Глава 22

Смотрю на комнату Егора и невольно задумываюсь, а не маньяк ли он? Где это видано, чтобы в комнате парня была такая чистота? Даже если теоретически предположить, что он подготовился к встрече со мной и закинул мусор и грязную одежду в шкаф, то книги расставить в алфавитном порядке — это уже что-то ненормальное. Сама не поняла, как приподнялась на носочках и провела пальцем по плазме. Ёк-макарёк — пыли нет.

— Юсупов, ты маньяк.

— В смысле?

— Почему у тебя в комнате такой порядок? — на мой вопрос Егор лишь улыбается. И да, все-таки улыбка его мне безусловно по-прежнему нравится.

— Меня так с детства приучил Богдан. Порядок в комнате — равен порядку в жизни.

— Ах, вот в чем дело, приду домой и выброшу фантики от конфет и прочую лабуду. У тебя поди и белье лежит строго по цвету, — это была откровенная шутка, но по лицу Егора я поняла, что нет. Я попала в цель. — О Боже, да вы точно ку-ку. Ладно, брату твоему под сорокет, но ты-то куда такой зануда в двадцать два?

— Это просто привычка, выработанная годами. Зато мы не особо приучены к готовке. И, как видишь, у нас может быть пустой холодильник. У всех свои недостатки.

После «недостатков» Егор неожиданно потянул меня за руку, да так резко, что я как-то сразу и не сориентировалась, в итоге оказавшись притянута к нему вплотную. А дальше случилось то, что я, откровенно говоря, не люблю. Не сказать, что у Юсупова противные и холодные губы, да и слюней вроде немного, но не нравится мне целоваться. Ну, не нравится и все тут. Отстраняюсь от Егора и с дебильной улыбкой на лице поправляю волосы.

— Кино, Егор, это значит кино.

— Правда, что ли? — чуть насмешливо интересуется он.

— Ага.

— Ну ладно, но кино только на кровати.

Подходит к шкафу и достает оттуда плед, я же, недолго думая, вытираю рукой губы. Да… далеко пойду. Надо сваливать отсюда. Живот заболел? Голова? Вспомнила, что утюг дома не выключила? Мозг, будь добр, начни работать!

— Ну все, давай забирайся.

— Ага.

Сажусь на край кровати, как сиротинушка, наблюдая за тем, как Егор орудует пультом, сама же думаю о том, как тактично отсюда свалить. Если я сейчас спущусь вниз — эффекта будет ноль. Надо выждать хотя бы минут двадцать. Блин, ну вот на фига я это делаю?! Перевожу взгляд со своих рук на резко распахнувшуюся дверь.

Никогда не думала, что буду так рада появлению Лукьянова. Меня даже не смутило то, что он зашел в комнату без стука, в буквальном смысле слова — с ноги, с ведром воды, тапками и… шваброй.

— Ты белены объелся, что ли?! — возмущённо бросает Егор в сторону брата.

— Я пока не ужинал, — ставит ведро и швабру рядом со мной и кидает тапки в сторону Егора. После наклоняется к моим ногам и без церемоний резко снимает с меня босоножки. — В моем доме не ходят в уличной обуви. Это одноразовые тапки. Переодень их и вымой за собой полы.

Сказать, что я в шоке — ничего не сказать. Однако, я, как ни странно, рада такому исходу. Уж лучше мыть полы, чем с кем-то облизываться.

— Я сам потом вымою! Выйди сейчас же из моей комнаты! — впервые я не узнаю голос Юсупова. Он по-настоящему зол.

— Тихо, Егор, — встаю с кровати и надеваю тапки, пытаясь подавить в себе улыбку. — Богдан Владимирович прав, — кладу руку на плечо Юсупова. — Мы и вправду с тобой наследили. Я сейчас все уберу. Не надо ссориться, — улыбаясь, произношу я и беру в руки швабру. — Сейчас все быстро исправим, не волнуйтесь, Богдан Владимирович.

После моего «не волнуйтесь» Егор, откровенно говоря, выходит из себя.

— Пойдем выйдем, — обращается Егор к Лукьянову. — Аня, не надо ничего мыть, — бросает в мою сторону взгляд. — Я сейчас вернусь.

Любопытство — однозначно мой порок. Однако здесь подслушать тупо не получится. Куда ушли братья, я просто не в курсе. Достаю мобильник из сумочки и быстро набираю смс Саше: «Позвони мне через десять минут. Это жизненно важно». Недолго думая, беру швабру и действительно начинаю мыть пол. Только сейчас понимаю, что в доме Лукьянова нет ковров. Чистоплюй хренов. Ставлю ведро около лестницы и прислушиваюсь к доносящимся неподалеку звукам. Опа, хлопок дверью и шаги. Судя по всему, идут вдвоем. Поправляю платье на груди, спускаюсь на одну ступень и продолжаю усердно мыть пол.

