Глава 23

— Зачем ты ему позвонила?

— В смысле? — непонимающе уставилась на Егора, параллельно пытаясь накинуть на него рубашку.

— В прямом. Я не хочу от него помощи.

— Даже если вы в ссоре, он твой брат. К тому же врач. Твои капризы сейчас вообще неуместны.

Смотрю на его заплывший глаз и окровавленное лицо и внутри начинается разрастаться волна паники. А если у него что-то с головой? Кажется, били его повсюду. Провожу дрожащей рукой по затылку Егора, но, к моему облегчению, крови нет.

— Потерпи немножко. Твой брат ведь дома?

— Дома.

— Тогда он быстро приедет.

На мое «быстро» Егор начинает смеяться в голос.

— Ты чего?

— У меня, кажется, зуб выбит, — смеется, сплевывая кровь. — Да? — демонстрирует улыбку.

— К счастью, все на месте, — улыбаюсь в ответ, а самой хочется плакать от того, как по-дурацки все сложилось. — Ты же не теряешь сознание?

— А что, должен?

— Просто… крови очень много… от брови.

— Нет, все нормально, — почти шепчет Юсупов, прижимая крепче плед ко лбу.

Словно в насмешку через несколько секунд на нас начал капать дождь. Зашибись! Только этого не хватало. Закрываю глаза, чтобы позорно не расплакаться от бессилия и начинаю считать про себя до ста. Никогда не думала, что спустя какое-то время буду так рада слышать Лукьяновское:

— Охренеть, товарищи!

Поднимаю на него взгляд. Злющий и хмурый. Кажется, сейчас сожрет и не подавится.

— Ты идти можешь? — переводит взгляд от меня на Егора.

— Да, наверное. Мне в больницу не надо. Тут только бровь зашить. Может сотряс еще. Я в норме.

— Я сам разберусь, что тебе надо, а что нет.

Приподнимает Егора за руку и, не дожидаясь, пока тот полноценно встанет на ноги, перекидывает его к себе на плечо.

— Чего тормозим, Аня? Тебе надо особое приглашение или ты тоже идти не можешь?!

Ничего не отвечаю. На автомате вскакиваю, хватаю плед и вещи. Пытаюсь угнаться за Лукьяновым, но ноги как будто ватные. Еще и дождь моросит. Только ступаю на дорогу, ведущую к машине, как вскрикиваю от боли в ступне. Смотрю на свои ноги — босые. Идиотка!

— О Господи, горе луковое, где твоя обувь? — перевожу взгляд на Лукьянова, усаживающего Егора на заднее сиденье машины.

— Я не знаю, — растерянно бросаю я, всматриваясь в ношу в моих руках. Тут, разве что, брюки, кеды Егора и моя сумочка. — Я сейчас сбегаю.

— Дайте мне кто-нибудь сил, — зло цедит он, направляясь в мою сторону. Забирает из моих рук плед и вещи. — До машины доскочишь?

— Да.

— Ну так скачи, Аня.

И ведь прыгаю-таки на одной ноге до тех пор, пока Лукьянов меня не останавливает громким:

— Стоять. Положи на капот ногу, — закидывает вещи на сиденье и подходит ко мне. И вот тут произошел очередной затык. Тело как будто деревянное. Нога поднимается разве что на уровень его колена. — Если я тебя сегодня не убью — это будет чудо.

Наклоняется вниз и хватает меня за щиколотку, приподнимая мою ногу на капот.

— Держись.

Зажмуриваю глаза, когда он начинает доставать стекло.

— Ай! — машинально вскрикиваю от боли.

— Извини. Там остался кусочек. Его пинцетом надо доставать. Не ступай на ногу. В кармане заднего сиденья возьми салфетки и приложи пока к ноге.

— Ага.

Сажусь в машину и перевожу взгляд на Егора, у которого вместо пледа на рассеченной брови теперь уже пропитанная кровью горсть салфеток.

— Ты как? — шепотом интересуюсь я.

— Нормально все. А ты?

— Я и подавно, — со смешком в голосе произношу я, как только машина трогается с места.

— Ну и что у вас случилось? — доносится спереди голос Лукьянова.

— Ко мне пристали двое парней, пока Егор плавал, — честно отвечаю я. — Они первые начали его избивать ни с того ни с сего.

