Глава 26

Ладно бы только просела, но ко мне вплотную примкнули сзади, обвив одной рукой мою талию. Вот так мы точно не договаривались. Затихнуть и притвориться глубоко спящей или шибануть локтем? Блин, а если чего еще поврежу ему? Нет, это не вариант.

— Кстати, я в курсе, что ты не спишь. Я тут много думал, — договорить я ему тупо не дала, сымитировав губами звук, однозначно смахивающий на реальный большой или не очень… пук. Несколько секунд затишья, а затем заливистый хохот Лукьянова. — Пять баллов за креативность. Всякое ожидал, но точно не это, — сквозь смех проговаривает он. Резко одергиваю его руку и тянусь к ночнику.

— Я хотела ударить локтем, но передумала. Мало ли еще что-нибудь поврежу, — Лукьянов ничего не отвечает на мой комментарий. Перекидывается на спину, подложив под голову руки. При этом я только сейчас понимаю, что он завалился в кровать в одних спортивных штанах. — Я, кстати, тоже много думала.

— Женщинам много думать крайне вредно, — вполне серьезно произносит он, перестав смеяться. — Чувствуешь?

— Что?

— Как сейчас из тебя польется словесная чушь.

— В этом и есть суть, — усаживаюсь на кровать, уставившись на свои руки. — Ты не тот, кто мне нужен.

— Предсказуемо.

— Ты — женоненавистник, — продолжаю я, не обращая внимания на его слова. — Я не одеваюсь как шлюха и уж точно не веду себя как они, чтобы меня к ним приравнивали. Да, временами я кошу под легкомысленную дурочку, но так проще, особенно с таким как ты. И да, я избалованная. Мне слишком много было уделено родительского внимания и любви. Временами я язва, но я хорошая, ясно? — перевожу на него взгляд, мысленно жалея о последних словах. Звучит глупо и по-детски. Однако меня неожиданно несет дальше. — Я хочу, чтобы у меня было все по — другому. В общем, по — Лукьяновски это не для меня, — я реально сказала это вслух? Как-то снова грустно, черт возьми. И хочется, и колется, но сомнения, совесть и здравый смысл режут похлеще ножа.

— А по — Лукьяновски это как?

— Это мне нужно рассказывать как?! Два раза в неделю подъехать к моему дому, привести в шлюшачью кровать, оприходовать по-быстрому и заснуть. Утром я готовлю завтрак и получаю на стол подаренные от больных конфеты. Я что-то упустила? Ах, да, пол помыть и все прибрать. А в субботу, наверное, генеральная уборка.

— В четверг.

— Ах, в четверг?!

— Ну, да. Чистый четверг. Сначала убрал, потом попарился в сауне и помылся, — невозмутимо бросает Лукьянов. — Что касается двух раз в неделю — мне мало. Три хотя бы.

— Нормальный человек хотя бы соврал, — обескураженно произношу я.

— Потом не вспомню, что и кому набрехал. Не буду спорить, что в твоих словах есть доля правды, однако я не собирался и не собираюсь тебя сюда больше возить. Слукавлю, если скажу, что сожалею о приезде в эту квартиру. Не сожалею. Меня вымораживала мысль, что я буду спать с той, с кем и мой брат. Я немного брезглив. Ну ладно, чуть больше, чем немного. Много. Для меня было важно узнать, что ты здесь с ним не была. Что касается всего остального… я должен выбросить на хрен подаренный шоколад, а потом идти в магазин и покупать тебе такой же? — приподнимается, усаживаясь на кровать. — Рационально, ничего не скажешь. Что касается еды, это что-то сверхъестественное? Я не собираюсь просить тебя приготовить мне «Захер», в кухарки и уборщицы я тебя не нанимаю, не утрируй, — да что за гадство такое?! Как у него это получается? И ведь мне даже нечего на это возразить. — Ты врешь сама себе. У тебя в голове есть придуманный красивый шаблон, однако тянет тебя ни к нему и не к более романтичному и обходительному Егору, способному навешать тебе на уши лапши, подарить цветочки и сводить в ресторан. Еще несколько часов назад ты лежала в кровати и явно собиралась спать, но после моего сообщения замазала синяк на щеке, накрасила глаза тушью, воспользовалась духами и спустилась ко мне, прекрасно осознавая, что в твой дом я не заявлюсь и естественно не буду говорить с твоими родителями. Для чего ты это сделала, Аня? — трындец! — Проблема в том, что тянет тебя именно к Козлу Лукьяновичу, дорогая. Я могу продолжать сыпать аргументами, но не буду. Хватит страдать ерундой и усложнять себе жизнь. Ты без пяти минут врач, пора немного повзрослеть и посмотреть на жизнь более трезвым взглядом.