— Аня, я же сказал не надо ничего делать! — с недоумением в голосе произносит Егор.

— Егор, не драматизируй, это всего лишь пол. Спускайтесь вниз, не следите тут, — как можно доброжелательнее произношу я, отступая в сторону.

— Вот именно, не драматизируй, у Ани отлично получается мыть пол. Движение — это жизнь, да, Анна? — Лукьянов, как всегда, в своей манере.

— Безусловно. И профилактика целлюлита.

— В таком случае, гиноидной липодистрофии. Целлюлит — острая инфекция мягких тканей, характеризующаяся диффузным серозным воспалением с гиперемией, отеком и локальной болезненностью и не имеет никакого отношения к тому, от чего женщины привыкли страдать. А вот гиноидная липодистрофия — невоспалительные структурные изменения подкожно-жировой клетчатки у женщин, ключевым звеном в развитии которых является локальная гипертрофия адипоцитов. Это, кстати, один из любимых вопросов на госэкзамене вашего ректора, на котором заваливаются девяносто процентов. Завтра я с тебя спрошу все про щитовидную железу, ну а если быть точнее, про ее гормоны. Надеюсь, взаимосвязь тебе понятна, — на одном дыхании произнес Лукьянов и немедля стал спускаться по лестнице.

— Ань, брось, пожалуйста, швабру, — цедит сквозь зубы Егор, хватаясь за многострадальный агрегат.

— Не брошу. Прекрати, — резко отбираю швабру. — Иди посиди в спальне или в гостиной.

— А может мне вообще отсюда уйти?! — зло бросает он.

— Хватит нести чушь, — тихо произношу я, опуская взгляд вниз. Почему-то стало стыдно. И игривое настроение ушло, как только я продолжила мыть лестницу. Единственное о чем я уже думала — это о звонке Саши. Злить и задирать больше никого не хотелось.

— Как тебе пол моется, Анечка? — поднимаю взгляд на Лукьянова, развалившегося на диване. Егор сидит рядом и в отличие от старшего брата — не расслаблен.

— Фердипердозно, — пробубнила в ответ.

— Даже боюсь представить, что это означает.

— Это значит — не лезть туда, куда не надо, — зло бросает Егор.

В момент, когда зазвонил мобильник — я испытала самое что ни на есть облегчение. Я даже не помню какую несла пургу, когда торопливо засеменила к выходу. И только громкое Лукьяновское «босоножки переодень» привело меня в чувство.

— Спасибо, что напомнили, — быстро скидываю с себя тапки и переодеваю обувь.

— Давай я все же провожу, — настаивает Юсупов.

— Я же сказала не надо, Егор. Я тебя наберу. До завтра.

— И тебе до свидания, Аня, — ехидно добавляет Лукьянов.

Бегло перевожу на него взгляд и, кивнув в ответ, выхожу из дома.

* * *

Когда я поняла, что по полной налажала? Наверное, тогда, когда на следующее утро Лукьянов появился на отделении с пластырем на щеке, а Егор с подбитым глазом. Что я почувствовала в этот момент? Разъедающее чувство вины. Пожалуй, с этого дня все изменилось.

Лукьянов отстранен, строг и почти не обращает на меня внимания. Все, так сказать, — строго по делу. Лишь дважды за прошедшие две недели он съязвил и напомнил себя предыдущего. Правда, в одном он остался прежним — выращиванием из меня будущего врача. Учить меньше я не стала, скорее наоборот — больше. Но и придираться к моим косячным ответам он стал чуть меньше. Более терпелив стал, что ли.

Папа всегда говорит, что самое худшее состояние человека — это когда он не знает чего хочет. Теперь я понимаю, что он абсолютно прав. Я всегда знала чего хочу. А если нет — объедалась сладким и все приходило в норму. Сейчас же меня в прямом смысле слова ломает от того, что я не знаю чего хочу. Зачеркиваю дни в календаре, радуясь, что осталась всего неделя практики, и тут же вгоняюсь в депрессию от вопроса «А что дальше».