На удивление, Лукьянов ничего не отвечает на мою правду. Едем мы в полной тишине. Через пару минут мой мучитель паркуется у своего дома. Также подхватывает Егора за руку, но тот уже сопротивляется тому, чтобы быть закинутым на плечо. В итоге идет на своих двух, опираясь на брата.

— Я тебе сказал приложить салфетку к ноге! — рявкает Лукьянов, мельком повернувшись ко мне.

— Блин, извините, я потом вымою пол.

— О Господи, точно убью, — бормочет себе под нос, продолжая вести Егора. Я же стараюсь не наступать на стопу, опираюсь на пальцы. Проблема в том, что я не чувствую боли. Тело вообще как будто не мое. Лукьянов ведет Егора на кухню, усаживает его на стул и переводит на меня взгляд.

— Сядь! — зло бросает Лукьянов.

— Ага, — как дурочка киваю в ответ и сажусь рядом с Егором. И только, когда Лукьянов вышел из кухни до меня дошло, что нужно достать лед.

Встаю с места и подхожу к холодильнику. Достаю первый попавшийся пакет с замороженными овощами и прикладываю его на рассеченную бровь Егора. Лукьянов появляется буквально через пару минут. Он не только прихватил с собой необъятных размеров аптечку, но и успел переодеть джемпер на простую белую футболку. Садится напротив брата и тут же убирает заморозку на подбитый глаз Юсупова. Поворачивается ко мне и бегло бросает:

— Возьми мясо из морозилки.

— Зачем?

— А ты как думаешь?

— Вы предлагаете готовить сейчас вам мясо?!

— Я предлагаю взять тебе мясо и приложить к щеке, Аня, — сквозь зубы цедит он, шумно выдыхая. — Или тебе еще и голову отбили?

— Может и отбили, — обиженно отвечаю я.

Самое дурацкое, что я даже забыла о том, что меня ударили. И жутко. Жутко обидно от того, что невооруженным взглядом видно — Лукьянов меня на дух не переносит. Однако, несмотря на неприкрытую ко мне неприязнь, он встает с места и подходит сам к холодильнику. Достает оттуда заморозку и обернув ее полотенцем, подносит к моей щеке.

— Спасибо, — чуть хрипло произношу я несвойственным мне голосом.

— Черт, поаккуратнее можно?! — возмущенно бросает Егор, как только Лукьянов возвращается к обработке его брови.

— Не скули, не девка. И в клинику все равно придется ехать. Голову твою неясную просветить.

— Нике будешь указывать, что делать, а мне это на хрен не сдалось. Я сам знаю, что мне нужно, а что нет.

— Егор, прекрати. Тебе и вправду надо сделать снимки, — принимаю какую-то жалкую попытку его приструнить.

Дабы отвлечься, начинаю блуждать по кухне взглядом и первое, что я замечаю на столе — бутылку с виски и стакан, на дне которого остатки алкоголя. Судя по количеству напитка в бутылке, выпил Лукьянов немного. Однако — пил. И, наверное, продолжил бы это делать, если бы не мой звонок.

— Не хочешь заштопать Егора, а, Аня? — перевожу взгляд на Лукьянова, прожигающего во мне дыру.

— Я не умею, — честно отвечаю я.

— Я — тоже, — улыбаясь, произносит он. — Егор, быть тебе со шрамом, но девочки сие любят.

— Переживу.

А вот дальше произошло что-то из разряда ненормального. Стоило только Лукьянову начать обрабатывать рану, как меня повело. Сердце забарабанило так, словно я пробежала три километра без передышки. А когда он стал зашивать бровь Егора, во мне реально что-то перещелкнуло и мозг тупо расплавился. Я — больная на голову. Вместо того, чтобы думать о состоянии Юсупова, я пялюсь, нет, не так, я тащусь от того, как ловко мой мучитель зашивает бровь Егора. Смотрю на его уверенные движения и таю как мороженое на солнце. Боже, я конченая мерзавка. Как можно так встрять?! Закрываю глаза и пытаюсь избавиться от свалившегося наваждения, только беда в том, что тело живет своей жизнью и взгляд так и тянется к рукам Лукьянова. Ну нет в нем ничего такого! Он меня унижал и унижает. А ногти?! В конце концов, вспомни, Озерова, что по его прихоти пришлось сделать со своими ногтями. Блин, ну какого лешего меня так ведет?! Закусываю до боли губу и шумно вдыхаю, пытаясь прийти в себя.

