Глава 24

Стоило за почти двадцать два года впервые в жизни сесть в автобус из-за нехватки денег, как до меня дошли несколько неутешительных открытий. В автобусе, судя по моему мокрому лбу и прилипающим к сиденью ногам, нет кондиционера, здесь дурно пахнет и много людей, несмотря на выходной. Ах, да, еще Лукьянов совершенно точно принимает меня за легкодоступную девку, и, к сожалению, я в него влюбилась. Последнее осознавать особенно трудно.

Он мне не нравится, но я в него похоже действительно влюбилась… Бред, но факт. Сколько бы я ни прокручивала события с момента нашего знакомства, так и не поняла, когда меня торкнуло. С уверенностью могу сказать, что Лукьянов — худший кандидат для статуса «втрескалась».

Забавно, в детстве я думала, что хуже, чем влюбиться во взрослого мужчину, который по совместительству был и есть моим сводным братом, быть ничего не может. Это сейчас мне смешно, а тогда было — нет. Затем был Егор, «чувства» к которому были продиктованы его полным равнодушием в мою сторону. Да, сейчас я точно могу это признать. Я профукала три года из-за того, что меня тупо бесил факт, что на меня не обращают внимания. И вот кандидат номер три — Лукьянов. Мда… что-то не везет мне на этом фронте.

К гадалке не ходи — максимум, что меня ждет с этим говнюком — прощание со статусом перезрелой девственницы и, возможно, несколько недель изучения различных поверхностей в его доме. А может и в больнице, если этот гад поставит мне неуд. Не хочу я так. Как бы абсурдно и смешно ни звучало — я любви хочу. Хотя бы наполовину как у родителей. А хорошо бы по полной, чтобы меня любили так же, как папа маму. И заботились. Хотя, надо признать, секс я тоже хочу попробовать. Но точно не так. Красиво хочу. И романтично. Представляю, что бы на это сказала Лиля.

Боже, какая я дура… романтично! Да максимум, что может подарить Лукьянов — это подорожник на отбитую коленку, ну или одуванчик непременно с какой-нибудь живностью. Про нормальное общение я уже вообще молчу. Он, наверное, и не умеет красиво общаться с женщинами. Хотя нет, с теткой из магазина он был милым. А Ника? Кто это вообще такая? Сестра. Теоретически ведь так может быть? Может, только подсознание подсказывает, что это его девушка. Перевожу взгляд на вибрирующий в руках мобильник и застываю. Номер незнакомый.

15:36

«Только посмей завтра не прийти в больницу. Не искушай судьбу»

Из меня вырывается смешок, когда я осознаю не только кто отправитель, но и то, что ни завтра, ни послезавтра в больнице я не появлюсь. Чертов всезнайка. Откидываю голову на сиденье и пытаюсь унести мысли в совершенно другое русло. Беда в том, что так или иначе они возвращаются к Лукьянову, только теперь уже к его имени. Богдан… Богом данный. За какие только грехи? Я вроде так не грешила.

Закрываю глаза и перед ними тут же проносятся картинки недавних событий, да так живо, что лицо моментально вспыхивает краской. Как я посмотрю ему в глаза пусть и через неделю? Стыдно от того, что я сама присосалась к нему как пиявка. Спасибо хоть, что первым начал он. Неосознанно провожу пальцами по губам, и сама того не ожидая, начинаю лыбиться как дурочка. Неприятное занятие оказалось очень даже приятным. Достаю из сумочки зеркальце и замираю. Вот тебе и принцесса. Тональник почти стерся, то ли от жары, то ли от активных недавних действий, да так, что синяк вполне себе заметен. А губы! Губы выглядят так, как будто я их увеличила! Писец! Вынимаю салфетки и начинаю протирать лицо. Пофиг, с синяком даже лучше, так справка мне будет обеспечена намного быстрее. Увлекшись протиранием своего лица, чуть не пропустила нужную мне остановку. В итоге выбежала из автобуса в последний момент. И хоть в чем-то мне сегодня повезло, судя по машине, стоящей возле клиники, мой брат на месте. Кивнула администратору, осмотревшей меня с ног до головы, и поковыляла к кабинету брата. Правда, встретила его на полпути.

— Матка Боска, ты снова взялась за воровство тортов и тебя-таки поймали?

— И тебе привет, Марк. Вообще не смешно. Мне нужна твоя помощь, — нехотя произношу я.

— Ну, пойдем. Кто тебя так приложил?

— Никто. С мячом на пляже играли, а мне в морду попало.

