Глава 11

Вы когда-нибудь видели, как охотится сокол? Благороднейшая птица. Он никогда не ловит добычу на земле. Пролетая мимо стаи сидящих птиц, сначала спугнет их, давая возможность скрыться, и только после этого атакует. Всегда ловит добычу на лету. Заметив жертву, занимает позицию повыше и, сложив крылья, стремительно падает вниз почти по вертикали.

Мне хотелось сейчас также дать пинка спящему Калинину и, когда он встрепенется, напасть и вонзить свои острые когти прямо ему в спину. Да так, чтобы перья фейерверком полетели в разные стороны. Но приходилось терпеливо выжидать. И я сидела, гипнотизируя его взглядом, как скопа, заметившая в реке рыбу.

Когда нервы не выдержали, ткнула пальцем в бок и уставилась в тетрадку.

— Эм… — Он потер глаза. — Я что, уснул?

— Да.

— А как же мой кофе?

— Давно простыл и покрылся корочкой льда.

— Вот черт. — Он привстал, зевая. — И ты даже не прилегла со мной?

— Нет. — Обернулась, одаривая его недовольным взглядом. — Так и не смогла разобраться в твоих конспектах. Пишешь, как курица лапой! Как при таком почерке можно вообще что-то рисовать?

Дима встал, лениво потягиваясь, и направился ко мне.

— Далеко не все каллиграфы умеют рисовать. Так же и плохой почерк. Совсем мне не мешает творить.

— Что вот тут написано? — Вытянула руку с тетрадкой, выстраивая между нами преграду, не дающую ему подойти ко мне вплотную.

— Где?

— Здесь. — Указала пальцем.

— Putin is laughing at the political chaos in the US over Trump’s alleged relationship with Russia. — Сказал так быстро и четко, будто прочел скороговорку. Ха, что непонятного? И как я сразу не догадалась по этим детским калякам. — Мы сегодня делали обзор иностранной прессы и масс медиа. Мне достался BBC.

— Одуреть, я кроме Putin ничего не разобрала.

— Ок, в следующий раз буду писать печатными буквами.

— Или бери с собой диктофон! Чувствую себя дешифровщиком!

— Маш, — он все-таки протянул свои руки ко мне. — Выключай уже дрель, а? Все мозги ведь мне высверлила.

— Я?!

— Да. — Он ссутулил плечи. — Башка — квадрат, а еще ты зудишь. Не хмурься, а то морщины раньше времени появятся. — Посмотрел на часы. — Вот черт. Даже кофе теперь не успею выпить.

— Дела зовут? — Съехидничала я.

— Да, — замялся Дима, нужно успеть заехать на работу. Обещал папе.

— Беги-беги, не подводи родителей. Раз. Они. Ждут.

Калинин обернулся по пути в прихожую, пытаясь, кажется, в моем взгляде отыскать что-то такое, что объяснило бы столь странное поведение.

— Только не обижайся. — Дима нагнулся, чтобы зашнуровать кроссовки. — Согласен, дурак. Уснул, даже не пообщался ладом с тобой. А теперь вот так убегаю. Прости меня, правда, нужно бежать.

— Не стоит. Ты ничем мне не обязан.

Выпрямился, взял с вешалки куртку, надел, достал телефон. Выдохнул, хмуря брови. Глаза забегали по экрану, лицо напряглось. Еще один взгляд на часы. Я, улыбаясь, сложила руки на груди.

— Хм, — произнес он, убирая телефон в карман.

— Что? — Поглядывая на него, спросила я.

— Да эта ваша дурацкая традиция — делать вечеринку, посвященную новеньким. Это обязательно? Ужасно не хочется идти, но, говорят, уже собирается вся группа.

— Ах, — усмехнулась я, — наша традиция? И как я могла забыть о традиции, КОТОРОЙ НЕ СУЩЕСТВУЕТ!

И прикрыла глаза, качая головой. Хорош, Вика. Молодец. Даже традицию новую ввела ради Калинина. Ей что, Костыля было мало, который уже год таскается за ней по пятам?

— Ты чем-то недовольна… — Дима наклонился к моему лицу, щуря глаза. — Ревнуешь что ли меня?

— Я?!

— Совсем не умеешь врать. — Его дыхание обжигало. — Хочешь, я не пойду. Хочешь?

— Ну, уж нет! Иди! Мое-то какое дело? Может, и найдешь там себе кого. И от меня отстанешь.

— Ох, ну тогда точно придется пойти.

Внутри меня уже рождалась буря. Негодование захлестывало, мешая дышать и даже соображать.