— Черт, черт, черт, — хватаюсь за виски. — Мастер по запудриванию мозгов. Браво!

— Да ничего я тебе не пудрю. Если бы пудрил, то сейчас бы ты была малышом, девочкой моей. Я бы целовал и расхваливал твои руки, ноги, пальцы. Хотя нет, у романтичного дебила это были бы ножки, ручки, пальчики, губки. А может еще и попочка. Ну и цветочки. А также пустые обещания и прочая лабуда, никак не относящаяся к реальной жизни. Учитывая выбор твоей профессии, глупо на это вестись, да и тебе же уже не шестнадцать.

— У меня отставание в развитии. Будем считать, что мне шестнадцать.

— Я помогу тебе справиться с отставанием. А вообще-то я не такой уж и козел. У тебя есть возможность в этом убедиться, — молчу, совершенно не зная, что сказать. В чем-то он безусловно прав.

— Между нами ничего не будет до окончания практики. А там… посмотрим, — после затянувшейся паузы наконец произношу я.

— Сурово, — переводит взгляд на часы. — Сегодня у нас уже вторник. Итого еще четыре дня. Ну ладно, не беда, — улыбается, приподняв руки за голову.

— Вообще-то окончание практики в понедельник.

— Кошмар, целую неделю страдать чушью. Ладно, я тут вспомнил, я тебя так и не опросил на знание мышц. Я буду показывать тебе мышцу, а ты название на русском и латинском. Плюс их функции.

— Вот это видали, Богдан Владимирович? — тычу ему в лицо фигу.

— Вижу. У меня хорошее зрение, — перехватывает мою руку и кладет себе на грудь. Сверху накрывает своей ладонь. Чувствую, как под ладонью твердеет его мышца. Ну ты, блин, еще поиграй ею.

— Какая это мышца, Анна Михайловна? — почти шепчет Лукьянов.

— Сисечная, — не раздумывая, небрежно произношу я.

— А если подумать? — не скрывая улыбки, выдает Лукьянов.

— Сиськовидная?

— Ноотроп вам подарю вместо цветов. Будет романтичненько, Анна Михайловна?

— Поди самый дешевый купите?

— Да прям, на неврологии бесплатно возьму. Тут же главное что?

— Что он бесплатный? — саркастично отмечаю я.

— Что с заботой о твоих мозгах, бестолочь. Не старайся выставить меня жмотом, я могу и обидеться. А обижаюсь я с размахом, тебе лучше не знать как. Даю тебе третий и последний шанс выдать правильное название.

— Большая грудная мышца. Musculus pectoralis major.

— Функции.

— Приводит руку к туловищу. Поворачивает ее внутрь. Приподнимает ребра, участвуя в акте вдоха. У меня кажись ладонь уже вспотела, может, отпустите, Богдан Владимирович?

— Может, отпущу. Показывай, где малая грудная, — отпускает мою ладонь. Сжимаю руку в кулак, борясь с диким желанием съязвить.

— Ну раз сами просите на латинском, так будьте добры правильно говорить: musculus pectoralis minor. Точно хотите, чтобы я вам ее показала? Она вроде как мало функций несет.

— Точно хочу.

— Можно я сначала быстро в туалет схожу, а то что-то прям мой vesica urinaria переполнен. Обещаю вымыть руки после его опорожнения.

— Иди сикай на здоровье.

— Премного благодарна.

— Только телефон с собой не бери, — опускает взгляд на прикроватную тумбу.

