Глава 25

Когда, по ощущениям, примерно через полчаса мы заехали в какой-то совершенно непрезентабельный, откровенно говоря, страшный и темный двор, у меня в голове включился тумблер повышенной опасности. Сейчас я напрочь позабыла о том, что всю дорогу я сжимала Лукьянова и тащилась от его мышц. Капец. Он еще и останавливается у одного из подъездов.

— Мы так не договаривались, — первой подаю голос, вскакивая с мотоцикла, при этом снимая с головы дебильный шлем.

— Ты о чем? — хмуро интересуется Лукьянов, равняясь со мной.

— Я думала мы поедем в какую-нибудь… шавермочную.

— Я не ем уличную шаверму, Аня, и тебе не советую. А исходя из того, как ты одета, первоначальный вариант отпадает, остается только этот, учитывая, что Егор уже дома.

— Ну и куда вы меня привезли? — брезгливо оглядываюсь на пятиэтажку. — Что это за барак? — какая-то секунда и на лице Лукьянова появляется улыбка. И вовсе не едва сдерживаемая, а самая настоящая лыба, кажется, даже морщинки в углу глаз появились.

— А ты знаешь, все к лучшему. Я хотел отвезти тебя в хорошее место, где можно вкусно поесть и насладиться видами, но так определенно лучше. Двух зайцев убил.

— Сэкономили деньги и бензин? — саркастично отметила я, скрестив руки на груди.

— Почти, — все также улыбаясь, произносит он. — Пойдем, — берет меня за руку.

— Вы что серьезно думаете, что я пойду с вами вот сюда?! — одергиваю ладонь.

— А что не так? Здесь находится моя квартира. Ничего не меняется, мы просто поговорим, ну и… я невкусно поем. И я просил не выкать. Пойдем, — подхватывает под локоть и ведет к подъезду.

— А вдруг мотоцикл сопрут?

— Он не мой, а Егора. Сопрут и ладно. Он еще и виноватым будет ходить передо мной, — открывает дверь в подъезд, пропуская меня вперед. — Да не съем я тебя. Даже не трону, хоть тебе и хочется. Отвезу домой в целости и сохранности. Давай, давай, — подталкивает вперед.

— Какой этаж?

— Третий.

— Блин, лифта нет.

— И мусоропровода.

— Живут же люди.

— А то. Хрущевка фореве.

Во мне гуляют смешанные и совершенно непонятные чувства, когда Лукьянов открывает дверь. Он первым заходит в квартиру и включает свет.

— Ну? — выжидающе смотрит на меня. — Долго будешь стоять?

— Вы снимаете эту квартиру?

— Это отцовская квартира. Я провел здесь большую часть своей жизни.

— Он жив? Отец в смысле?

— Нет, — резко тянет меня за руку на себя. — Терпеть не могу нерешительных людей. Таким не место в медицине. Не забудь снять обувь, — кладет ключи и телефон на полку и, более ничего не говоря, куда-то уходит, оставляя меня одну.

Невооруженным взглядом видно, что квартира маленькая. И тем не менее, я готова признать, что, несмотря на маленькие размеры, здесь в общем-то неплохой ремонт. Беру первую попавшуюся фотографию в рамке, на которой совершенно точно изображен подросток Лукьянов и, судя по невероятной схожести, его отец в белом медицинском халате. Точно, если вспомнить рассказы Егора, он был хирургом. Мда, вынуждена признать, что сейчас Лукьянов выглядит лучше. Солиднее что ли. Ставлю рамку обратно и принимаюсь рассматривать обстановку более детально. Не знаю какого лешего я вошла в спальню. Может, потому что в квартире нечего рассматривать, а может, меня просто распирает от любопытства. В спальне, размер которой — четверть моей, нет ничего интересного. Кровать, кресло, комод и телевизор. Ни единой фотографии. Но здесь чисто, что самое интересное, даже пыли нет, что четко говорит о том, что здесь кто-то точно живет. Единственное, на что можно обратить внимание в этой комнате — это разбросанные на комоде презервативы. Мда… ну я и дура.

— Что тебе рассказывал про меня Егор? — резко поворачиваюсь на голос Лукьянова.

— Ничего.

— А если подумать?

— Да ничего особенного. Вы… ты ненавидишь свою мать, воспитываешь Егора с шести лет и не любишь женщин. Ну и на пару с аллергиком у вас есть какой-то бизнес, о котором Егор мне не скажет даже после секса.

— Это все?

— Все.

— Странно, — задумчиво произнес Лукьянов, уставившись на мою футболку. — Знаешь для чего эта квартира существует сейчас?

— Нет.

