседника.

– И они видят, куда ты движешься?

Альвин отрицательно покачал головой.

– Только точку, в которой я задействовал артефакт. Я осмелился спросить королевского чародея, можно ли сделать так, чтобы было видно мои перемещения, но он сказал, что для этого нужен мощный источник Ато и другой ретанр… ретлан… Простите, ваше высочество, я не запомнил.

– Ничего, – отмахнулась я, мотая на ус ценную информацию. Ато у меня теперь было хоть отбавляй, а другой ретранслятор, если именно это слово не запомнил воин, можно и подыскать. Впрочем, Фарралю сейчас и так забот хватает, ему еще мне артефакт делать… Вот так превратили почтенного магистра магии в производственную артефактную линию, ничего святого нет! – Сейчас ты можешь вызвать гарнизон?

Мой спутник опустил пальцы в привязанный к поясу кошель, прикрыл глаза на мгновение и кивнул.

– Готово, ваше высочество.

– Отлично, тогда подождем. – Я чуть повозилась в седле, немного передвигая Марию так, чтобы она не сползала с лошади, и чувствуя, что Альвин не сводит с меня тревожного взгляда. – Спрашивай, что смотришь. – Я покосилась на своего телохранителя, он вздохнул:

– Что вы хотите сделать?

Я пожала плечами неопределенно – если бы я сама знала наверняка…

– Мы просто узнаем, как там брат Деллы. Это ведь его дом, не так ли? – Альвин кивнул после небольшой паузы, и я продолжила: – Вот мы и проверим, хорошо ли родственники обращаются с ним и с его имуществом.

Повисла условная тишина. Снег падал, кони едва слышно всхрапывали, белым шумом гудели соседние дома: где-то кто-то ругался, где-то пели, заплакал младенец, и залаяла собака. Кто-то высунулся на улочку, где мы с Альвином ожидали прибытия патруля, но, улицезрев наш тандем, скрылся в переулке раньше, чем я успела рассмотреть, кто это был. Наконец через какое-то время я услышала приближающиеся голоса, которые, впрочем, быстро смолкли, и на занесенную снегом дорогу в молчании вышла небольшая группа из разномастно, но достаточно одноцветно одетых лиц мужского пола.

– Альвин, это наши? – Я на всякий случай перехватила поводья поудобнее, готовая пришпорить коня и дать деру, но мой спутник кивнул и приветственно помахал рукой подходящим ближе «горожанам». Приглядевшись и порывшись немного в памяти, я поняла, что двух из них, кажется, действительно видела на рынке. Остальные наверняка тоже были там, просто мы с Марией, увлеченные безделушками и сладостями, не обратили внимания на вполне типично выглядящих мужчин.

Отряд замаскированных патрульных остановился в паре метров от меня, а затем впереди стоящий рослый, темноволосый и бородатый мужик в добротной темно-синей котте, поверх которой был надет еще серый шерстяной вязаный жилет с белым орнаментом по низу, сделал полшага в мою сторону и поклонился. За ним ритуальное сгибание спины повторили все его коллеги, а я, коей адресовалось сие массовое поклонение, старательно пыталась отделаться от мыслей о том, что жилет лидера отряда напоминает мне свитер с оленями, связаный для любимого внука бабушкой.

– Кхм… Спасибо, что так быстро откликнулись на зов. Мы… – я вдруг застопорилась, понимая, что не знаю, как правильно представить Альвина, – с моим спутником, который вам наверняка знаком, хотим навестить один дом, но не уверены, что нам там будут рады.

Отряд переглянулся, лидер нахмурился:

– Ваше высочество, я вас не совсем понимаю.

Я возвела очи к небу, вздохнула и, почувствовав, что моя маленькая фрейлина завозилась в седле, успокаивающе погладила проснувшуюся Марию по руке.

– План таков: мы навещаем дом одной погибшей девушки и ее младшего брата, убеждаемся, что родня обходится с ребенком хорошо, и уезжаем.

Старший отряда чуть наклонил голову к плечу, бросив короткий взгляд на сидящую передо мной девочку, и коротко кивнул.

