Глава 17

— Вы не человек, — выдавила я, рассматривая тело в слизистых ранах.

— Я? — удивился он. — Человек, конечно. А кто еще, по-твоему?

Ярцев отвел от лица слипшиеся волосы и пятерней зачесал назад, чтобы не мешали.

— Рита, ты так смешно меня боишься, — он тепло улыбнулся, как раньше, в «Магнолии». — Если шокирована, значит, ничего обо мне не знаешь. И соврала только про флакон. Успокойся, я тебе верю. Я тебя не обижу. Мне нужно, чтобы у тебя осталась твердая рука. Понимаешь, о чем я?

Рубашку Ярцев сбросил на пол грязной тряпкой.

— Справишься?

Под ребрами справа обнаружилось кровавое месиво.

Стало понятно, почему он так тяжело дышал и отчего лицо напряженное. Морщась, он прикрыл ладонью рваную рану, пытаясь уменьшить боль.

— В драке зацепили, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Ножом. Позади канистра, принеси.

Сзади действительно обнаружилась пластиковая канистра молочно-белого цвета литров на десять. Я подволокла ее Ярцеву и уставилась на рану — сквозь пальцы сочилась темная кровь. Очень темная, с черными сгустками.

— Открой канистру, — попросил он. — Флакон откуда взяла?

Я вздохнула и отвела глаза.

— Тогда, в лесу… — собственный голос долетал со стороны, подавленный и еле слышный. Ярцев не заметил заминки. — Они пытались меня задушить… Я незаметно вытащила флакон, когда поняла, что это важная улика. Я его украла.

Я низко наклонила голову, будто каялась. На самом деле прятала правду в своих глазах.

— Дай тряпку.

Страх поулегся — в таком состоянии Ярцев неопасен. Ему не до секса. Я нашла тряпку в углу, намочила и подала. Он подложил ее под ладонь и снова нажал, пережидая. Я несмело подняла взгляд: его глаза уже были ближе к человеческим. Снова яркие и безмятежные.

Интересно, что он собирается с этим делать? Если это нож, судя по локализации — попало в печень. Без помощи он окочурится.

Ярцев опустил голову, перевел дух и осторожно устроился на полу.

— Зашить надо, — выдавил он. — Шила когда-нибудь? Я не смогу одной рукой.

— Я не врач.

— Ничего, это просто. Давай попробуем.

— Вам надо в больницу, — я сообразила, что это единственный шанс вернуться к цивилизации. — Там вам помогут, а здесь вы погибните. Рана серьезная.

Ярцев через силу улыбнулся.

— Ничего не будет, — в голосе появился сарказм. — Промоешь и зашьешь, — он провел пальцем по поджарому животу, набирая густую слизь на кончик пальца. — Это что, по-твоему? Она снимет боль и воспаление. Сядь рядом… Не сюда!.. Свет не загораживай.

Я опустилась на колени с другой стороны, рядом с его локтем. Ярцев уперся спиной в стену и поерзал в поисках удобного положения. Слизь на лице загустела, похожая на глянцевую пленку, блестящую от пота.

Он поднял тряпку и попытался рассмотреть рану. Растрепанные волосы снова упали на лицо. Я поднесла свечу ближе, желтоватый свет делал рану почти черной — страшной и полной крови. Свечные блики дрожали на лице, выделив кайму изломанных страданием губ.

— Аптечку…

Она валялась в том же углу, что и канистра. Я передала коробку, глядя на дверь — свобода была совсем близко.

Снова взглянула Ярцеву в лицо. Он морщился, весь в поту. Еще не орет, но гримаса боли все сказала. Догонит или нет, если попытаюсь? В первый раз догнал… Не так уж ему и плохо, если ехал с этой дыркой, да еще поймал меня в лесу.

Ярцев повозил влажной тряпкой, размазывая кровь по впалому животу. Мышцы вздрагивали всякий раз, когда он касался раны. Сильно воняло кровью.

Я сглотнула: прежде таких ран я не видела. Как-то останавливала кровотечение, когда Ирма рассекла лапу, но у людей — никогда.

Он еще раз плеснул воды на живот и одной рукой открыл аптечку.

— Шить будешь ты, — хрипло сказал он. — Садись передо мной.

Я устроилась между его ног. Кроме крови от него пахло дорогим парфюмом и от этой смеси меня замутило. Первым из аптечки появился шприц, Ярцев аккуратно обколол рану по периметру. Я вздохнула: вряд ли местная анестезия хорошая идея при проникающем ранении.