— Это хорошо, что не знаешь. Сейчас эта квартира… ну что-то вроде гостиничного номера, куда Егор водит своих девушек.

— Ужасный гостиничный номер, — на мой комментарий Лукьянов лишь усмехается.

— Странно, что ты здесь не была. Тебе так не кажется?

— Не кажется. Я же девственница. А они какие?

— Какие? — задумчиво выдает Лукьянов, не скрывая улыбки.

— Геморные. А перезрелые девственницы и подавно. Пока затащишь в койку, уже все упадет. И желание, и… на латинском сказать, что упадет?

— Не стоит.

— Ну вот и ответ на вопрос.

— Ты почему в актрисы не пошла?

Вилку в глаз! Нет, в оба глаза. И в ноги виллы.

— Они легкомысленные, ветреные и мне чертовски идет белый халат, — смеется, да еще так заливисто, что хочется его реально ударить. Ну какая же сволочь. Неужели я выгляжу и веду себя как легкодоступная девка? Ну вот почему он так?

— Ладно, пойдем на кухню. Я есть хочу.

Я всякое ожидала, но точно не то, что, зайдя в микроскопическую кухню, Лукьянов без стеснения сядет за стол и начнет делать бутерброды с колбасой.

— О чем ты сейчас думаешь? — интересуется Лукьянов, пододвигая ко мне тарелку. Сам же перехватывает бутерброд и начинает его есть.

— Что кухня нереально маленькая и она давит на меня, и все, что происходит сейчас — крайне странно. А вы? Ты. О чем?

— О том, что наступаю на одни и те же грабли, — спустя несколько секунд отвечает он. Поворачивается к холодильнику и, не вставая, открывает дверцу и достает оттуда бутылку вина. Забавно, но я даже не заметила, что на столе стоят два бокала. Лукьянов открывает бутылку и разливает вино по бокалам. Без церемоний выпивает содержимое своего бокала и снова наполняет его. — Когда-то давным-давно я отбил девушку у своего лучшего друга, а потом мне это здорово аукнулось. И вот сейчас я фактически делаю то же самое, только хуже, учитывая то, кем является для меня Егор. И мне это безусловно аукнется снова. Это пошловато, совесть немного жрет, а учитывая, что студентки для меня табу — и подавно, но ничего не могу с собой поделать. А знаешь, что забавно?

— Что?

— Ты мне не нравишься, но меня к тебе… тянет. Как диабетика к инсулину, — усмехаюсь в голос. Ну вот как так?

— Мда… как недышащий нос к ксилометазолину.

— Что?

— Ничего. Вы… ты мне тоже не нравишься. И я не шучу.

— Но тебя тоже тянет. Смотри-ка, у нас есть что-то общее, — улыбается, отпивая вино.

— Сомнительное общее, — нехотя произношу я.

— Ну, почему же. Ладно, Ань, взрослые люди, чего выпендриваться, когда жизнь и так коротка и не знаешь, где придавит. Завтра ты поговоришь с Егором и расставишь точки над i, только не упоминай меня. В ближайшие пару недель о том, что мы встречаемся, он знать не должен.

— О, а мы встречаемся? Черт, я пропустила этот момент, — иронично произношу я.

— А я не сказал? — невозмутимо бросает он. — Ну да, — переводит взгляд на часы. — Устал, видимо, и забыл. Вот аккурат после разговора с Егором пойдет отсчет нашим с тобой отношениям. Пусть он оклемается и когда полноценно встанет на ноги, только тогда он может об этом узнать. По-любому, будет очередной мордобой, пусть хоть выздоровеет.

— Мда… Егор поромантичнее будет.

— Не стоит сравнивать меня с моим братом, это может плохо закончиться, — зло бросает он, хмуря брови. — А ты, стало быть, романтичная.

— Определенно.

— С этим у нас будут проблемы. Я — нет.

— Ой, а я так сразу и не догадалась. А как вы… блин… ты себе это представляешь?

— Что это?

— Все. Что такое отношения… по-Лукьяновски?

— А по-Озеровски?

— Мне кажется, мы неправильно это произносим.

— Да и хрен с ним. Ну так что там по-Озеровски? — наклоняется ко мне ближе, намеренно задев руку.

— Определенно то, что не по-Лукьяновски.

— Ну давай без размытых бабских понятий. Конкретизируй. Чего ты хочешь, Ань?

— Масштабно? Чтобы меня любили. Иногда на руках носили. Всегда были на моей стороне, защищали, ругали за то, что я не надеваю перчатки или шапку и… заботились. Ну и иногда в рестораны водили.

— И цветочки дарили.

— Ну, конечно.

— Однозначно — нет. Цветы и рестораны — это деньги на ветер.