— Давай, моя разрисованная. — Чмокнул меня прямо в лоб. — Мне еще на своих двоих до папиного офиса скакать. А потом на тусу. Не скучай и не забывай про ингалятор.

Стерла тыльной стороной ладони след его поцелуя.

— Иди уже.

— И пойду. — Рассмеялся.

— И вали.

— Спасибо за рисунок. — Подмигнул.

— И тебе… — Сказала уже закрытой двери.

Вот бесстыжий! Аааарггхх!!! Я прикусила зубами кожу на пальце. Как еще можно было наказать себя за ревность? А это была именно она. Она! Пора уже было признаться в этом самой себе.

В глубине души мне так хотелось, чтобы он не пошел! Чтобы отказался от этой идеи. И я же сама его туда посылала. Что за характер такой дурной? Теперь сиди дома, грызи заусенцы и нервничай. Представляй, как он сидит в клубе с Викой. Как подливает ей вина. Как заставляет хохотать своими пошлыми шуточками.

А что ты в принципе хотела, Сурикова? Сама его отшила. Не подпускала к себе. Могла плюнуть на дурацкий спор и окунуться в омут с головой. Блин-блин-блин! Как же так…

На тумбочке пропиликал телефон. Метнулась, схватила его и чуть не выронила. Он запрыгал в руках, словно горячий уголек.

Дима: Мне нравится, что ты ревнуешь.

Я улыбнулась и набрала ответ.

Я: Слишком много возомнил о себе.

Дима: И нравится, как ты отрицаешь.

Я: Размечтался!

Дима: Тоже буду скучать.

Упала на кровать и закрыла глаза. Сердце колотило по ребрам так, будто желало сию же секунду выбраться наружу. И я ничем не могла ему помочь. Просто лежала и улыбалась. В смятении и непонимании, что такое, вообще, со мной происходит. Что заставляет меня так бурно реагировать на простые вещи, слова, действия. На другого человека, в конце концов.

Я уже поступила некрасиво… С подругой. И намеревалась повторить это снова. С братом.

Да, вы не ослышались. Сначала мне казалось, что я делаю доброе дело, когда позвонила Солнцевой и попросила ее сходить вечером в клуб, чтобы последить за Димой. Потом еще сильнее обрадовалась своему коварному плану, когда заверила, что Пашка сопроводит ее туда. И только потом поняла, что подставляю обоих. Использую в своих интересах. Хоть это и выглядело сначала добрым сводничеством.

Когда Аня попыталась отказаться от такой компании и предложила позвать подруг с колледжа, мне пришлось выкручиваться и давить. И что я имела теперь? Обманутую подругу, которая после смены побежит прихорашиваться. И брата, гуляющего неизвестно где, которого предстояло вероломно (для его же блага, ага) обмануть.

Все. Я дьявол во плоти. Нет мне прощения. Особенно если все вскроется раньше, чем нужно. Плохая! Плохая Маша! Как же ты могла?! Но не успели эти мысли устаканиться в голове, как щелкнул замок входной двери. Сорвав со стены Димкин портрет, сунула его в ящик стола и легла. Накрылась одеялом. Закрыла глаза.

Да… Словно только секунду назад я лежала здесь и считала его вдохи и выдохи. Подушка все еще хранила запах. Терпкий, сильный, мужской. И одновременно нежный. А еще она пахла весной, подснежниками и надеждами на то, что все изменится к лучшему.

Эх… Если ты не перестанешь косячить, — добавил мозг, заставив меня вздохнуть.

— Еще злишься? — Донеслось от двери.

Я еле сдержалась, чтобы не отозваться. Пусть чувствует себя виноватым. Так лучше. Так правильнее. Так выгоднее мне. Эгоистка Маша…

Сколько ни ругай себя, а ведь дело уже сделано. И последствия лжи будут на моей совести. Как и итоги: либо все испортится, либо наоборот. Они же с Солнцевой хотели толчок? Хотели.

Или нет?

— Слушай. — Пашка лег на кровать и обнял меня сзади.

Пришла пора хоть что-нибудь ответить. Буркнула:

— Ты заболеешь, уходи.

— Да и хрен с ним. — Да, братец всегда был упертым, как осел. — Я тут кое-что понял.

— Что?

Надеюсь, мой голос прозвучал не слишком виновато.

— Я был плохим братом.

— Да ладно? — Выдохнула я.

— Ага. — Он взял мою руку в свою и крепко сжал. — Мы давно не делали чего-то только вдвоем. Не ходили куда-нибудь, почти не общались. Как так вышло, сестренка?

— Нам стоило поступить в один универ. А не в разные. — Сейчас я выражала свое искреннее мнение. — Тебе не место на экономическом, а мне просто тяжело без тебя. Чувствую там себя не в своей тарелке. Получеловеком что ли.