Встречаться с Егором я не хочу. Хуже всего, что я соглашаюсь идти к нему домой, в надежде, что меня там застанет сам Лукьянов. Вот только трижды вылазки к Юсупову заканчивались отсутствием старшего брата и моим нелепым, совершенно детским поведением. Совесть жрет с неимоверной силой, однако, исправить ничего не получается. Фактически я использую Егора для… а для чего, собственно?! Мне даже в мыслях страшно себе признаться в том, что Лукьянов мне небезразличен. Это, блин, немыслимо. Но тем не менее, это так. Он же сволочной, надменный, да просто козел! В конце концов, он старый для меня. Ну не старый, но… блин, ну как же так, Господи?! Чувство такое, как будто меня переехал поезд. Вроде руки и ноги на месте, но подняться с рельс тупо не могу.

— Аня, — резко поднимаю голову от подушки, наблюдая за тем, как мама садится ко мне на кровать. — Ты чего?

— В смысле?

— Я зову тебя, а ты как будто не здесь.

— Да так, о своем задумалась, — сажусь на кровати и протираю заспанные глаза.

— Ты помнишь, что мы уезжаем?

— Разумнее было бы сказать, что помню, но нет… не помню.

— Мы к Потаповым на выходные.

— Точно. Вылетело из головы. Саша остается со мной.

— Да. Я тебя вообще-то закрыться звала. Он куда-то ушел, точнее сбежал, поэтому ты снова за старшую.

— Хорошо.

— Ань, точно ничего не случилось? Что с тобой? Ты ведь уже встречаешься с Егором, на практике все более-менее нормально, что с тобой такое?

— Ничего. Ничего не случилось.

— А чего ты такая дерганная? Ей-Богу, если бы не знала, сказала бы, что ты принимаешь что-то запрещенное.

— Не принимаю. Но тянет к запрещенному. Сильно тянет.

— Ты сейчас о чем? Не пугай меня, пожалуйста.

— Ой, мам, это не то, о чем ты подумала.

— Ну так скажи то, о чем я не думаю.

— Меня тянет к человеку. Сильно тянет. Как хронический ринит к ксилометазолину.

— Странное сравнение, доча. Нехорошее.

— Ничего не странное. Объективное. Все так и есть, хронический ринит — это плохо. А ксилометазолин вреден. Его нельзя постоянно применять, понимаешь? Семь дней и все. Дальше слизистой носа кранты, — перевожу взгляд на маму.

— Ты переработала, Анют.

— Да нет же.

— Да да же. Сравнивать влюбленность с болячкой, а объект влюбленности с вредным лекарством — это ненормально, — влюбленность… Господи, как же это дико звучит по отношению к… ксилометазолину. — Что такого плохого в этом мальчике?

После "мальчика" из меня вырывается нервный смешок.

— Аня?

— Он брат Егора. И, кажется, я встречаюсь с Юсуповым только для того, чтобы позлить… ксилометазолин.

— И в чем проблема расстаться с Егором?

— Не знаю. Мне его жалко. Он хороший. Он как гематоген. Безвредный в малых количествах. Сладкий, но… невкусный.

— А ксило… как там его, вкусный?

— Да кто его знает. По идее горький. Но нос-то раскладывает. И дышать становится легче, — шумно выдыхаю, закрыв глаза.

— Только не воспринимай в штыки, — тянет ко мне руку и поправляет спутанные волосы. — У тебя с Егором что-нибудь было?

— Если ты интересуешься спала ли я с Егором, то нет — не спала. Я все ещё перезрелая девственница, — саркастично отмечаю я, распахнув глаза.

— Тогда не вижу проблемы. Ну повстречалась с одним братом на уровне невинных целовашек. Нет здесь никакого криминала. Вот если бы у вас были серьезные отношения — это другое. В чем проблема расстаться с Егором и начать с ксило… как там его?

— Это бред, мама.

— Бред то, что ты сейчас несешь. Ты так и не ответила, что не так с этим парнем?

— Я не знаю. Наверное, все так.

— Тогда тем более расстанься сегодня же с Егором. Одной проблемы будет меньше. А дальше уже будешь плясать от этого. Не надо использовать кого-либо в корыстных целях. Добром это не закончится.

— Ты права. Я сегодня с ним расстанусь. Чего тянуть.

— Ну вот и правильно.

— Иди, мам, у меня все будет зашибись. Вот «Захер» в одну харю съем и все сразу встанет по своим местам.

— Не ешь целый.

— Ладно, только половину, — улыбаясь, произношу я, а самой совершенно не смешно.

Провожаю маму взглядом и как только за ней закрывается дверь, беру мобильник.

«Давай встретимся сегодня?»

Егор 12:36

«Давай. Только раньше семи не смогу. Я зайду за тобой»

«Хорошо»

Терпеть не могу с кем-то расставаться. Это даже хуже, чем опрос у доски и тем не менее — надо. Надо, Аня.