– Я понял вас, ваше высочество. Готовы служить. – Вопреки моему опасению, орать следом за командиром о своей готовности отряд не стал. Они шустро перестроились в шеренгу по двое, я, кивнув, развернула коня в ту сторону, куда мы направлялись до этого.

Альвин ехал чуть впереди, показывая дорогу, следом я с Марией, а за нами маршировал строй переодетых в гражданское гарнизонных солдат. Выглядели мы достаточно впечатляюще, потому, двигаясь по улицам, постепенно обрастали зрителями, которые в большинстве случаев следовали на некотором отдалении за нами. Почему в большинстве? Потому что дети всех возрастов короткими перебежками, сбиваясь в группы, двигались наравне с нашей небольшой процессией, глазея на не скрывающего своей принадлежности к королевской страже Альвина и меня, чуть сдвинувшую назад глубокий капюшон, чтобы было видно корону.

Когда мы свернули на одну из узких улиц между простыми, но все еще каменными двухэтажными домами, наш отряд стали наблюдать еще и из окон, и к тому моменту, когда Альвин спешился, нас, можно сказать, уже ждали.

На крыльце стояла худая темноволосая женщина, кутаясь в теплый, толстый, но изрядно поношенный шерстяной плащ до самых пят. Тонкие черты, обрамленные густыми и темными ресницами большие глаза, прямой нос. Даже пальцы рук, судорожно вцепившиеся сейчас в края плаща, были достаточно аристократичного вида – изящные и бледные, не тронутые загаром. В юности она, наверное, была настоящей красавицей, но теперь ее портили крепко сжатые, ставшие едва заметной полоской бледные губы и бегающий с меня на Альвина испуганный взгляд. Взгляд затравленного животного.

Позади женщины стояла, видимо, ее дочь – уж больно похожие были у них черты лица. Синее платье с вышивкой по подолу выглядывало из-под укороченного плаща, который девушка запахнула, нервно вскинув голову, отчего в ее ушах звякнули серьги. Рядом с ними, чуть впереди, стоял дородный мужчина в алой, чуть полинявшей котте и теплом стеганом кафтане нараспашку с объемным меховым воротником, возможно, чуть старше, а может, просто хуже сохранившись, чем его супруга. Все трое поочередно пялились то на меня, то на сидящую передо мной в седле Марию.

А где младший брат Деллы?

Скептически оглядев троицу на крыльце, я стянула капюшон с головы совсем. Альвин, сохраняя драматическое молчание, выразительно поправил меч на поясе. Троица резко вспомнила, что коронованным особам в это мире принято кланяться, а у мужчины даже прорезался голос. Ладно, все можно списать на нервы. В конце концов, это ж стресс: представитель высшей феодальной прослойки (да простит меня Рудольф, что я к нему примазалась) и какой-никакой, а духовный лидер (а верховный жрец, возможно, не простит, но кто его спросит?) – и оба в одном лице на коне к порогу пожаловали. Да еще и с сопровождением.

– Ваше высочество, это такая честь. – Мужчина разогнулся, после него выпрямились и женщина с девушкой. Снова повисла тишина. Я молчала, чувствуя гаденькое удовольствие от того, что видела, как они нервничают. Никто не без греха, что поделать. Наконец, решив, что нагнетание атмосферы прошло успешно, я повернула голову к Альвину.

– Ты уверен, что он живет в этом доме?

– Да, ваше высочество. – Умница Альвин повернулся к семейству, и я увидела, как чуть перекосилось лицо тетки погибшей Деллы. – Где Марк?

– В доме должен быть, господин. – Глава семейства снова попытался согнуться, но супруга поймала его за локоть и что-то прошептала на ухо, бросая косые взгляды то на меня, то на Альвина. Мужчина, краснея, выдернул руку и что-то коротко и тихо ответил, но женщине этого хватило: губы сжались в фактически невидимую линию, глаза метали молнии на собственного мужа, пальцы судорожно вцепились в предплечья. Не происходи все это на наших глазах, мужчину бы точно ждал феерический скандал, а так…

– Альвин, сходи за ним. – Я кивнула в сторону дома и смахнула новый маленький сугробик с берета Марии. – Не замерзла?