— Почему?

— Привыкла еще со школы, что ты идешь, а я догоняю. Ты лидируешь, а я подчиняюсь. Ты говоришь, знакомишься, общаешься, а я… В общем, всего лишь тень. И на новом месте мне так и не удалось перестать быть ею…

— Почему ты не говорила мне? — Пашка присел на кровати, все еще не отпуская мою руку и пытаясь заглянуть в глаза. — Все так серьезно, Маш?

Я повернулась к нему.

— Мне нужно учиться жить самой. Пока не получается. Мы с тобой давно пытаемся разъединиться и зажить каждый своей жизнью, но продолжаем чувствовать друг друга. — Улыбнулась, переплетая его пальцы со своими. — И это, наверное, даже хорошо. Но мне стоит привыкнуть не быть твоим придатком, а быть самой собой. Если внутри меня есть Я.

— Оно есть, конечно. И это видно. — Пашка подмигнул, несколько раз хлопнув ресницами. Вот совсем, как я. — И почему я раньше не замечал, что ты выросла? Мне так трудно свыкнуться с мыслью, что не нужно больше защищать тебя от всего мира.

— Нужно. — Улыбнулась я.

— Иногда. — Брат кивнул, соглашаясь. — Я заметил, как ты смотришь на этого парня. Никогда раньше не видел тебя… такой. И… нужно было мне как-то помягче с ним… И с тобой…

— На самом деле я сама не знаю, как отношусь к нему. С одной стороны кроме него у меня никого и нет в универе. С другой — элементарно боюсь обмануться.

— Это нормально. — Хлопая меня по ноге, рассмеялся он. — Я тоже не самый приятный тип. Есть вероятность, что тоже не придусь по душе кому-нибудь из родственников своей будущей девушки.

— Да… — Я закатила глаза. — Главное, с ходу не объявляй им, что разбрасываешь по всей квартире свои грязные носки. С остальным они, наверняка, смогут смириться.

— Вот дурочка! — Шлепнул меня по заднице и протянул руку. — Мир?

— Мир! — Пожав ее, согласилась я.

— Договорились. Пошел-ка я в душ. Может, еще получится смыть с себя твои ветряночные микробы.

— Паш? — Окликнула его я, когда брат стоял уже на пороге.

— А?

— Есть дело на миллион.

— На миллион?

— Да.

— Что за дело?

— Солнцева…

— Уже интересно. — Пашка навалился на косяк.

— Она переживает, что девчонки не смогли пойти с ней сегодня в клуб. А ей так хотелось. Новая шоу-программа, все дела… — Боже, Сурикова, что ж ты порешь! — И я ее подвела, заболела. В общем, горюет девка. Я подумала, что, может, ты ее сопроводишь? Все-таки, клуб, пьяные компании, мужики. Опасно…

— А… Она будет не против? — Растерянно поинтересовался он.

— Анька? — Натянула улыбку. — Кажется, она очень даже обрадовалась, когда я предложила твою кандидатуру в провожатые.

— Обрадовалась?

— Да… — Кивнула несколько раз, уверяя в сказанном.

Брат движением руки взъерошил волосы.

— Тогда нет проблем, во сколько?

— Заходи за ней в девять.

— Зайду. — Кажется, Павлик даже выглядел довольным.

— Вот и ладушки, — сказала я и достала телефон.

Теперь у меня даже два шпиона на вражеской территории. Радость побеждала стыд, ревность огромной волной топила радость от победы в переживаниях. Ка-ра-ул…

Немногим позже девяти вечера, наконец, пришло сообщение.

Анка-пулеметчикса: Мы на месте.

Я: Не забывай докладывать обстановку. Фото приветствуется.

Анка-пулеметчикса: Так точно, мой капитан.

Глава 22.00

Я: Ау, Штирлиц, как дела?

Анка-пулеметчикса: Враги окружают…

Что?! Кого? Ее, Павлика или моего Димку?! Мне сразу представились страшные картины. Десятки наманикюренных ногтей вцепляются в его футболку, тянут в разные стороны, раздирая в клочья и парня, и бедный предмет одежды. А Калинин падает на пол и умирает от удушья и нескольких килограммов помады, оставленных поцелуями на его коже. Бррр….

Глава 23.00

Я: Доложите обстановку.

Анка-пулеметчикса: Прикажете устранить главнокомандующего вражеской армией?

Я: Выполнять.

Анка-пулеметчикса: Есть выполнять!

Кто там еще?

Дима: Мне тебя не хватает.