— Ближайший туалет слева от кухни.

— Что? — растерянно бормочу я, смотря на Лукьянова.

— Облегчиться можно там, Аня. На моем стуле испражняться не надо, — с усмешкой добавляет он, вызывая во мне желание избить его со всей силы.

— Я ничего такого не делаю, — зло бросаю я и перевожу взгляд на, как ни странно, улыбающегося Егора.

— А ощущение, что ты еле сдерживаешься.

— Это она за меня переживает, — с улыбкой произносит Егор, подмигивая мне опухшим глазом. Мда… и тем не менее комментарий Егора привел меня в относительное чувство и больше ни на чьи руки я не пялилась.

— Ну все, готово. Пойдем в ванную, тебе надо умыться и одеться. Полежишь полчаса, потом поедем в клинику. А ты, Аня, сиди здесь. Я сейчас приду, — Лукьянов в этот момент помогает привстать Егору.

Провожаю их взглядом и понимаю, что все. Надо заканчивать со всем этим. Буду полной мерзавкой, но завтра же все скажу Юсупову. Нельзя мне больше здесь появляться. Просто нельзя. И больничный возьму завтра же.

— Знаешь кто ты, Аня? — поднимаю взгляд на вошедшего Лукьянова.

— Не знаю, но представляю.

— Не представляешь, — подходит к раковине и начинает мыть руки. А затем резко поворачивается ко мне и впивается взглядом. Становится не по себе. Так не по себе, что я начинаю оправдываться.

— Это могло случиться, где угодно и с кем угодно. Я никого не провоцировала, ясно?

— Ясно, — хмыкая, произносит он, промакивая руки бумажным полотенцем. Подходит ко мне и садится на стул напротив меня. Кладет мою ногу к себе на колено и без церемоний начинает доставать остатки стекла. — Редиска ты не прополотая, Аня, — неожиданно произносит он, вызывая во мне что-то наподобие ступора. — Кстати, я тебе говорил, что платье на тебе сегодня просто ужасное?

— Да. Только что, — как можно спокойнее произношу я, а самой хочется банально расплакаться. Козел! А ведь я была уверена на сто процентов, что ему понравится. Все закрыто. Мило. Прилично, в конце концов.

— Ну так повторяю. Платье просто ужасное. Это даже хуже, чем бабки в деревнях одеваются. Ты о чем вообще думала, когда его надевала?

— О том, что оно должно вам понравиться, — не задумываясь, честно отвечаю я.

— Мне не нравится. В таком только в гроб ложиться. Можешь смело его снять и использоваться вместо тряпки для мытья пола.

— Вам бы только пол помыть, — закатываю глаза.

— Женщина так-то для этого и нужна.

— Попахивает чем-то, вам не кажется?

— Я бы, конечно, мог сказать, что тебе надо помыть ноги и сделать педикюр, но ноги у тебя пахнут хорошо, ногти тоже в хорошем состоянии. В общем, не вонючие. А тебе чем-то попахивает, Анна?

— Да. Домостроем головного мозга. Теперь понятно почему у вас нет жены, — не знаю, как из меня это вырвалось. Однако на мой комментарий Лукьянов лишь усмехается. Я бы сказала, не зло.

— Не стесняйся, снимай платье. Я потерплю тебя в белье.

— Да что вы? Прям потерпите?!

— Потерплю, что ж делать. Лучше в белье, чем в этом монашеском убожестве, — брезгливо обводит меня взглядом.

— А я без белья, — с вызовом бросаю я, пытаясь уловить эмоции на его лице.

— Таки сгрызла моль. Кстати, надо тебе тоже голову просветить. Сильно шарахнули? — приподнимает мою ногу чуть выше, всматриваясь в место прокола.

— Не помню, — прикладываю руку к затылку. — Вроде не болит.

— Да было бы чему там болеть.

— Вы решили словесно отыграться за двухнедельное молчание?

— Разве? А я молчал?!

— Почти. Вы были просто нормальным.

— Большое упущение с моей стороны. Оставшееся время твоей практики я наверстаю ненормальность.

— Ну, неделю я уж как-нибудь потерплю.

— Неделю? — переводит взгляд на мое лицо.