Девочка отрицательно покачала головой и чуть сменила положение в седле, устраиваясь удобнее.

Альвин спрыгнул с коня и размашистым шагом подошел к дому, недрогнувшей рукой сдвинул в сторону не успевшего отойти с дороги отца семейства и вдруг, словно споткнувшись, на мгновение взглянул в лицо сдвинувшейся в сторону «безутешной» тетки Деллы, а после, ничего не говоря, зашел в дом.

Я водила взглядом по лицам людей, что окружали меня, и остановилась на лидере отряда городского патруля. Тот сохранял максимально спокойное выражение, но я заметила, как бегал его взгляд по держащимся в отдалении жителям города и как иногда ходили желваки на его скулах. Он нервничал, и это факт.

Есть ли тому реальная причина, опасается он чего-то (или кого-то?) конкретного или просто переживает из-за того, что шиложопое высочество втянуло его людей в какую-то мутную историю?

Прервав мои размышления, на пороге показался Альвин, хмурый и один. Мария обеспокоенно завозилась у меня в седле, а я непонимающе выгнула бровь.

– Где ребенок? – Мой телохранитель завелся с пол-оборота.

Отец семейства недоуменно лупал глазами, мямля что-то про то, что он его вчера утром видел, потом по делам ездил, а сейчас только и успел, что домой вернуться да на порог ступить, и даже не обратил внимания… Альвин, скрипя зубами и не выслушав до конца, обернулся к стоящей за спиной мужа тетке Деллы.

Та, в отличие от супруга, вид имела надменный и даже несколько злорадный.

Дело пахнет керосином, как бы Альвин сейчас не убил кого в запале. Кто знает, на что он способен и в норме ли вещей тут бить женщин?

– Так, отставить разборки. – Я спрыгнула с седла, протянула руки Марии и помогла ей спуститься. – Вы трое – в дом, продолжим разговор там. Ты, ты и ты, – я указала пальцем на командира отряда патрульных и двоих случайных, стоящих за его спиной стражей, – идете со мной. Остальные смотрят за леди Марией и нашими конями. А горожан попрошу разойтись по своим делам!

Последнюю фразу я произнесла громче, чем все предыдущие, обводя взглядом любопытные лица людей, что выглядывали из домов и толпились в проулках вокруг, после чего передала поводья в руки подошедшего ко мне замаскированного патрульного, попросила Марию слушаться «вот этого господина» (господин тоже назначился моим указующим перстом из числа стражников) и пошла к крыльцу в сопровождении троих мужчин.

Дом внутри произвел на меня двоякое впечатление. Небольшой по моим меркам, но явно внушительный для среднестатистической средневековой семьи, да еще и все два этажа принадлежали им, как я могла судить по лестнице, ведущей из основного помещения (гостиной, как я окрестила то для себя) наверх. Чистый, опрятный, но словно бы не обжитый до конца, будто сюда только переехали.

Моя охрана рассредоточилась по гостиной, сунув нос во все углы, снова начавшая нервничать хозяйка дома бестолково топталась возле тлеющего углями очага, а ее дочь разжигала масляные лампы, установленные на специальных полочках на уровне глаз. Привыкнув к полумраку, я смогла различить и другие детали внутреннего убранства, например то, что посуда была в основном из дерева, но украшена резьбой и росписью, а на полке над очагом – на видном месте стояло несколько серебряных и медных блюд. Дрова лежали на полу аккуратной стопкой возле каменной стены, на самом камине была развешана чугунная посуда для готовки, достаточно чистая, хоть и явно активно используемая. В углу стояла прялка, рядом корзина с белой шерстью, судя по намотанной на веретено нити, устройством пользовались совсем недавно.

Пройдя к стоящему в центре комнаты столу, я села на единственный стул с невысокой спинкой, который, очевидно, принадлежал главе семейства, что принялся неуверенно переминаться рядом со своей супругой и дочерью, которая, закончив с освещением, явно не знала, куда себя девать. Садиться я им предлагать не собиралась.

