Глава 28

Я была бы не я, если бы сделала все так, как сказал Лукьянов. Во-первых, хотелось поскорее щегольнуть перед ним не в бабкинском наряде, во-вторых, оказаться поближе. И нет, не для того, чтобы мне в голову прилетела какая-нибудь щепка. Ну а, в-третьих, овощи помыть я всегда успею. Перевожу взгляд на свои босые ноги и, не раздумывая, выхожу так на улицу.

— Герой Челентано в «Укрощении строптивого» рубил как сумасшедший дрова для того, чтобы сублимировать нереализованную сексуальную энергию в физический труд. А вы, Богдан Владимирович, с какой целью насилуете бедные деревья?

— С целью получения дров для их дальнейшего использования. А вы, Анна Михайловна, с какой целью переоделись в такой наряд? — откладывает топор на пенек.

— А я открыла шкафчик на кухне и на меня напала стая моли. К сожалению, купленные шорты и топ, в который влезет полторы меня, это стая сгрызла. И вот пришлось импровизировать с оставшейся футболкой. Как, по-вашему, я хорошо в ней выгляжу? — подхожу ближе к Лукьянову и начинаю перед ним крутиться.

— Хорошо. Только здесь нет моли. Так с какой целью?

— Ответить честно или как благородная леди?

— Ну, конечно же, честно.

— Чтобы быть красивее вас. У вас вот преимущество есть, а у меня в том наряде нет.

— Какое у меня преимущество?

— Кубики, конечно.

— Что есть, то есть. Ладно, я оценил твою очередную креативность и работу мозга.

— А хочешь я расскажу для чего ты это делаешь?

— Что?

— Рубишь дрова без футболки, тогда как около дома уже лежит кучка дров. Просто ты, как и я хочешь привлечь к себе мое внимание, демонстрируя свой торс.

— Я рублю дрова, потому что та кучка, как ты выразилась, сырая от дождя. А без футболки — дабы не грязнить ее потом. Но я могу почаще ее снимать, если тебе так нравится на меня смотреть. Кстати, давай заканчивать перескоки с «ты» на «вы». Эти игры в студентку и преподавателя несколько напрягают.

— А что так? Кстати, а почему студентки табу? Был неприятный опыт?

Отвечать на мои вопросы Лукьянов не спешит. Вместо этого берет дрова и несет их к мангалу.

— Не был. Я терпеть не могу, когда смешивают работу и личную жизнь. И малолеток тоже не люблю. А студентки — это малолетки, чаще всего с завышенными ожиданиями и, как правило, неспособные поддержать разговор. Для секса нормально, но на нем одном далеко не уйдешь, — после этих слов, желание заигрывать пропало напрочь. Я ведь малолетка с завышенными ожиданиями, да и… наверняка тупая в его глазах.

— Интересно… Тогда, что я здесь делаю? Я полностью подхожу под это описание.

— Ну почему же? Во-первых, я сказал чаще всего и как правило, стало быть, не все. Во-вторых, с тобой мне интересно разговаривать. Более того, я ловлю от этого определенный кайф. В противном случае, тебя бы здесь не было.

— То есть захерный подкуп просто с целью со мной побеседовать? Не брешите, Брешинда Владимировна.

— «Захер» исключительно с целью сделать тебе приятно, — уверенно бросает Лукьянов, ни на секунду не задумавшись. — Ну и, конечно же, я позвал тебя сюда не только для того, чтобы побеседовать и поесть.

— Знаешь что, лучше ври.

— Предпочитаю недоговаривать, нежели врать. Кстати, угадай, что я не люблю в женщинах? Если угадаешь, с меня выполнение любого твоего желания. В пределах разумного, конечно.

— Полагаю, все то, что есть во мне, — на мой комментарий Лукьянов усмехается в голос. И улыбается так… так… красиво.

— Желание будет выполнено, только если конкретизируешь.

— Да это легкотня. Курносый нос, одежду, подчеркивающую достоинства фигуры, мою легкость, которую ты принимаешь за легкомысленность.

— Почти. А еще веснушки и низкий рост.

— Это все тоже есть во мне.

— Да? — наигранно удивляется он, не переставая улыбаться. Как же хочется выбить ему зуб.

