Глава 1

Прощание с биохимичкой напоминает киношные похороны: сборище людей в черном одеянии и гроб посередине большого зала, устланный цветами. Каждый из присутствующих подходит к умершей и прощается лично. Кто-то даже целует в лоб. Единственным светлым пятном в этом зале являюсь я и моя подружка Лиля. Точнее не лично мы, а наше одеяние. Благо хватило ума в последний момент накинуть на себя черные кофты, предоставленные самой Лилей, чтобы хоть как-то слиться с толпой.

Что мы здесь делаем — я совершенно не понимаю. Лиля в буквальном смысле слова затащила меня попрощаться с Аллой Геннадьевной. Зачем — одному Богу известно. Откровенно говоря, биохимичка оставила неизгладимый след в душе каждого студента, но не такой какой хотелось бы. Ее ненавидели все. Я — не исключение. Единственная двойка на экзамене за все пять лет обучения в университете была именно у нее. Экзамен-то я пересдала на крепкую четверку, но попила крови эта стерва у меня знатно. Про Лилю вообще говорить не приходится — она попадала к Аллочке трижды, на пересдачу в том числе. Мысленно я уже прощалась с Лилькой, как вдруг на третьей пересдаче, снова у ныне покойной Геннадьевны, она-таки сдала экзамен.

И вот что мы здесь сейчас делаем, после всего пережитого от этой женщины, я не понимаю. Кстати говоря, я и Лиля единственные здесь студенты, чего и следовало ожидать.

— Аня! — одергивает меня за руку Лиля. — Хватит витать в облаках. Держи, — протягивает мне черный… платок. — Покрой голову.

— Я думала мы уже уходим. Не хочу я надевать это убожество, — брезгливо ворочаю в руках не пойми что.

— Покрывай, — цедит сквозь зубы подруга и сама покрывает голову платком. Затем надевает солнцезащитные очки и протягивает мне аналогичные.

— Для чего это?

— Чтобы было не видно слез.

— Какие, к чертям собачьим, слезы?

— Надевай говорю.

Не сказать, что я ведомый человек, но ругаться и спорить в данном помещении нет никакого желания. Надеваю очки и иду вслед за Лилей. Правда, вовремя останавливаюсь, понимая, что она идет к гробу. На кой черт ей сдался труп биохимички — не знаю. Ну разве что только, чтобы убедиться, что та померла и потыкать в нее пальцем. Хотя, возможно, и чем-то более острым. Но нет — не тыкает. Вместо этого странно ходит вокруг гроба и наконец возвращается ко мне.

— Может уже пойдем? — легонько толкаю ее в бок.

— Да прям щас. Мне надо с ней попрощаться.

— А сейчас ты что делала?

— Ждала пока рассосется очередь у гроба и смотрела на лицо усопшей. Безумно ее жаль. За что Господь забирает лучших? Она таким светлым человечком была.

— Не богохульствуй. И вообще откуда ты знаешь, что она была светлым человеком?

— Ты в гроб заглядывала?

— Ну и?

— Кожа у нее светлая, значит светлый человек, не чернокожая же. Ой прости Господи, нельзя их так называть, да? Как их надо кличить, чтобы быть толерантной?

— Спроси у светлого человека, — огрызаюсь я.

— Обязательно спрошу. Пойду как раз прощаться, — прискорбно сообщает Лиля, вложив мне в руку свою сумочку. И в следующий момент снова идет в сторону гроба.

Не знаю, что случилось с этой девчонкой, но она действительно прощается с мертвой биохимичкой. Более того, наклоняется к гробу и, судя по всему, целует труп. Святые небеса, что вообще происходит?

— Ну все. Я попрощалась с Аллой Геннадьевной, — грустно сообщает Лиля, обняв меня со всей хваткой. — Пусть пухом будет земля этому светлейшему человеку.

— Земля будет пухом.

— Да какая разница.

— Вернула браслет на место. Живо, — резко поворачиваемся на грозный голос рядом стоящего мужчины.

— Понятья не иметь, о чем вы говорить. Мадлен, — поворачивается ко мне. — Что хотеть от нас этот красивый мужина? — с непонятным акцентом произносит Лиля, улыбаясь в тридцать два зуба. Что вообще происходит?!

— Даю минуту на то, чтобы ты вернула браслет на руку покойной. В противном случае — на выходе попадете к охране. Обе. Браслет все равно вернете, только с позором.

— Ах, браслет? — наигранно удивляется Лиля, прикладывая руку к груди. — Так он не у меня. Это все она, — переводит на меня взгляд. — Он у нее в сумочке.

— Ты совсем, что ли?! — возмущенно восклицаю я.