Ммм… Поплыла… Он думает обо мне. Что написать?

Я: Уже сплю.

Дима: Нужно отвечать: ВЗАИМНО.

Я: Тебе нужно, ты и отвечай!

Дима: Злюка(

Дима: Моя;-)

Я: Поживем, увидим

00:00

Я: Ну, как там?!

Анка-пулеметчикса: Позже.

Что значит позже? Одурела она там совсем?! Пляшет, наверное, с Пашкой в обнимку, хлещет коктейли один за другим, а про задание и не вспоминает. Или… они поговорили с Суриковым и поняли, что я подставила обоих. Да уж, сваха из меня никудышная. А еще говорят, в любви, как на войне…

Мама давно спала, когда около двух часов ночи я, почистив зубы, легла в постель. Ожидание сводило с ума. Никогда не испытывала ничего подобного. Даже страшно подумать, что бы я могла выдумать, если бы не лежала дома с ветрянкой. Оказывается, я та еще интриганка… Дзынь!

Анка-пулеметчикса: Открывай!

Мне не верилось в прочитанное. Она пришла мне рассказать, что там произошло? Серьезно? И где парни? Нет, случилось что-то действительно серьезное. Возможно, они опять подрались.

Подбежала на цыпочках к двери. Если Пашка с ней, почему не открыл дверь ключом? Ответ не заставил себя долго ждать: брат стоял на пороге с красно-фиолетовым фингалом под глазом. Нет, не как в боевиках. Так, небольшой синячок. Но на завтра он мог расплыться в большой желто-синий фонарь.

Я раскрыла в удивлении глаза, увидев, что позади стояли Анька с Димкой и тихонько ржали. А вот Суриков, кажется, даже был горд собой. Или просто пьян.

Вся троица хихикала, покачиваясь и стараясь при этом еще и не шуметь. Мне пришлось отойти назад и пропустить их в помещение. Вместе с ними в квартиру ворвался табачный дым и стойкий алкогольный духан.

— Где ж вы так нажрались? — шепотом спросила я, указывая на комнату брата.

— По дороге, — ответила Солнцева, сняв с себя Пашкину куртку и повесив на крючок.

— Все-таки не удержался? — С укоризной бросила в сторону Димы, навалившегося на дверь. Как ни странно, он казался из них самым трезвым. — Теперь доволен? Надеюсь, вы квиты!

— Не бузи! — Получила ощутимый толчок в плечо. Это был Суриков.

Обернулась. Бросила на брата строгий взгляд:

— Проходи уже в комнату!

Тот махнул на меня рукой и толкнул дверь, которая была как раз напротив моей. Дима тоже уже снял кроссовки, повесил куртку и стоял, глядя на меня.

Странное чувство. Та же одежда, та же обувь, то же лицо. И совершенно другой Калинин. Умиротворенный, усталый, спокойный. Какой-то новый. Или просто довольный тем, что видит меня. И что может теперь, как оказалось, спокойно общаться с моим братом.

Молчание длилось всего несколько секунд.

— Покажи мне, где у вас туалет? — Попросила Аня, размыкая наш зрительный контакт.

— Что? — Сначала мне хотелось возмутиться. Неужели она настолько напилась, что забыла туда дорогу. Но потом до меня дошло, что это могло быть очередным шпионским ходом, и я ответила. — Провожу.

Кивнула Диме на комнату брата. Неохотно оторвав от меня взгляд, он шагнул в сторону и направился к нему.

— Играешь на гитаре? — Донеслось через секунду.

— Немного, так… Пытаюсь… — Пашка тихонько задел струны. — Ты тоже?

— Не, я на гитаре совсем чуть-чуть. Когда-то играл на ударных. Если порыться в гараже, можно найти все нужные причиндалы. Хочешь, сыграем как-нибудь вместе?

— Ого! Давай замутим чего-нибудь.

— У меня есть друг с электрогитарой, у него и порепетировать можно.

— Да?! Ух ты!

— Ну вот, они сцепились языками, — довольно произнесла Солнцева и подтолкнула меня к ванной. — Пошли.

— Уже не боишься заразиться?

— Боюсь, ну что теперь.

— Почему ты не отвечала? — Спросила я, когда дверь за нами закрылась.

— А когда? — Подруга глянула на себя в зеркало и села на край ванны. — Все так быстро развивалось.

Только сейчас я могла видеть, что она реально готовилась. Заплела греческую косу, которая красивой волной лежала на плече. Надела новые обтягивающие брючки, туфли на платформе и модную желтую блузочку с принтом. Очень сдержанно накрасилась, подчеркнув лишь ровный цвет лица, юношеский румянец и длинные ресницы. И даже новый цвет волос очень ей шел.