— И это говорит человек, у которого часы за две тысячи баксов?!

— Я не настолько дебил, чтобы покупать часы за такие бабки. Это подарок одной очень благодарной пациентки, а дареному коню в зубы не смотрят, — откидывается на спинку стула и вновь тянется к бокалу. — Я не трачу деньги на ветер. Ну а про твое масштабно… я уже давно не мальчик, чтобы вешать тебе лапшу на уши, дабы поскорее уложить в койку. Давай без громких слов. Глупо это, — и ведь говорит он честно и открыто. Радоваться бы надо, только чего так грустно? — Половину из твоих «хочу» я точно могу выполнить.

— Там, где про ругать?

— Ну вот видишь какое у нас, однако, взаимопонимание, — улыбается, отпивая содержимое бокала. — А вообще не драматизируй. Я не такой плохой, как кажется. Да и зачем тебе ресторан, когда я могу купить тебе целый «Захер» в любой момент?

— Шикарный довод.

— Я бы сказал, правдивый и приятный.

— А по-Лукьяновски — это секс, уборка и готовка?

— Уборка и готовка разве что иногда, — хмыкает. — А еще много чего другого. Ты узко мыслишь. Ну давай, не молчи. Задавай свои вопросы. Отвечу почти на все.

— Что у вас за бизнес?

— Это вопрос из разряда «почти». Отвечу, только если ты ответишь мне четко на вопрос — спала ли ты с Егором. И без шуточек.

— А я думала мы закрыли этот вопрос, учитывая, что в этой обители мне не удалось побывать.

— Да я что-то рано обрадовался. Есть еще мой дом. И пусть Егору запрещено туда приводить своих спутниц, он, как мы знаем, не всегда выполняет то, что сказано. Кстати, еще есть озеро, куда вы активно шастали.

— Я не спала с Егором, — могу поклясться, что на лице Лукьянова я увидела облегчение. Наверное, надо было сказать, что я испробовала все поверхности в его доме, на озере и еще что-нибудь приплести, дабы позлить, вот только почему-то не хочется врать.

— У нас агентство ритуальных услуг и товаров, — несколько секунд я обдумываю сказанное, пытаясь подавить в себе непрошенную улыбку.

— Да, лучше никому не знать, а то подумают, что в больнице клиентов и находите.

— Вот-вот.

— Почему такое… странное дело?

— Крайне прибыльное дело. Люди умирают каждый день. К этому надо относиться проще. Это всего лишь бизнес, — спокойно произносит Лукьянов, отправляя в рот очередной бутерброд. — Конфеты хочешь?

— Барбариски?

— И все-таки временами ты мне определенно нравишься, — улыбаясь, произносит он и встает из-за стола. Тянется к одному из кухонных ящиков и достает оттуда коробку конфет. — Шоколадные.

— Спасибо, но я не хочу.

— А что хочешь?

— Домой и спать.

— Ну домой я отвезу тебя только завтра утром, — указывает взглядом на бокал. — А спать уложу. На чистую постель, — добавляет Лукьянов. — И, так уж и быть, по — джентельменски уступлю тебе кровать, а сам посплю на диване.

— Я не буду здесь ночевать.

— Будешь.

— Не буду.

— Да что ж ты такая трусиха?

— Какая есть. И вообще, мне надо все обдумать.

— В постели и обдумаешь. Пойдем, — встает из-за стола и бесцеремонно берет меня за руку.

— В шесть утра я должна быть дома. Я не хочу, чтобы родители знали, что я где-то ночевала, — сама не знаю, зачем соглашаюсь на это безумие, ведь могу просто вызвать такси и спать в своей кровати. Однако, возможность начать утро с совместной поездки и вновь обнимать Лукьянова манит меня больше, чем собственная постель.

— Боже как все запущено. Будешь дома в шесть, только не ной.

А через несколько минут я стою как вкопанная, наблюдая за тем, как Лукьянов демонстративно меняет постельное белье.

— Так уж и быть, взобью тебе подушку. Новая зубная щетка в ванной, в полке под раковиной.

Блин, а ведь Лукьянов тоже водит сюда своих баб. От того и знает где все лежит. Хотя, он ведь взрослый мужчина, у нас с ним пока ничего нет, он имеет на это полное право. Блин, что ж так все через одно место. А Егор… что он скажет, увидев нас… пусть хоть через месяц? Да он плюнет в мою сторону. И будет прав. Молча разворачиваюсь и иду в ванную.

Лукьянов, как ни странно, сдержал свое обещание и лег на диван. И только спустя полтора часа бессонницы и вороха мыслей, меня начало медленно уносить в царство Морфея. И все бы ничего, если бы позади меня не просела кровать.