– Итак, я задам вопрос, который вы трое уже слышали. Где Марк, брат Деллы?

– Вы пришли за мальчиком с целым отрядом наемников? Он что, украл что-то? – вдруг решила парировать вопросом на вопрос женщина, нервно обхватив себя за локти.

Я на мгновение даже опешила от такой наглости.

– Наемники? – Оглянувшись на сопровождающих меня в гражданском платье стражников, я вспомнила свою реакцию на первое их появление и кивнула, понимая. – Нет, это всего лишь городская стража, ситуация требовала от них быть незаметными.

На этих словах молчаливый предводитель отряда отогнул шерстяной жилет и продемонстрировал приколотую изнутри плоскую брошь с изображением щита и меча, а дочь хозяев дома мгновением позже упала в обморок.

Неожиданный поворот…

На отца семейства было жалко смотреть, казалось, что он или лопнет от приливающей к лицу крови, или упадет с разрывом сердца рядом с достаточно быстро пришедшей в себя и залившейся слезами дочкой. Первые же слова, прорвавшиеся через девичьи рыдания, были адресованы матери и заставили меня, да и всех присутствующих, практически сделать стойку, как гончих, напавших на след.

– Мама, они все знают, они следили…

– Тише, тише, золотко. – Растерявшая окончательно весь лоск женщина обнимала своего ребенка, гладя по голове, а потом обернулась ко мне, зло сверкая глазами. Я, делая вид, что мне и так все известно, молча выгнула бровь, хотя внутри у меня уже все оборвалось в ожидании самого худшего. И худшее пришло: – Это я. Я придумала и я сделала. Дочь и муж ничего не знали. – Она встала, гордо выпрямившись и скрестив руки под грудью, словно совершила что-то героическое.

Мужчина, смотря на свою супругу снизу вверх и продолжая обнимать полулежащую дочь за плечи, имел вид настолько потерянный и испуганный, что я вполне легко была готова поверить, что он вряд ли был о чем-то в курсе.

– Очевидно, что твоя дочь все же что-то знала. Рассказывай все от начала и до конца, а я подумаю, кто виноват и что с этим делать. – Я бросила два коротких взгляда – на напрягшегося Альвина и на свое сопровождение. Моего телохранителя, как лицо заинтересованное, обуревали эмоции, а вот патрульные откровенно скучали, хоть и были настороже, косясь то на подавленного главу семейства, что опустился на одно колено рядом с дочерью, то на его супругу.

– Марк был слабоумным и бесполезным. Пока Деллка работала и давала деньги на его содержание, я еще готова была терпеть это ничтожество в своей семье, но у меня дочь! А этот недоумок повадился цветочки ей дарить, воровал, небось, где ему денег на цветы зимой взять! – Девушка в объятиях отца, потемневшего лицом, зашлась слезами пуще прежнего, а ее мать продолжила после секундной паузы: – Я давно уже снотворные капли себе выписываю, а как Деллки не стало, так я поняла, что ты сам это ярмо всю жизнь тащить будешь и нас заставишь. – Она бросила быстрый и презрительный взгляд на молча смотрящего на нее мужа. – Позвали мы его с Ольхой проехаться с нами до соседней деревни, пока ты был в лавке, я налила ему вина с каплями снотворными, и на полдороге мы его с дочерью ссадили с телеги.

– Он же мой племянник, Зара, как ты могла…

– Так и смогла! Обрюхатил бы этот недоумок Ольху через пару лет, кому с этим позором жить бы пришлось, тебе? Первым бы орать начал о том, куда я глядела, что за дочерью не досмотрела! А о дочери, о дочери ты подумал?! Сколько ей в девках сидеть? За ней везде этот мычащий дурак таскался, друзей-подруг распугал всех!

Я встала, не спуская взгляда с тяжело дышащей отравительницы.

– Где оставили? По какой дороге везли?

– Где оставили, там нет уже. А если и есть, так одни кости. – Неприятная ухмылка скользнула по когда-то красивому лицу Зары, ее дочь на полу замерла, уставившись расширившимися глазами на мать.

