Глава 61

МАРАТ

Две недели спустя

— Так нормально? Ой, кажется, нужно под меньшим углом, да? Вот так?

— Аль…

— Сейчас всё будет, — цыкнула на меня Алика, и продолжила издеваться над моей правой ногой с новыми силами.

Я терплю.

Все словно сговорились!

Реабилитолог обрадовался тому, что Алика решила взять у него мастер-класс. Нагрузил ее знаниями, и они совместно с массажистом дополнили мои восстанавливающие процедуры. Теперь помимо всех них меня и Алика «восстанавливает», сейчас вот ногами занимается.

Была у меня мыслишка, что реабилитолог был рад спихнуть на Алику свою работу. Но он отмазался какой-то псевдонаучной теорией, гласящей что от рук любимого и любящего человека исцеление приходит быстрее. У него, мол, есть свидетельства этого феномена: врачи не справлялись, зато когда пациентам помогали жены, так сразу был прогресс.

— Марат, опусти руки на бедра! Ты постоянно забываешь это делать, — запыхавшись, напомнила мне Алика. — Сто раз же говорили: я сгибаю твои ноги, а ты руками чувствуешь, как работают мышцы и вспоминаешь! Ну!

Я снова терплю. Я вообще терпилой стал по жизни.

Руки опустил, прижал к внутренней части бедер, и… чувствую. Руками чувствую, как они сгибаются, разгибаются при упражнении, а сами ноги — нет. Их я не чувствую.

— Поменяю угол, — Алика произнесла это с энтузиазмом.

Я снова терплю. Десять минут, пятнадцать…

— Теперь давай на пресс. Как учили: напрягаешь, но не поднимаешься чтобы не травмировать позвоночник. Вроде как качаешь пресс, но лежа на кровати, просто играй мышцами, — кивнула мне Алика.

ААААА

Достало!

— Аль, иди погуляй, отдохни, — процедил сквозь зубы.

— Нетушки, мы занимаемся. После процедур душ, обсохнешь, потом мы пойдем в сад.

— Аля, я тебя по-хорошему прошу — выйди!

— Но…

— Алика, твою мать! — прорычал я. — Выйди из комнаты, я очень тебя прошу! Дай мне час побыть одному, чтобы… просто дай мне его!

Она нахмурилась, помялась у кровати, но все же вышла. Оглядываясь, правда. Но хоть оставила меня в покое.

Я закрыл глаза. Стараюсь дыхание в норму привести. Открыл, зрелище привычное — потолок. Угнетает. И убивать хочется больше чем когда-либо.

Так, дыши, Марат! Дыши и постарайся не орать на беременную невесту!

Дверь скрипнула, и я напряг этот гребаный пресс, стремясь встать с кровати, чтобы вломить всем! Чтобы не заходили в комнату! Вытолкать всех к чертовой матери отсюда!

Но это оказался всего лишь легкий сквозняк…

Взял телефон, и набрал Егора. Как обычно в последние недели, когда невмоготу.

— Да.

— Привет, занят?

— Обедал. У тебя снова приступ ненависти к человечеству? — хохотнул Егор.

— Угу.

— Терпи, брат. Что случилось?

— Всё то же, — выдохнул я, чувствуя себя при этом нытиком и ябедой. — Алика помогает мне. Обрадовалась так, когда спать вместе начали, помощник ее массажу учил, потом реабилитолог.

— И?

— Я не планировал впускать ее во все это, но Алика… хер знает как, но она влезла во всё! Я благодарен должен быть — что не бросает, что помогает, тревожится обо мне, старается, но…

— Но бесит, да? — понимающе спросил Егор. — Больше бесит не свое бессилие, а что самые близкие хороводы водят вокруг тебя? И что твое тело им принадлежит, а не тебе? И чужая доброта, терпение, помощь — все это раздражает, и добавляет пиздеца то, что ты себя неблагодарной свиньей чувствуешь?

Тут уже я рассмеялся.

— Всё в точку. Мои мысли озвучил, — ответил со злым смехом. — Врачи не бесят, помощник тоже, но стоит Алике состроить сострадательное личико и начать вокруг меня прыгать — кулаки сжимаются. А отказать ей я не могу!

— Почему? Если она больше мешает чем помогает, то лучше отстрани ее от помощи.

— Дело в том, что мне с ней легче, — признался. — Да, да, вот такой я мудак! Аля помогает — мне легче, это реально работает. Короче, без нее не могу, и с ней тоже.

— Тогда просто терпи. Срываешься — извиняйся потом. Алика всё понимает.

— И от этого еще хреновее, — поморщился я. — Стараюсь себя в руках держать, но точно знаю: если я ее даже матом пошлю, оскорблю — она максимум губы надует, но через пять минут снова станет мне улыбаться. Потому что, сука, жалеет!

— Значит — не матери ее. Терпи сколько можешь, а как невмоготу — мне звони.

— И как у тебя терпения на все это хватало? — я искренне ужаснулся, вспоминая всё что связано с Егором. — Столько лет! Все жалели, давали дебильные советы, прыгали на задних лапках. Врачи, сиделки, медсестры… пиздец! И ты никого ни разу не послал, брат. Даже Наташу с ее предложением к бабке поехать. Я бы точно психанул.

— Учись у меня, — хмыкнул Егор. — Мне каждый день хотелось выставить вас всех из комнаты и из квартиры, запретить приезжать ко мне, и персонально послать каждого в не самое приятное место. И сейчас хочется. Знаешь, что давало мне силы сдержаться?

— Что? Может, мне поможет?

— Мне давало силы обещание самому себе, что если настанет тот день когда я буду управлять собственным телом, я устрою себе отпуск от всех вас, — довольно произнес Егор. — Где-нибудь в лесу, или в горах. Похер где, лишь бы рядом не было жалеющих, советчиков, помощников и прочих родственников.

— Скоро сможешь поехать.

— Не прям скоро, а как на ноги встану. Но теперь этот день хоть реален! Встану на ноги, пусть даже неуверенно, с костылями, хоть как, и свалю от всех. Вот увидишь, — уверенно заявил Егор.

— Наташа побежит следом.

— Тебе придется ее удерживать, — парировал Егор.

— Постараюсь. Пожалуй, твой метод успокоения мне поможет. Тоже пообещаю себе терпеть, а как восстановлюсь, устрою отпуск.

— Пользуйся, — щедро предложил Егор.

После разговора с братом злость улеглась. И чего я на Алику взъелся? Нужно извиниться перед ней. Да, знаю, она сделает вид что не обиделась, но надо!

Позвал помощника, который усадил меня на гребаное кресло, и поднялся на второй этаж. Подъемник установили давно, но я пользуюсь им впервые. Долго всё это! Раньше не замечал, как по лестнице взлетал.

И почему обычные, нормальные люди не ценят то, что им природа дала? Ноги, руки, зрение… Черт, да я когда встану, каждый день буду рад не банковскому счету, а возможности ходить!

Кресло у меня навороченное, бесшумное. Алика где-то здесь, на первом этаже ее не было, в сад она без меня бы не пошла. Еду, еду, и… слышу ее голос. За дверью.