— Он мне и не нужен, — вскакиваю с постели и быстро выхожу из комнаты. К счастью, квартира такая маленькая, что запутаться, где находится кухня — просто невозможно. Быстро беру первый попавшийся небольшой, но достаточно острый нож и иду к выходу, правда тут же возвращаюсь обратно и ополаскиваю руки водой, предвидев закономерный вопрос. Быстро возвращаюсь в спальню и сажусь на кровать рядом с Лукьяновым.

— Что-то ты слишком быстро. Руки точно помыла?

— Конечно, — приподнимаю одну руку и начинаю брызгать остатками воды на Лукьянова. — Вот, видите?

— Чувствую, — вытирает каплю воды с щеки, едва подавляя в себе улыбку.

— А это была не вода.

— Господь с тобой, неужели моча?

— Нет. Кипяченая вода.

— Креативишь на ходу.

— Да, я такая. Ложись. Так мне будет удобнее показать малую грудную мышцу, — быстро поясняю я, уловив на лице Лукьянова что-то вроде сомнения. Как только он ложится на кровать, при этом не спуская с меня глаз, я, с очаровательной улыбкой на лице, прикладываю свободную руку к его груди и начинаю самым настоящим образом шарить по его телу. Что я, блин, творю?! — А вот и прямая мышца живота. Заветные кубики.

— Нравится, Анечка?

— Вынуждена признать — хороши.

— Ну слава Богу. А теперь вернемся к малой грудной мышце.

— Ах, да, точно, — так же улыбкой произношу я и резко подношу к его груди нож. Чуть нажимаю на лезвие, но вроде как контролирую.

— Ты совсем кукушкой двинулась?! — обхватывает мое запястье.

— Моя кукушка в полном порядке. Вы, Богдан Владимирович, настаивали показать вам малую грудную мышцу. А эта мышца, как мне известно, может быть заметна только после того, как во время препаровки я отодвину большую грудную мышцу. На живом человеке ее увидеть не получится. Так что, увы и ах, придется с вами прощаться, раз вы так настаиваете на том, чтобы я ее показала. Ах, да, вы не спросили ее функции: подтягивает лопатку вперед и опускает ее вниз. Ну это, чтобы вы были спокойны перед кончиной, что я это все-таки знаю.

— Молодец, пять баллов, — улыбаясь, произносит этот гад. — Проверку ты прошла и однозначно меня уела. С меня подарок прямо сегодня, — убирает мою ладонь вместе с ножом.

— Надеюсь, не венок из вашего агентства? — встаю с кровати и, обойдя ее, ложусь на свою половину. — Венки мне не к лицу, если что ближайшие лет семьдесят.

— Господь с тобой, они под строгим учетом Ярослава. Все мышцы выучила?

— Все.

— Жаль, — смотрю на Лукьянова и как-то само собой получается, что взгляд снова падает на его торс. И тут меня осенило.

— У вас собака была! Я ее видела в саду, когда ты… Почему я больше ее не видела?

— У нас нет собаки. Это была соседская. Она всегда приходит, когда я занимаюсь. Сука.

— Я?!

— Собака — сука, не кобель в смысле. Видимо, я ей просто нравлюсь, ну или мое тело. На красивых людей всегда приятно посмотреть, даже животным.

— Да… мне бы такое самомнение и себялюбие.

— Ну так работай над собой, учись у меня. Сейчас принесу заслуженный подарок, — встает с кровати и направляется к выходу. К гадалке не ходи — какую-нибудь гадость принесет. Однако вынуждена признать, что эту гадость я все равно жду. Интерес, увы, никуда не деть. Я, конечно, еще побарахтаюсь, но чует моя пятая точка, что Лукьянов однозначно добьется своего. Вопрос только во времени.

— Держи, — перевожу взгляд на руку Лукьянова, протягивающую мне… упаковку глицина. Верчу ее, не зная, что сказать. — Пока обойдемся таким ноотропом. Что ты там ищешь?

— Дату. Он поди просроченный.

— Обижаешь. Свежачок. Сам себе покупал.

— Ну если себе, то надо безусловно брать. Спасибо. А зачем ты сюда пришел? — после небольшой паузы наконец спросила я.

— Чтобы не гробить свою спину диваном. Я изначально не собирался там спать. Кто ж знал, что ты так долго будешь бодрствовать.