– Ты же сказала, что он проснется, мы же ему и нож, и еды оставили, чтоб шел… – начала лепетать Ольха, но ее мать фыркнула, закатив глаза.

– А ну как нашел бы дорогу домой? Нет, я ему столько снотворного влила, что он еще у леса помирать начал. Это только ты у меня, дурочка, могла в такой глубокий сон поверить. Все добра ему желала, плакала… Ничего хорошего ни он, ни шлюха Деллка нашей семье не принесли. Сдохла она, сдох и он, туда им и дорога. – Сбоку от меня послышался медленный выдох – Альвин с трудом сдерживал себя. Зара его тоже услышала и, гордо вздернув подбородок, смерила холодным взглядом. – Лишь один ее любовник, видимо, совестливым оказался, на том и погорела я. Надо было отдать тебе мальчишку, и дело с концом, ну, что сделано, то сделано. Я убила, меня и судите, от содеянного отказываться не буду, но ради счастья дочери и не то бы еще сделала.

Зажмурившись, я с трудом сдержала мат. Вот тебе и счастье дочери, на чужих костях и в чужом доме построенное.

– И что мешает мне забрать на суд не только тебя, но и твою дочь, которая помогала тебе вывезти Марка из его собственного дома?

– Его дома? Да что тут вообще…

– Рот закрой. – Я наконец стряхнула с себя оцепенение, пытаясь переварить все, что узнала за недолгий промежуток, и вспомнила, что стоящая передо мной женщина мне в этом мире не ровня и вести себя должна соответствующе. – После смерти Деллы этот дом по наследству принадлежит Марку. Которого ты убила, а дочь твоя поспособствовала. Альвин, бери ее и дочь, вяжи руки, повезли их в замок. – Откуда у меня в голосе звучало столько спокойствия, я и сама не понимала. Ситуация меня пугала до дрожи. Вот тебе обыденность жизни простого средневекового дома. С глаз долой, едва только повод появился и возможность. И если бы не Альвин и мое любопытство – мы бы о том даже не узнали. Да и толку, что узнали? Не успели все равно.

Смертельная бледность залила лицо Зары, колени ее подломились, и она, упав на пол, поползла ко мне, умоляя не трогать ее дочь, которая не знала ни о доме, ни о снотворном и лишь выполняла ее приказы, не смея ослушаться.

Я смотрела на убийцу, пока мое сопровождение грубо ставило ее на ноги и вязало руки веревкой, оставляя полуметровый «хвост», чтоб было удобнее вести, пытаясь понять, действительно ли она хотела оградить дочь от каких-то поползновений или просто воспользовалась удобным предлогом, усмирив совесть, и избавилась от нежеланного приемыша? Пыталась понять, чем руководствовалась эта женщина, пойдя на убийство доверившегося ей мальчишки, да еще и убогого. Пыталась как-то оправдать ее, глядя на красавицу-дочь Ольху. Пыталась и не могла.

– Ваше высочество, я прошу вас, – мужской голос прорезался через завывания супруги, стоило только Альвину шагнуть в сторону замершей в объятиях отца девушки, – я знаю свою дочь, она бы ни за что не согласилась, знай, что моя… что Зара задумала. Она дружила с Марком и с Деллой дружила, прошу вас, не забирайте ее у меня!

Зара тут же затихла, словно и не было ее скорбного воя и причитаний.

– Жену свою ты тоже знал. – Альвин помедлил, глядя на меня, а я стояла, пытаясь взвесить все «за» и «против». Как быть с ним, с дочерью, с домом? Как рассудить и по справедливости, и так, чтобы не вызвать никаких несогласных шепотков в народе, ведь, ясное дело, слухи пойдут.

– Грамотный? – Он кивнул мне в ответ. – Неси перо, чернила и лист.

Едва все запрошенное оказалось на столе, как я под тихие всхлипы Зары указала за полчаса постаревшему отцу на стул, с которого встала сама.

– Пиши. Я, имя, род, если есть, четвертого дня во втором зимнем месяце от 1511 года передаю свой дом в столице королевства Андария, городе Латисса, в пользу Эвелин Латисской, принцессы Андарии для организации сиротского дома. Передаю безвозмездно и безвозвратно. Печать есть?