— Отсчет пошел, — повторяет мужчина, испепеляя нас взглядом.

— Да это мой браслет! Эта стерва у меня его забрала на третьей пересдаче в качестве взятки! Он — мой. Мои бриллианты. Не верну, — на одном дыхании произносит Лиля уже своим голосом, топнув при этом ногой.

— Сорок секунд, — спокойно, но весьма настойчиво повторяет брюнет.

— Не могу, — отчаянно произносит Лиля. — Это папин подарок, — шепчет она. Перевожу взгляд на мужчину, который от слов перешел к действиям, а именно — схватил меня за руку.

— Не хотите по-хорошему, будет по-плохому, — переводит взгляд на Лилю и также хватает ее под руку.

И тут во мне что-то проснулось. Ну ведь это правда Лилин браслет, воровать она бы не стала. Да и уж кто, как ни она заслуживала сдать экзамен с первого раза. Какого лешего мы должны возвращать браслет мерзкой покойнице, тем более, как оказалось, еще и взяточнице?

Я не планировала драться, я вообще почти всегда леди до корней волос, но здесь колено как-то само дернулось в сторону паха, крепко схватившего нас мужика. Не сказать, что удар был сильный, но хватило для того, чтобы он нас отпустил. Лиля на мгновение опешила, но вовремя проснулась, когда я схватила ее за руку.

— Бежим, — крикнула ей на ухо и помчалась к выходу.

Бежали мы так быстро, что физрук точно был бы нами доволен. Нашим преимуществом было отсутствие каблуков. А я, черт возьми, еще не хотела их снимать. Не знаю гнался ли кто-нибудь за нами, но одно знаю точно — мы благополучно приземлили попы в мою машину, и я сразу же рванула с места, не оглядываясь по сторонам.

— Сказала бы сразу, не ломая комедию, могли бы этого избежать.

— Да, блин, знала бы, что встретится такой красавчик не возвращала бы свой браслет.

— Какой красавчик? Ты белены объелась? — перевожу взгляд на Лилю.

— Которого ты ударила в пах. Блин, отбила ему еще чего-нибудь важное. Как думаешь, он не запомнил наши лица? Все-таки платки и очки.

— Надеюсь не запомнил, равно как и номера моей машины никто не записал.

— Боже, ну какой красивый мужик. Как в кино. Какой взгляд. Какая харизма, мать моя женщина. Как бы его найти, — мечтательно произносит Лиля.

— Ты точно чокнутая. Он старый.

— Сама ты старая. Нет, блин, Юсупов твой с бородкой, как лобковый волос, лучше. Ну-ну.

— Хватит нести чушь.

Юсупов, увы, не мой. Но, надеюсь, это лишь вопрос времени. Терпение — залог успеха. Это лето точно станет переломным. Я чувствую. Время неумолимо бежит. По сути, еще шестой курс и все. Дальше ординатура. Если за летнюю практику и еще один год я не добьюсь его внимания, то это почти стопроцентное фиаско. В хирургию, как он, я уж точно идти не собираюсь, и тогда наши пути разойдутся окончательно. Ладно, без паники. Не просто же так я записалась с ним на одно отделение. Выгрызла себе место, хотя могла преспокойно отсиживать попу на халявных базах. Два дня. Всего каких-то два дня, и я снова увижу Егора. Надо купить новый медицинский костюм. А лучше халат, в нем будут видны мои прекрасные ноги. И туфли. Точно! Надо купить новую обувь.

* * *

Выходные прошли как в замедленной съемке. Кажется, я уже сделала все. Маникюр, педикюр, маски для всего, что только можно. Чулки, платье и новый халат уже красуются на видном месте. Сумку сложила. Будильник навела. И только одно напрягает — я голодна. Не просто голодна, а зверски. Да, два дня на кефире дают о себе знать урчащим желудком. И все же не выдержала, и спустилась из спальни на кухню. Открыла холодильник и… пригорюнилась, узрев там только овощи, зелень и яйца. Надо обязательно закупиться перед приездом родителей.

Поставила напоминание в телефоне и налила стакан холодной воды. Медленно отпиваю глоток, мысленно убеждая себя, что я не голодна, а всего лишь хочу пить.

— Да, я просто хочу пить.

Один, два, три, четыре, пять… да кого я обманываю?! Только один кусочек. Всего лишь один малюсенький кусочек и я буду парить на крыльях.

«Один маленький кусочек торта» — повторяю себе весь путь до магазина. Паркуюсь на стоянке и мчусь к витринам так, как будто на мне нет восьмисантиметровых каблуков. Народа в воскресенье, несмотря на поздний час, — до фига. Подхожу к заветной витрине и сердце начинает отбивать чечетку. Один! Один единственный мой родненький «Захер». Дожидается меня, лапочка. Кое-как поборов слюноотделение, потянула руку к витрине, как получила болезненный удар по бедру.