— Я выиграла, значит ты выполняешь мое желание, — спокойно произношу я, спустя несколько секунд. — Я хочу цветы. Точнее букет. Сегодня же. Здесь. Нечетное количество. Живые. А то еще достанешь из багажника что-нибудь похоронное. И да, не одуванчики, не цветки от картофеля и клубники. И не борщевик.

— Черт, а говорила в деревне не была, — Лукьянов по-прежнему не перестает улыбаться.

— Чтобы все это знать, достаточно иметь бабушку с дедушкой, которые имеют огород и вполне себе прекрасные условия для проживания. Пойду-ка я поляну накрывать.

Слабачка… Первое, что приходит на ум, когда спустя несколько секунд вместо того, чтобы позвонить Марку и попросить приехать за мной вечером, дабы утереть нос Богдану, я снова подхожу к окну и слегка отодвинув занавеску, в очередной раз устремляю на него взгляд. Он мне прямо заявляет о том, что во мне есть все, что он не любит в женщинах, а я стою как дура и смотрю за тем, как он подходит к умывальнику и начинает обмывать лицо водой, а затем мыть подмышки. Подмышки, блин! Мытье в принципе не может быть красивым. Однако меня это зрелище завораживает. Есть в этом что-то такое… привлекательное, черт возьми. Мужское, что ли. Отлипаю от окна и опираюсь спиной о стену.

— Кукушка — кукушечка, ну вернись на место, пожалуйста.

Как же он, блин, прав. Я влюбилась не в чей-то образ и уж точно не в хорошего мальчика, а вот в такого, вечно поддевающего меня во всем, мужика. Возможно, реально в чем-то ненавидящего меня. Циничного, практичного и ни капельки не романтичного.

* * *

— Я покорен, Аня. Цветочки из огурцов — это мощно, — задумчиво произносит Лукьянов, осматривая накрытый мной стол. — У тебя безусловно есть задатки хорошей хозяйки.

— Это всего лишь карвинг. Пару лет назад, когда я сидела на диете, мне было нужно себя чем-то занять. Готовить вкусное — тяжело, а вырезать из полезных овощей красоту — самое то.

— Ммм, так два года назад ты была толстой?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Типа того.

— Больше ста килограмм или меньше?

— Пятьдесят два.

— Кошмар, какая жируха, — насмешливо бросает Богдан, закидывая в рот оливку.

— Ими, кстати, часто давятся. А я не умею проводить прием Геймлиха на практике. Исключительно в теории.

— Намек понят. Научим. Через минуты три мясо будет готово. Вот только я не вижу на столе вина.

— Я его вылила. Алкоголь вреден для здоровья. А сок я сейчас принесу. Кстати, а в доме есть мед?

— Тебе недостаточно торта?

— Достаточно. Но к камамберу хотелось бы мед.

— На нижней полке холодильника справа есть банка с одуванчиковым вареньем. Оно прекрасно заменит мед.

— Одуванчиковое?

— Оно самое. И вино принеси.

— Я сказала, я его вылила. А если у тебя что-то с ушами, то могу их промыть от серной пробки. Так сказать ты — мне, я — тебе.

— Без обид, Анечка, но я пока не могу доверить тебе свои уши.

— Не очень-то и хотелось, — чуть ли не фыркая произношу я, направляясь в дом.

Обыскав холодильник, я-таки нашла варенье, но отнюдь не на нижней полке. Забавно, но по виду оно смахивает на мед. Недолго думая, открыла крышку и решила попробовать эту сомнительную на первый взгляд сладость. Слегка переборщила, облив не только пальцы, но и немного ладонь. Лизнула стекающую по ладони дорожку и поняла, что это вкусно. Не мед, но однозначно не хуже. Одуванчики, блин.

— Ну как? — я не сразу соображаю о чем меня спросил Лукьянов, просто потому что в следующее мгновение он подносит мою ладонь к своим губам и нарочито медленно слизывает варенье с моих пальцев. — Сладко, — чуть хрипло произносит он, облизывая свои губы. Блинский блин! Чертов искуситель. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Мозг, дорогой, я попрошу тебя остаться на своем месте. Не вытекай, пожалуйста, из черепушки.

— Давай снова поиграем на желание, — шепчет мне на ухо. — Если вот прям сейчас ты не захочешь со мной целоваться, то так уж и быть я отвезу тебя вечером домой.

— Не захочу, — со всей уверенностью в голосе произношу я, открыв глаза. При этом пытаюсь вернуть свою руку на место.