Мужчина кивнул, ушел на второй этаж и принес кусочек сургуча и мешочек с мелким песком. Шорох сыплющегося на пергамент песка, дуновение, пара секунд ожидания, пока брошенный в латунную ложку сургуч расплавится над огнем, и глава уменьшившегося в численности семейства прижал печатку на мизинце к сургучной лужице на пергаменте, оставляя оттиск-монограмму.

Итак, я только что отжала дом. Принцесса Эвелин – детектив и черный риелтор. Отличный карьерный рост, ничего не скажешь.

Невзирая на всю тяжесть ситуации, а скорее даже по причине ее осознавания, я пыталась найти для себя хоть что-то забавное во всем происходящем. Можно ли считать это защитным механизмом психики? Наверное, да, потому как при мысли о собственном «развитии» мне самую капельку, но стало смешно. Черный юмор я любила еще в родном мире, так что можно считать, что ничего для меня в этом не поменялось.

– Хорошо. А теперь отдавай мне ключи, бери дочь, собирайте вещи, и чтобы к завтрашнему вечеру вас в этом доме не было.

– И… все? – В голосе мужчины слышалось недоверие и едва ощутимая надежда.

– И все, – мрачно подтвердила я, массируя висок пальцами. – С супругой попрощаешься?

Я не знала, что конкретно полагается в этом мире за убийство с попыткой присвоения чужого жилья, но, опираясь на скромные знания о Средних веках своего мира, могла предположить, что точно ничего хорошего. Отец Ольхи, видимо, знал.

Он подошел к супруге, бледной, изгрызшей губы в кровь, немигающим взглядом следящей за его движениями. Медленно снял со своего пояса нож, взяв его в правую руку. Также медленно завел левую руку за голову жены, снимая с нее пышный чепец и являя на свет масляных ламп густые черные локоны. Сверкнула в неверном свете сталь, и вся буйная грива, что скрывалась под головным убором женщины, осела на пол, в два движения намотанная на кулак и грубо обрубленная прямо у затылка.

Я, завороженная, не смела сказать и слова, глядя на этот ритуал.

Стоявшая до этого момента без единого звука Зара порывисто всхлипнула, но смолчала. Только из глаз полились крупные горючие слезы.

– Он был сыном моего младшего брата. Я клялся сберечь его детей. И не смог. Ты сделала меня клятвопреступником. Пролила мою кровь. Втянула в это мою дочь. У меня нет больше жены, и не было никогда. Я не знаю тебя. – В его голосе не было злости или гнева, только бесконечная печаль.

Посеревший лицом «вдовец» снял с пояса своей не жены кольцо с ключами и, положив его на стол поверх написанной им дарственной, отошел к дочери, что усадил перед письмом на лавку.

Забрав со стола связку и документ, я кивнула Альвину, и мы ушли, выводя подстриженную пленницу наружу.

При виде нашей процессии все, кто так или иначе остался на улице, занимаясь «делами» (наверное, никогда еще так тщательно и в едином порыве никто не чистил дорогу от снега, как происходило сейчас), уставились на нас и Зару, с которой сейчас можно было писать икону матери-мученицы.

Сложив написанный не мужем документ вчетверо, я задумалась на мгновение, куда мне его деть. Никакой сумки я с собой не брала, справедливо рассудив, что все покупки за меня сможет носить Альвин. Собственно, а почему бы не отдать дарственную на хранение ему?

Переданный документ и ключи мой телохранитель взял без вопросов и спрятал в свою седельную сумку.

Вскочив в седло, я приняла из рук «вот этого господина» Марию, усадила ее перед собой и глянула на стоящих рядом переодетых гарнизонных стражей.

– Благодарю за службу. Дальше моя помощь потребуется?

Капитан отряда отрицательно качнул головой.

– Нет, ваше высочество. Ее признания достаточно. Рады служить!

Испытывая прилив внезапного раздражения и злости, я резко кивнула, натянула на руки перчатки, накинула на голову капюшон и пришпорила коня, благо с той стороны, откуда мы сюда приехали, улицы пустовали.