— Ой, девушка, извините, пожалуйста, — прижав руку к груди, извиняется женщина. Наверное, если бы не ее беременный живот, я бы не была столь милой в ответ.

— Ничего страшного, — улыбнувшись, произнесла я. Повернулась к витрине и тут… вся жизнь пронеслась перед моими глазами. Мой «Захер» медленно тянет к себе мужская рука. Глазные яблоки, я попрошу вас остаться в глазнице. Ну это ведь мой торт!

— Извините, я первая его взяла, — произнесла я тихим, совершенно несвойственным мне голосом. Самое удивительное, что мужчина толком не обратил на меня внимание, все, что он делал — это приглядывался к составу торта и держал свободной рукой мобильник у уха. От меня лишь небрежно отмахнулся.

— Нет, Вер, я не приду. Работы много. Сейчас еще нового больного подсунули. Тяжелого. Так что я возьму его сам. Меня не жди, — уверенно врет мужчина, переводя взгляд на подошедшую к нему расфуфыренную блондинку.

— Вера, он врет. Стоит в гипермаркете с силиконовой блондинкой и выбирает торт! Он не на работе! — кричу, что есть сил в трубку, потянувшись к мужику на носочках.

Кажется, мой крик возымел нужный эффект, мужик уставился на меня в шоке, незамедлительно положив трубку. Этим я и воспользовалась, фактически вырвав из его руки торт. А вот в момент, когда он скользнул по мне взглядом, что-то определенно произошло. И нет, это не искры взаимного притяжения между двумя людьми. Это… это… это мужик с похорон! Думала я недолго, по ощущениям секунды две. Резко развернулась и помчалась к выходу из магазина. Пришла я более-менее в себя, когда, выезжая со стоянки, зацепила рядом стоящую машину. Однако ни это, ни украденный торт не остановили меня от дальнейшего бегства.

Лишь только дома, сжирая третий кусок торта, я осознала, что натворила. За торт я обязательно завтра заплачу, если надо и штраф тоже. А вот, как искать поцарапанную машину и утихомирить свою совесть? Как же я могла так поступить?

* * *

Заснула я только под утро, аккурат перед будильником. Настроения наводить красоту — нет, равно как и вообще куда-то идти. Однако это не вопрос моих желаний, а обязанность. Кое-как оделась, накрасилась и, не позавтракав, села в машину. Поняла, что голова работает плохо, когда, взглянув в зеркало заднего вида, обнаружила незакрытые ворота. Пришлось вернуться и колдовать с пультом от ворот, которые никак не хотели закрываться. Кое-как справившись с этой задачей, снова села в авто и, пытаясь сконцентрироваться по максимуму, задала маршрут в больницу.

Ровно без пятнадцати девять я появилась на отделении в компании своего друга, по совместительству влюбленного в меня по самое не могу, — товарища Степу, ласково именуемого мной Степашкой. Юсупова я ждала как манну небесную. И таки дождалась. Плевать, что он в компании нашей одногруппницы Яны. И даже плевать, что она виснет на нем, как незнамо кто. Никакой гордости и чувства собственного достоинства. Однако, я это переживу. Уж как-то восемь его девушек за три года пережила. Жива, здорова и почти с крепкой психикой.

— Нам во вторую ординаторскую, — мерзким голосом произносит Яна, ухватившись за Егора. — Пойдемте. Если что говорим, что практика у нас до двух. Я возьму удар на себя, если нас заставят батрачить, — возьми уже удар на себя так, чтобы от тебя мало что осталось.

— Молодые люди, на пороге не стоим. Проходим вперед и становимся у стеночки. Молодая и свежая кровь, — произносит полноватая, улыбчивая женщина, потирая руки.

Ненавижу это ощущение неловкости и новизны. Чувствуешь себя букашкой под осмотром кучи врачей. И каждый смотрит так, будто ты пустое место. А ведь когда-то сами такими же были.

— Всем доброе утро, — громко произносит мужчина, проходя возле нас. Садится на диван и, мельком осмотрев ординаторскую, открывает ежедневник. Я могла бы сказать, что у меня галлюцинации на фоне бессонной ночи и страдающей совести, однако — нет. Зрение меня не подводит. Мужчина с похорон, из гипермаркета и этот — совершенно точно одно лицо. — Начинайте, — кивает в сторону улыбчивой пышечки, по-видимому, дежурной медсестре, и переводит взгляд на нас четверых. И вот сейчас, встретившись с ним взглядами я точно поняла — мне конец.