— Вообще-то да, осталась неделя.

— Я тебе неуд поставлю. Будешь ходить еще месяц.

— Шутите?!

— Не знаю. Время покажет, — тихо произносит он, едва заметно улыбаясь. Тянется к аптечке и, достав большой пластырь, наклеивает мне на ступню. И вроде бы все — нога обработана, а убирать ее не хочется. Собственно, Лукьянов и сам не спешит это делать. Молчит, положив ладонь мне на щиколотку. В какой-то момент здравая часть меня все же проснулась.

— Вы не могли бы дать мне тапочки? Мне надо как-то дойти до дома.

— Мог бы.

— Но не дадите, — заканчиваю за него, откладывая заморозку в сторону.

— У тебя неверное представление обо мне, Аня, — встает со стула и направляется к выходу. Через пару минут возвращается с новыми одноразовыми тапочками. — Пошли, отвезу тебя домой.

— Тут близко. Я сама дойду пешком.

— Я сама, это не про тебя, Аня.

— У вас неверное преставление обо мне, — повторяю его же слова.

— Возможно. Однако не надо со мной спорить, если я сказал отвезу, значит отвезу. Топай давай.

Весь путь мы проехали в полной тишине. Только лишь остановившись у ворот моего дома, я сама нарушила затянувшееся молчание.

— Спасибо за то, что помогли, — перевожу взгляд на Лукьянова, но тот совершенно никак не реагирует. Сидит молча, уставившись на дорогу. Жуть как хочется, чтобы он что-нибудь сказал. Пусть бы и гадость. Это будет получше молчания. А может ему просто сделать сливу? Будет ходить с синим шнобелем. — Я завтра зайду к Егору. Можно? — ноль реакции. Да, надо было делать сливу. — До свидания.

Берусь за ручку двери и только собираюсь выйти из машины, как Лукьянов хватает меня за запястье.

— А тебе не надоело, Аня?

— Что?

— Морочить голову Егору, — хотела поговорить? На тебе. От его вопроса становится душно. И противно. Как же так все получилось? Пытаюсь одернуть руку, но Лукьянов еще сильнее ее сжимает.

— Отпустите.

— А то что?

— Ничего, — с силой отцепляю руку и выхожу из машины, громко хлопнув дверью.

* * *

Бледная моль с красочным синяком на щеке. Мда… именно так я бы охарактеризовала свой вид после бессонной ночи. Ополаскиваю лицо холодной водой, дабы немного прийти в себя, но прохладные капли не помогают. На душе так погано, что хоть вешайся. Сколько бы я не репетировала речь для Егора — выглядит она одинаково убого.

Более-менее приведя себя в порядок, и таки замазав тональником синяк, вместо визита к Егору, я направилась в магазин. Накупила всякой дряни для Юсупова и, скрестив пальцы, поехала к нему. Из такси вышла с трясущимися, как у алкоголички руками и колотящимся сердцем. Сама не знаю от чего. То ли от того, что могу и, вероятнее всего, встречу Лукьянова, то ли от страха за то, что должна разрубить этот узел.

Ворота мне открыли почти сразу и на негнущихся ногах я поковыляла к дому. Дверь, как я и предполагала, открыл мне Лукьянов.

— Здрасте. Я к Егору. Можно?

— Ну, допустим, — усмехаясь, произносит он, отходя чуть в сторону, тем самым пропуская меня.

Снимаю босоножки и под цепким взглядом Лукьянова надеваю им же предложенные тапки. К гадалке не ходи — его это как минимум забавляет.

— Сегодня платье безусловно лучше, — слышу позади себя, как только ступила на лестницу. Ничего не отвечаю, молча поднимаюсь в спальню Егора.

На мой стук в дверь Юсупов не отвечает, однако, это не мешает мне войти в его спальню. Надо! Надо с этим покончить прямо сейчас. Что такое облом я узнала тогда, когда вошла в комнату. Егора здесь совершенно точно нет. И, вероятнее всего, не было.

— Егор в клинике, — резко поворачиваюсь на голос Лукьянова.

— Он мне написал, что с ним все нормально и он дома.