Альвин не мешкая отправил лошадь следом.

До замка мы добрались в тягостном молчании. Мария, притихнув, крепко держалась за седельную луку, вжавшись в меня спиной. Я же думала о том, что все-таки надо приказать послать отряд на поиски бедного мальчишки, нутром чувствуя, что это ничего не даст, а если и даст, то результат меня не обрадует.

Ворота начали открывать при моем приближении, и я подогнала коня ударами пяток, чувствуя, как холодный воздух вымораживает мою злость и горечь, пусть и не целиком.

Сделав полтора круга по двору, переводя коня с галопа на рысь, а затем и на шаг, я наконец остановила животное и, подождав, пока Марии поможет спуститься подошедший к нам конюх, спрыгнула с седла сама, погладив лошадь по шее на прощанье.

На душе было гадко и тоскливо, но где-то внутри тлел уголек надежды. Я думала о том, что, возможно, смогу в этом мире не только устроить свою тушку в тепле и уюте, реализовав все потаенные мечты, но и сделать что-то полезное. Что-то, чем можно искренне гордиться. И, на мой взгляд, создание нормальных, цивилизованных детских приютов – цель более чем достойная.

Подошедший Альвин протянул мне сложенную вчетверо дарственную, но я забрала у него еще и мешок с подарком для Миры.

– Я могу донести… – начал было он, но я его прервала:

– Можешь, но не понесешь. Доложи барону Эддрику о случившемся, и, если это возможно, все же съездите поищите мальчишку… или то, что от него могло остаться. Если он погиб, то стоит похоронить его так же, как и сестру.

Альвин коротко поклонился и быстрым шагом скрылся в замке, а я, оглядев двор, взяла Марию за руку, и мы медленно пошли в сторону крыльца.

Девочка прижимала к себе одной рукой мишку и полупустой туесок со сладостями, а я размышляла о том, что этот мир во многом более жесток, чем мой, и нужно быть ему под стать.

Как выжить тут и не стать чудовищем в собственных глазах?

В книжках главная героиня должна была обратиться к своему божеству или увидеть прекрасный сон и получить недостающие ей смелость и твердость характера – этакий карт-бланш на все, что она ранее считала невозможным для себя. И обязательно при этом остаться доброй, милосердной, нежной и далее по списку. Мне же вряд ли удастся провернуть такой фокус – божество не спешило даровать мне утешение и сверхспособности, а во снах таилась иногда угроза куда более страшная, чем наяву.

И почему меня вдруг стал беспокоить собственный моральный облик именно сейчас? Надо быть реалисткой и эгоисткой – никто в этом мире не позаботится о тебе лучше, чем ты сама.

Закончив на этом самокопание, я и не заметила, как мы с Марией уже поднялись на крыльцо замка. Без каких-либо задержек добравшись до моих покоев, сняв по дороге теплые плащи, мы ввалились в комнату и с удивлением обнаружили, что она пуста.

Признаться, я совсем привыкла, что к тому моменту, когда я возвращаюсь к себе, меня уже ожидает верная служанка, которая не иначе как имеет свою собственную шпионскую сеть в замке, доносящую обо всех моих передвижениях. Потому, не обнаружив ее в комнате, я обескураженно покрутила головой, положила ключи и документ на стол, а упакованный в мешок подарок на пол рядом с ним и, переглянувшись с Марией, пожала плечами.

Ну… ладно. Возможно, у нее сейчас какие-то свои дела. У нее же могут быть свои дела?

Я помогла девочке переодеться в домашнее, сама же, наоборот, избавилась только от перевязи с клинком и сюркотты, оставшись в своем «ездовом» платье. У меня было достаточно времени до вечерней прогулки с Харакашем, и я решила потратить его приятно и полезно – завалилась на застеленный шкурами пол поближе к камину и вооружилась вторым томом книги некоего Мартина из Бейона, что на удивление не занудно, но аж в семи томах повествовал о событиях, последовавших сразу за Божественной войной.

И аккурат на периоде, предшествующем заложению Андорийского королевства, меня сморил сон.