— Так это проверяется не словесно, — произносит Богдан, отпустив мою руку. А затем заправляет мне волосы за ухо.

— Мясо, — уже не так резво произношу я, отводя взгляд в сторону.

— Что мясо?

— Сгорит, — тихо произношу я, сжав липкую ладонь в кулак.

— А я люблю с аппетитной корочкой, — шепчет мне в уголок рта, а затем дразняще медленно проводит губами по моим. Зарывается рукой в мои волосы и чуть оттягивает их назад. Ну блин, как так? Не отвечай, просто не отвечай. Пытаюсь представить перед собой поляну из жуков и других мерзких тварей, однако не помогает, особенно, когда ощущаю губы Лукьянова на своей шее. Ммм… приятненько. Гадство какое, что-то не выходит из меня неприступной девственницы. «Потому что перезрелая» — шепчет одна половина меня. «Потому что с Лукьяновым приятно» — шепчет другая. Ай, да ну на фиг, кого я обманываю? Это всего лишь поцелуй! Хочу и буду целоваться. А домой я и так уеду. Словно почувствовав мой настрой, Лукьянов оставил мою шею и снова прильнул к моим губам. Я же, недолго думая, разжала липкую ладонь и обхватила обеими руками его лицо. Усмехнулась в ответ на его усмешку и толкнулась языком ему навстречу. Вкусно. То ли от сладкого варенья, то ли от того, что… да просто вкусно. Не хочу ни о чем думать. Бешеные поцелуи, липкие руки и сердце, устроившее «аритмичный танец». Ну классно же!

Наверное, я бы и дальше балдюшничала, наслаждаясь этим моментом, но вдруг проснувшаяся разумная часть меня решила притормозить. И вовсе не от того, что рука Лукьянова, как и в прошлый раз оказалась на моей ноге. Просто продолжения сегодня и завтра точно не будет. Так зачем распалять мужика? Ну не совсем же я дура, в конце-то концов?!

— Богдан, — бормочу ему в губы, пытаясь отстраниться. — Все, все. Хватит. И вообще, там уже реально мясо сгорело, — с силой отцепляю от себя его руки.

— Дебил, — усмехаясь, произносит он, проводя пальцами по щеке, которую я измазала липкими руками.

— Мясо, — повторяю я, неловко отводя в сторону взгляд.

— Кто о чем, а Аня о жратве, — вновь усмехается. — Сок не забудь, — уже у порога произносит он.

* * *

Не сказать, что между нами было какое-то напряжение во время трапезы, Лукьянов вел себя как обычно, ничуть не стесняясь есть руками мясо, да и вообще говорить на непринужденные темы, а вот я чуть стушевалась, когда окончательно поняла, что максимум в десять мне надо отсюда однозначно уехать. Признаваться в своей слабости, равно как и сдаваться на милость Лукьянову столь быстро, чтобы выглядеть в его глазах легкодоступной — не хочу.

— Завтра утром пойдем ловить рыбу, — увы, не пойдем.

— Ты что, рыбак? — идиотский вопрос, но промолчать еще хуже.

— Нет. Но в детстве часто ловили рыбу сначала с дедом, потом с отцом. Сейчас с этим проще, есть деньги — есть классная удочка. Особых навыков и не надо. А потом уху сварганим. Наваристую такую. Не любишь? — спустя несколько секунд интересуется Лукьянов.

— Люблю. Мне надо маме позвонить, я отойду.

И хочется здесь остаться, в том числе и рыбу половить впервые в жизни, но понимаю, чем это закончится. Не хочу я так быстро. Неправильно это. Отхожу чуть дальше дома и набираю маму.

— Мам, привет. Я сегодня поздно приду. Тут Лиля оказывается приехала. Я вот через час уйду из больницы, а потом мы… с ней встретимся. В общем, я в часов одиннадцать или двенадцать вернусь. Хорошо? — отвечать мне мама не спешит. И это, откровенно говоря, странно.

— Ладно. У тебя все нормально?

— Да, все хорошо.

От чего-то стало не по себе. Даже не за вранье, а от маминой задумчивости.

— Сегодня в двенадцать? — резко поворачиваюсь на хорошо знакомый голос.

— Это наглость — подслушивать чужие разговоры.

— Наглость — не соблюдать условия игры. Ты проиграла.

— Я не давала согласие на эту игру. Мне нужно домой, и ты отвезешь меня вечером. А если нет — я сейчас же позвоню брату.