— Обидно, я уже почти засыпала. Нам рано вставать, поэтому надо спать.

— Ты что, боишься своих родителей?

— Не боюсь. Но я и так их разочаровала кражей торта и побитым авто. Точнее, двумя машинами. А если я заявлюсь при них в пижаме и утром, ну это будет полный пипец. Меня не так воспитывали.

— А как?

Сама не поняла, как мы разговорились. Что самое удивительное, без поддевок и подколов. И так же не заметила, как провалилась в сон.

Будильник не проспали и в общем-то благополучно добрались до моего дома, как я и хотела к шести утра.

— Поговори с Егором утром. А дальше приходи в больницу.

— У меня синяк на пол-лица и официальный больничный, я не поеду в больницу.

— От синяка еще никто не умирал. Косметика тебе в помощь. Я жду тебя максимум к двенадцати.

— Не надо мне указывать что делать, — грубо произношу я. — Выполнять ваши указы, Богдан Владимирович, я могла бы в двух случаях, если бы жила у вас дома и полностью зависела от вас, в том числе финансово, например, как от родителей. Да и то с поправочками.

— Дай угадаю, второй случай беспрекословного выполнения указов, будь я твоим мужем? — насмешливо добавляет Лукьянов.

— Если я сказала, что сегодня не пойду на практику, значит не пойду. В лучшем случае, я приду туда завтра, — снимаю с себя спортивную кофту Лукьянова и передаю ему в руки. — Пока.

* * *

Стою как дура перед домом Егора и не могу нажать на звонок. Надо с этим быстрее разобраться. «В этом нет ничего сложного» — в который раз повторяю себе. Глубокий вдох и выдох. Только я тяну руку к кнопке, как калитка резко открывается и выходит Яна. Бегло осматривает меня и в голос ухмыляется. Я же как будто язык проглотила. Единственное, что я успеваю, это задержать рукой калитку. А может Егор все это время играет на два фронта? Да, так было бы значительно легче угомонить свою совесть. Быстро подхожу к входной двери и нажимаю на звонок. Признаться, я несколько опешила от того, как быстро Юсупов открыл мне дверь.

— Ты что-то заб… — нет, дверь открыли не мне.

— Я только что встретила Яну, — без приветствий начинаю я.

— Ань, это не то, что ты думаешь. Я серьезно. Она зашла ко мне и принесла пакет с продуктами. По-дружески. Честно.

— На самом деле это неважно, — прохожу внутрь, всматриваясь в его синяк на пол-лица и подбитый глаз. Вот она моя совесть. Нет, пока не утихомирить. — Я хочу расстаться, просто я больше так не могу. Нечестно это по отношению к тебе. Я хотела это сделать еще тогда, когда предложила тебе встретиться и потом все это случилось на озере. Я понимаю, как ужасно это выглядит, но я так больше не могу. Ты очень хороший, правда, — складываю вместе ладони. — Я записалась в эту больницу, только потому что узнала, что ты там будешь проходить практику. Я три года была уверена в том, что влюблена в тебя. Правда. Но оказалось, что это совершенно не так. Меня просто бесил факт твоего равнодушия. А когда сбылось то, о чем я мечтала, поняла, что… все не так, как я представляла себе все это время. Мне это все не нужно. Да, вот такая я стерва. Прости меня, пожалуйста, Егор. И за то, что сейчас говорю тебе и за то, что тебе досталось из-за меня. Прости. Пусть не сейчас, но когда-нибудь, — всматриваюсь в лицо Егора, пытаясь уловить там хоть что-нибудь. Но не получается. Он не зол, но задумчив. Затянувшееся молчание добивает. И ничего, кроме как уйти из этого дома я не могу придумать. — Ладно, я пойду, — утыкаюсь взглядом в пол и быстро направляюсь к выходу.

— Аня, — окрикивает меня, как только я хватаюсь за ручку двери. Медленно поворачиваюсь к Егору. — Он тебе не пара. Когда будешь захлебываться в слезах, вспомни, что я тебя об этом предупреждал, — стою словно в ступоре, пытаясь осознать сказанное им. И молчу как рыба. Только лишь спустя несколько секунд у меня хватает сил нажать на ручку и выйти из дома.