— Смелей, — я заметила, что он протягивает что-то.

Обычная игла и продетая в нее шелковая белая нить.

Я и занозу вытащить не могла, не то что живое существо штопать, но голубые глаза смотрели бескомпромиссно — давай, вперед.

Я дрожащими пальцами взяла иглу с длинным «хвостом» из белого шелка.

— Любишь готовить, Рита? — неожиданно спросил Ярцев. — Утку запекала? То же самое, шей, будто нафаршировала меня и уже разогрела духовку. Смелее.

Я склонилась над ним и на пробу ткнула в край раны, не зная, что еще делать. Живот вздрогнул, но другой реакции не последовало. Бабушка учила меня шить и когда-то мне даже нравилось… Кто знал, что ее наука пригодится вот так.

— Не бойся, — повторил он. — Стяни покрепче, чтобы рана не разошлась. Представь, что запекаешь меня к праздничному столу.

Я усмехнулась, эта глупая ассоциация помогла расслабиться. И постаралась забыть, что ему может быть больно, что могу сделать что-то не так, за что он мне голову отшибет, если захочет. Я не врач, но просто стянуть сумею. А фаршированную птицу люблю и пару раз готовила галантин.

Я положила руку на влажный живот, надавила в области раны, пытаясь найти удобное положение. Сразу потекла кровь. Ярцев спокойно промокнул ее тряпкой. Это фатальное спокойствие играло на руку. Он даже не орал — только вздрагивал.

Мы переждали с минуту и начали.

— Тяни сильнее, — задыхаясь, выдавил он, когда я начала сводить края раны вместе.

Я оценила лицо с обезумевшими глазами, но сделала, как сказано.

Закончила быстро и аккуратно обрезала нити, оставив хвосты. Выглядело так себе, но терпимо. Просто стежки поверх двух лоскутов кожи. Белые нити вымазались кровью и почти не бросались в глаза. Я надавила вокруг раны, проверяя, не разойдется ли шов.

— Полегче, — Ярцев сбросил мою руку с живота.

— Простите, — я отсела подальше. Мгновение, когда напряжение между нами ослабло, улетучилось без остатка. Мне снова было не до смеха.

— Да ничего, — ответил он. — Мне не больно. Почти нет… Я привык.

Он перегнулся через меня, и я дернулась, закрываясь руками. Ярцев вздохнул — он тянулся к пакету. Внутри оказалась пачка влажных салфеток.

— Вытрись, — разрешил он. — И мне одну дай.

Я сделала, как он просил, а затем с наслаждением начала оттирать руки. Сначала их — от крови, затем рот. Слизь стиралась с трудом, но мне удалось ее убрать.

Ярцев смотрел, как я привожу себя в порядок.

— Что было в доме, Рита? Ты видела моего сына?

После падения из машины я стесала себя локти и колени. Я остановилась с занесенной над ссадинами салфеткой.

— Мне нечего добавить, — я очень надеялась, что он поверит. — Я бы не стала скрывать, если бы видела. А где было тело? — мне стало любопытно. — В доме был только мой брат.

— Я его не нашел. Он, раненый, уполз куда-то и не вернулся. Погиб, Рита.

Свою салфетку Ярцев комкал у губ, затем начал вытирать лицо. Грязь и ему доставляла неприятные ощущения. Он тоже оттер окровавленные руки.

— Собери мусор, — велел он. — Нельзя оставлять следы.

Я послушно начала подбирать с пола использованные салфетки и окровавленные тряпки, которыми он останавливал кровь.

Сначала не замечала боли, но теперь все тело ныло и ломило после моего прыжка из машины. Наклоняться было трудно. Ничего критичного, но сколько неудобств.

— Тебе плохо?

— Пройдет, — ответила я.

— Иди ко мне, — он протянул руку, подзывая, когда я закончила с мусором. — Подойди и сядь рядом.

Пакет с мусором я бросила в угол и приблизилась. Просто не знала, что еще делать. Ярцев по-прежнему сидел на полу, отдыхая, и не выглядел опасным, несмотря на лопнувшие щеки и раны на груди и руках.

Мне кажется, или они понемногу затягивались?

Я скованно опустилась рядом, как он просил, и натянула платье на коленки. Когда-то он мне нравился, но сейчас хотелось от него спрятаться. От странного взгляда, рук и многообещающей улыбки, похожей на случайный подарок.

Раньше я таких мужчин не встречала. И сейчас думаю, что оно к лучшему.