— Детский сад, не находишь? Ты что, не можешь сказать матери, где и с кем ночуешь?

— Нет, не могу. Точнее не хочу. Через неделю тебя в моей жизни может не быть, учитывая специфику наших взаимоотношений. Поэтому меньше знают о том, с кем их дочь проводит время — крепче спят.

И ведь нет в моих словах ничего такого на что можно возразить, однако Лукьянов так на меня посмотрел, что по коже пошли мурашки.

— Через пару часов я тебя отвезу, — сказал, как отрезал. Хуже всего, что часть меня, жалеет, что он, черт возьми, не уговаривал меня остаться. Да, ну как поспорить с тем, что женщины временами… дуры?

* * *

Убила бы! Ну хоть бы язык отрезала и еще какую-нибудь часть тела. Сейчас, сидя на крыльце дома уже два часа, я реально ненавижу Лукьянова. Он пропал. Тупо свалил куда-то, пока я мыла посуду в чертовом тазике. На часах двадцать минут девятого и, если я сейчас не позвоню Марку и слезно не попрошу меня забрать, за мной на фиг никто потом не приедет. Закрываю от отчаяния глаза и начинаю считать до ста. На двадцать седьмой секунде я услышала шаги и подняла уставший взгляд. Ну капец.

— Дайте угадаю, Богдан Владимирович, мне надо помыть пол перед тем, как мы отчалим? — говорю первое, что приходит на ум, смотря на то, как Лукьянов подходит ко мне с ведром.

— В другой раз. Через десять минут я буду готов, собирайся, — ставит передо мной ведро, сверху которого плавают лилии. Хотя, не плавают. Для такого маневра им не хватает места. Становится стыдно от того, что я его мысленно четвертовала, а он в это время исполнял мое желание. Блин, и ведь исполнил. Красиво. Это не в магазине купить, имея карту. Заморочился. Сама себе завидую. Ну что я, животное, что ли, неспособное утихомирить свои внезапные желания и просто остаться на ночь? Усмехаюсь в голос, доставая из сумочки мобильник.

«Мам, прости, я наврала. Я загородом. С «ксилометазолином». И останусь здесь на ночь. Вернусь завтра вечером. Только не надо мне писать про презервативы. У меня все хорошо, правда. Он не маньяк и не насильник. Не волнуйся♥»

Не знаю зачем отправляю маме фото дома и ведро с лилиями. Это не адрес и в случае чего — меня с помощью этих фото уж точно не найдут. Хотя, о чем я, меня искать не нужно.

Мама 20:23

«А мне Лиля звонила за час до тебя и спрашивала, привезти ли домашнюю колбасу и кровянку. Сказала, что приедет в понедельник. И тут ты с этим. Хорошо, что сказала. Хотя я и так поняла, что ты с этим мальчиком»

Мальчик, блин.

«Я завтра позвоню. Люблю».

Донельзя вдохновленная лилиями, вхожу в дом и иду на кухню. Судя по звукам, Лукьянов именно там.

— Спасибо за лилии. Они очень классные. Я тут подумала, что нечестно будет, если ты выполнил мое желание, а я твое — нет. Так что давай останемся и завтра будет рыба.

— Давай, — едва сдерживая улыбку, произносит Богдан, включая плиту. Ставит туда кастрюлю с чем-то красным и кидает туда апельсин. А затем в ход идут специи. Это блин… перевожу взгляд на пустую бутылку от вина, стоящую на полу.

— То есть ты не собирался меня отвозить?

— Ну нужно быть полным ушлепком, чтобы два часа искать цветочки, таки найти их, сплавать за ними и получить лягушку в качестве временном соседа к моим драгоценным testis от постоянного подтягивания труселей, а в итоге сесть в машину и отвезти тебя домой. Бегу и волосы зачесываю назад. Тут и без твоего «я передумала, давай останемся на завтра» было бы так, как сказал изначально я. Но я дал тебе иллюзию свободы и выбора, ах, ну и цветочки. Оцени это, пока будешь подавать нам черные большие чашки, — на одном дыхании произносит Лукьянов, ничуть не скрывая улыбки.

Мда, уже оценила. Рановато мне с ним пока бодаться на равных. Рановато. Однако спать я буду сегодня точно одна. Гореть мне завтра в аду, если дам слабину.