— Будем считать, что пока я тебе поверил. Проходи, — пропускает меня в кабинет первой. Взгляд тут же падает на малышей, зафиксированных к детским стульчикам с помощью… маек.

— Если бы ты жил в Америке, тебя бы уже посадили за жестокое обращение с детьми, плюс оставление их в опасности. Тебе бы грозил реальный срок, — тяну руки к своей племяннице, но мне тут же прилетает от Марка по ладони.

— Не трогай, ты видишь, что она увлечена? Зафиксированный ребенок — безопасный ребенок. Для меня и для себя. И вообще — не учи ученого.

— Она ест игрушку.

— У нее режутся зубки. Не съест. Не отвлекай ее, пока молчит. И вообще, сядь. Кстати, денег не дам, — разводит руки в стороны, едва скрывая улыбку. — Мне строго-настрого запретили с тобой делиться шуршащими бумажками.

— Можешь на карту перевести и шелестеть ничего не будет. А вообще я не за деньгами. С таким фейсом я не могу появляться на практике. Мне нужна на недельку справка. Только, чтобы в ней была не твоя фамилия. Сделаешь?

— Сделаю. Но, конечно, не просто так. За тобой одна суббота и воскресенье с двойняшками, когда я захочу.

— Хорошо. Только про фамилию, пожалуйста, не забудь.

— Я не страдаю провалами в памяти. Так кто тебя разукрасил?

— Мяч. Правда. Я просто ворон считала, вот мне и прилетело. А твоя жена в курсе, что ты так… фиксируешь детей?

— Она даже в курсе того, что я надеваю на их коленки специальные насадки, похожие на половую тряпку и они моют, и полирует нам пол.

— Круто. Ну ладно, я тогда пойду.

— Подожди, — открывает ящик и кидает мне тюбик с мазью, который я еле-еле успеваю поймать.

— Так быстрее пройдет.

— Спасибо.

— Стой, — останавливает меня у самой двери. — Держи, — протягивает мне деньги.

— Я бы могла повыпендриваться и сказать, что мне не надо, но я их возьму, — забираю деньги, едва скрывая улыбку.

— Твой отец хочет твоего взросления. Давай я помогу тебе устроиться на работу.

— Нет, я сама. Практика закончится, и я сама устроюсь на ночные смены в больницу. Мне будет полезно отвлечься.

— Ань, без обид, но ты не та девушка, которая приспособится к работе в больнице. И, я сама… ну очень сомнительно.

— Ну вот и посмотрим, кто окажется прав, — с улыбкой произношу я, а самой от обиды хочется расплакаться. Неужели никто в моей семье не думает, что я на что-то способна?! — Передавай привет Марине.

— Я тебе сам привезу справку.

— Спасибо. А если папа с мамой спросят, можешь подтвердить, что мне мячом прилетело и ты типа меня осмотрел?

— Могу. Ты губы что ли увеличила?

— Неа. Просто долго целовалась, вот и вареники опухли. Пока, — с улыбкой произношу я и быстро иду к выходу.

Села я, как ни странно, снова в автобус.

* * *

Телефон я включила только вечером следующего дня, предварительно отправив короткое смс Лукьянову «Я на больничном». Какого же было мое удивление и, чего уж греха таить, разочарование, когда я не обнаруживала от него ни одного смс. Хоть бы какую-нибудь гадость написал.

21:56

«Я завтра зайду к тебе в первой половине дня. Ты не против?»

Егор 21:56

«Можешь даже сегодня:)»

Разбежалась, блин. Все, завтра ставлю точку.

21:57

«Завтра. Спокойной ночи»

Снова открыла вакансии и в очередной раз залипла на простой надписи «Требуются медсестры. Рассматриваются студенты пятого и шестого курса лечебного факультета». Словно какая-то насмешка — отделение терапии и урологии. Урология точно исключена. Чужие гениталии мне на фиг не сдались.

Неужели я действительно способна пойти работать на отделение Лукьянова? Хотя, если это решает заведующий, то фиг мне, а не работа. А с другой стороны, я ведь там уже освоилась. Инъекции делать умею. А уж бумажной работе точно можно научиться. И нос всем утру, что я все могу сделать сама. И Лукьянова буду видеть разве что иногда… Не, ну я точно больная. Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник.

Козел Лукьянович 22:06

«Я жду тебя около твоего дома. Надень удобную и нормальную одежду. И, будь добра, переименуй меня с «козла» на что-то более-менее приличное. Даю на все пять минут»

Долго смотрю в телефон, перечитывая раз за разом смс. Где-то глубоко внутри моя душенька ликует, однако, противное чувство вины из-за Егора и «даю на все пять минут» опускают меня с небес на землю.