Оделась в этот раз я максимально просто и закрыто. Лукьянову бы точно понравилось. Или нет, но так бы он точно не придрался к остаткам моей одежды. Пока мысленно подбирала слова, как начать разговор, мы уже дошли с Юсуповым до озера. Тот, как ни в чем не бывало, расстелил покрывало и достал из пакета что-то съедобное. Блин, я настолько зациклена на предстоящем разговоре, что даже не заметила в руках Егора пакет. Романтик, блин.

— Не хочешь искупаться? — утопиться хочу.

— Не особо. Да и я без купальника.

— А я, если ты не против — да.

— Конечно, иди, — все, что угодно, лишь бы оттянуть сей неприятный момент.

Смотрю на Юсупова и понимаю, что цель его вовсе не поплавать, а показать себя во всей красе. Заплыв у него и вправду отличный. Не успела оглянуться, как Егор оказался почти на середине озера. Дурачок.

— Девушка, не составите нам компанию? — резко оборачиваюсь назад. Вот только этого мне не хватало. Двое не совсем трезвых парней с бутылкой алкоголя. Одно радует, судя по одежде, — не бомжи. Только не хамить и не дерзить. Спокойно, Аня.

— Нет, спасибо. У меня уже есть компания, — как можно спокойнее отвечаю я, переводя взгляд на Егора. Тот, к счастью, уже плывет обратно.

— А если мы сильно попросим? — один из парней присаживается на покрывало.

— Ребят, давайте не будем, — резко встаю, на что второй хватает меня за руку.

— Пусти, — одергиваю руку. — У меня парень есть.

— Ну, у нас тоже есть девушки, — усмехается первый, вставая с покрывала.

— Я сейчас буду кричать, если вы отсюда не уйдете.

— Кричи, это прям то, что нужно.

Стоило только одному из них схватить меня за руку, а второму встать позади меня, я начала орать, что есть сил. Возможно, так делать не стоило, но страх затопил мое сознание.

— Отошли от нее, — резко толкает козла, ухватившего меня за руку, и тут же дергает меня за ладонь, вставая впереди.

Господи, еще никогда я не была так рада Егору.

— Опа, парень нарисовался.

— Иди к домам, Ань. Давай быстро, — бросает мне, едва повернувшись.

— Я тебя тут не оставлю.

— Я сказал ид…

Договорить Егор просто не успел, получив удар по нижней челюсти от одного из уродов. А дальше началось что-то напоминающее кровавую бойню. Кажется, я слышу только хруст не пойми чего. Единственное на что меня хватило — добежать до деревьев и схватить какую-то ветку.

Не разбирая толком, что делаю, ударила со всей силы одного из ублюдков. Это, к счастью, помогло освободиться Егору. Вот только я не заметила, как мне прилетел со всей силы удар по лицу. Слишком сильный, учитывая то, как я отлетела на землю. Кажется, из-за удара головой, у меня помутнело в глазах. Пришла в себя я более-менее тогда, когда перед глазами появилась четкая картина того, как Егор лупасит по лицу того, кто меня ударил. Оборачиваюсь к кустам — второй, прихрамывая, направляется к дороге.

— Егор, все, остановись. Ты его убьешь.

— Падали туда и место.

— Егор, не надо, пожалуйста, — хватаю его за руку, как только понимаю, что тот, кого он бьет, уже никакой. — Остановись, тебя же накажут. Глупый.

Егор, как ни странно, останавливается. И только, когда он отпустил ублюдка, я понимаю, что Юсупов сам пострадал. У него залито кровью лицо. Кажется, из-за того, что рассечена бровь. Одно радует, судя по тому, что один из уродов поднимается и направляется ко второму, — оба живы и Егору за них ничего не будет. А вот сам Юсупов, абсолютно точно выдохся, потому что на меня больше не реагирует. Кое-как довожу его до пледа и свободным краем прикладываю ткань к его рассеченной брови.

— Я сейчас. Потерпи, — тараторю, доставая из сумочки мобильник.

Кому? Кому, блин, звонить? И вот тут я поняла, что скорую набирать совершенно не хочется. Есть же Лукьянов. Он же почти рядом. На удивление, трубку он поднял с первого гудка.

— Только не говори, что ты по мне уже соскучилась.

— Помогите, пожалуйста. Мы с Егором на озере. Его избили, и он почти без сознания, — тараторю я, сильнее прижимая ко лбу Юсупова кусок покрывала.

— Где вы именно, Аня?!

— На первом съезде, там, где еще большая табличка, что купаться запрещено.

Все, что я получила в ответ — это короткие гудки. Ну не может же он бросить своего брата?! Ведь не может?