— Он тебе соврал, но если не брать в расчет пару сломанных ребер и сотрясение его многострадальной головы — все в относительной норме. Однако, я настоял на том, чтобы до завтра он остался под наблюдением, — как ни в чем не бывало бросает Лукьянов, забирая из моих рук пакет. — Чипсы, сухарики, шоколад и жевательный мармелад. Да… это вам не апельсины с бананами. А вообще спасибо, люблю иногда побаловаться этой дрянью. Кстати, ты мне пол вчера не вымыла, — поднимаю на него взгляд. Он, блин, серьезно?! — Что с этим будем делать, Анна Михайловна?

— Вероятнее всего, мыть.

— Не угадала. Я его уже вымыл. Приготовь мне вместо мытья пола обед.

— Обед? — как дура переспрашиваю я, представляя Лукьянова со шваброй. Нет, не представляется.

— Вкусный обед. И желательно быстрый, — вот какого черта он сейчас делает? Господи, Озерова, да скажи ты уже четкое «НЕТ»! Ни к чему хорошему приготовление этого долбаного обеда не приведет.

— Я вам не кухарка, — недружелюбно бросаю я, обходя Лукьянова.

— Аня, стой, — слышу позади себя, как только спускаюсь с последней ступеньки.

Не знаю зачем я останавливаюсь и поворачиваюсь к Лукьянову. Ну ведь не скажет он мне ничего хорошего. Явно какую-нибудь обидную гадость.

— Что? — медленно перевожу взгляд на его лицо.

Лукьянов не спешит отвечать, смотрит на меня хмуря лоб. И взгляд у него сейчас… нехороший. А когда он подносит руку к рубашке и расстегивает верхние пуговицы, при этом демонстративно разминает мышцы шеи — становится реально не по себе. Растерянно застываю, когда он резко подается ко мне и обхватывает мой затылок одной рукой. Хочу хоть что-нибудь сказать, но слова тупо застревают в горле, когда он притягивает меня к себе и без церемоний сминает мои губы жадным поцелуем. Я могу его остановить, да хотя бы тупо оттолкнуть. Я все это могу, беда в том, что не хочу. Вместо этого руки сами тянутся к нему и как какое-то изголодавшееся существо я включаюсь в поцелуй. Примитивно. По животному. Его язык скользит в мой рот, я же как ненормальная тащусь от того, что, по сути, на дух не переношу. На душе полный раздрай. Горько и сладко одновременно. Егор лежит в больнице, а я как какая-то одержимая целуюсь с его братом. Вкусно, черт возьми. Чувство такое как будто вернулся вкус после затяжной болезни и останавливаться совершенно не хочется.

Момент, как я оказалась сидящей на комоде — я совершенно упустила. Но судя по тому, что моя попа оказалась на чем-то твердом, руки Лукьянова на моей талии, а сам он между моих ног, он меня-таки усадил на сей предмет. Очнулась я тогда, когда он резко оторвался от моих губ. Дышит тяжело, словно пробежал километры. При этом закрывает глаза, как будто пытается прийти в себя от внезапного наваждения в моем лице. Пусть мое сознание немного затуманено, однако я осознаю, что испытываю самое настоящее разочарование. Мне мало. Бесстыдно мало. Я хочу еще. Плевать, что у меня щека болит и совесть сожрет через считанные минуты. Ведомая диким, ненасытным желанием почувствовать снова на себе его прикосновения, я подалась вперед и безо всякого смущения, обхватив ладонями его щеки, впилась в сомкнутые губы Лукьянова.

Мой мучитель, издав что-то похожее на смешок, быстро взял инициативу в свои руки, сжав мои волосы в кулак. Целует глубоко, жадно. И дико вкусно. Так вкусно, что хочется остановить время. Боже, во что я превращаюсь? Сжимаю ладонями комод, дабы убедиться, что все это по-настоящему. И только, когда Лукьянов спустил руки с моей талии вниз и скользнул по бедрам, задирая платье вверх, я моментально пришла в себя. Секунда и он касается резинки моих трусов. Черт, да он же тупо хочет оприходовать меня на комоде. Отталкиваю его обеими руками в грудь и спрыгиваю с комода, поправляя платье. Подхватываю сумочку с пола и надеваю босоножки.

— Далеко собралась? — слышу чуть хриплый голос Лукьянова и тут же ощущаю его захват на запястье.

— Куда надо, туда и собралась, — резко одергиваю руку и, перекинув сумочку через плечо, направляюсь к выходу.