22:08

«Может, что-нибудь еще? Почку вам заодно мою не надо?»

Козел Лукьянович 22:08

«На хрен мне твоя почка? С таким дефицитом одежды как у тебя, она явно больная. Выходи давай, иначе я позвоню в твой дом и проведу беседу с твоими родителями о деяниях их дочки. Все вспомню, еще и приукрашу, точнее совру. Оно тебе надо?»

Козел Лукьянович 22:09

«Платье не надевай»

Несмотря на то, что я не верю в визит Лукьянова, зачем-то встаю с кресла и подхожу к зеркалу. Не раздумывая распускаю волосы, замазываю синяк и едва заметно, но все же крашу ресницы тушью. Капелька духов на запястье и шею. А вот переодеваться — нет. Никуда я с ним не поеду и точка. Спускаюсь вниз, надеваю летние кеды и, положив мобильник в карман штанов, тихонько выхожу на улицу. Открываю калитку и замираю. Я всякое ожидала увидеть, но точно не Лукьянова на мотоцикле. Надо признать, что в белой футболке и джинсах он выглядит моложе.

— Пижамные штаны и футболка? — обводит меня взглядом. — Когда я сказал удобная одежда, я не имел в виду пижаму.

— Вы всерьез думаете, что я куда-то с вами поеду? — перевожу взгляд на мотоцикл.

— Не думаю. Знаю. Садись. Мы только поедим и поговорим. Все остальное после разговора с Егором.

— Бред. Я вам не верю.

— Ну и правильно, что не веришь, — усмехается.

— Вы нормальный вообще?

— Нормальный. Что, неужели боишься меня? — скорее себя.

— Не боюсь. Но я никуда с вами не поеду. Во-первых, на ночь я не ем, во-вторых, поговорить можно и здесь, — уверенно произношу я, сложив руки на груди. — В-третьих, вы мне совершенно не нравитесь. И вообще я вас на дух не переношу.

— Садись уже, бензин из-за тебя только трачу.

— Вот и не тратьте. Только воздух испортили.

— Садись, — жестко повторяет он, протягивая мне шлем. Черт возьми, ну как так?! И хочется, и колется, и совесть бьет похлеще молотка. Господи, ну за что ты так со мной?

— Я так не могу.

— Как? Шлем испортит твою идеальную прическу? Убери волосы в хвост, а то еще на ветру ими подавишься. Я сегодня не намерен проводить реанимационные мероприятия.

— Хватит. Ну не могу я так. Это пошло по отношению к Егору.

— Что-то ты о нем не думала, когда обменивалась со мной слюной и жрала мои губы. Кстати, сейчас ты на них пялишься.

— Да прям. На носогубные складки я ваши смотрю. Они ужасные. И вообще, мне нельзя на ночь уходить. Мне надо вернуться домой.

— Взрослая девчонка, а все домой тебе надо. Я чего-то не знаю и у тебя там дите малое?

— Какое дите?

— Твое, Ань. Чего ты тупишь?

— У меня нет детей. Хватит нести чушь. Я вообще дева невинная.

— Ага. Невинная, — улыбается, потирая рукой лоб. — Садись.

Ну какой же козел. А ведь он меня как ни крути считает какой-то прости Господи. Возможно, эта вылазка осуществлена только с целью затащить меня в постель и поставить галочку. Возможно, Егору насолить. Ведь между ними так или иначе своего рода война.

— Да что ж ты такое нерешительное желе?! — с силой надевает на меня дебильный шлем и, взяв меня под руку, фактически усаживает на мотоцикл. Садится на него сам и берет мою руку. — Обними меня, тормоз.

— Я без лифчика, — тихо произношу я, обняв Лукьянова двумя руками.

— Зачем мне сейчас эта информация?

— За тем, что не надо меня везти ни в какой ресторан. У меня все просвечивается.

— Буду знать. Ну я туда и не собирался. Дорого и нечего пожрать, — мда… Подорожник и одуванчик — это явно предел. Хотя еще крапива есть. Она, кажется, тоже цветет. — Держись за меня крепко. И без резких движений. И желательно молчи — я все равно тебя не услышу. Вопросы есть?

— Да. Почему на мне шлем есть, а на вас нет?

— Давай договоримся — вне больницы на «ты».

— Допустим. Так почему?

— Ну, кто-то же должен быть красивым. Сегодня это буду я, — сказать что-то колкое в ответ я тупо не успела. Мы рванули с места и вот тут я поняла, что такое крепко обнять Лукьянова.