— Что произошло?

Она тихонько захихикала.

— Сначала нас не хотели пускать на фейс-контроле!

— Блин, прости.

— Да теперь-то что! Пашка сам виноват, пришел в каких-то трениках. В общем, не успели мы расстроиться, как вышел Дима, видимо покурить, и заметил нас. Что-то сказал охраннику на входе и тот открыл цепочку.

— Ну, слава богу!

— А Суриков не захотел идти. Стремно же: вчера втащил Димке, сегодня он дает ему пропуск в клуб. Но я настояла.

— Молодец. — Хлопнула ее по плечу.

— А как? Хоть до утра там стой, мерзни. С ним в этих его трениках!

— А в клубе?

— Там Дима провел нас к своему столику.

— И? — Мне не терпелось все узнать.

— Народу было немного. Пять девчонок, четыре парня. Места как раз осталось для нас двоих. Дима представил Пашку, как спорстмена. Так и сказал: «Это мой друг, Паша. Чемпион района по вольной борьбе и мой личный спарринг-партнер! Прошу любить и жаловать».

— Кхе, — я закрыла лицо руками, представляя реакцию брата.

— Да, Пашка сначала надулся, забухтел. Ему и так не хотелось садиться с ними. Но тут парни давай жать ему руку: «ЗдОрово! Спортсмен, еще и вольник». И он растаял.

— Потом?

— А что потом? Мы сели. Телки у тебя в группе самые пренеприятнейшие. Та, что с розовыми волосами, сразу заблокировала Пашке выход. И давай клеиться. Базарит, базарит, в рот смотрит, бедром трется. У остальных, видимо, были пары. Они вели себя скромнее. А вот та, что беляночка, которую я в кафе облила, она на твоего Диму все зыркала: «Дима то, Дима это. Как мы рады, что ты теперь с нами».

— Это Вика… А он что?

— Он со всеми был мил. Немного задумчив и зажат, но зато вежливо отвечал на все вопросы. Костыль этот ваш все обхаживал Вику, то выпить ей принесет, то потанцевать пригласит. Она отказывалась, то не время для танцев, то радикулит ее разбил, то еще что придумает. Зато когда белый танец объявили, схватила твоего Калинина и потащила на танцпол, не давая опомниться. Так прижалась, как утюг, к его рубашке, близко-близко и чуть ли не сама его руки себе на талию устроила.

Мне стало не по себе.

— Она может. Если уж что задумала…

— Вика эта ему все что-то говорила, пока они танцевали, а он в другую сторону смотрел. А потом и вовсе телефон достал и давай в нем копаться. Тут и я на помощь подоспела. Пригласила Павлика на танец. И к ним ближе, ближе. Хотелось услышать, что она ему трындит на ухо.

— И что?

— Что-что… — Подруга надула щеки и выдохнула. — В итоге я, как обычно, опростоволосилась. Потянула Сурикова на себя, опасно сблизившись с ними, чтобы хоть что-то расслышать, и мы налетели на другую парочку. Я какой-то там барышне тапки оттоптала, так ее кавалер на моего давай возмущаться!

— Значит, так и не услышала…

— Куда там! Тот, как бык, Пашку на улицу потащил за собой. Вышли, и он ему сходу в глаз. По-бабски, ей богу! Даже не дал опомниться. Повернулся и хлоп. Павлик даже свалился прямо на меня.

— Так это не Дима ему? Я увидела синяк и подумала…

— Нет! Дима твой вовремя подоспел, уложил того бугая с двух ударов.

— Ой, — сглотнула я.

— А вот в клуб нас обратно уже не пустили. — Развела руками Анька. — Так и не беда. Мы всю обратную дорогу ржали! Если бы туфли не натерли, так вообще красота бы была. Считай, я твоего Калинина вот этими руками из логова дьявола вырвала. Не благодари, просто дай мне свои кеды, чтобы домой дойти.

— Так это всегда пожалуйста! — Облегченно вздохнула я. — Хорошо, что парни помирились. Очень рада!

— Небольшое смущение ушло с первой же бутылкой шампанского, купленного в маркете по дороге. Да и старалась я весь оставшийся путь находить им нейтральные темы для разговора. Опять же не благодари, мне, правда, было весело. Они — прикольные!

— Ты как сейчас?

Солнцева взглянула на часы.

— Ой. Пора домой. Папа, наверняка, уже точит топор на кухне.

— Попроси Павлика тебя проводить. Если его сейчас не оторвать от гитары, он точно разбудит маму.

— Я так не могу, — покраснела она, разглядывая ногти.

— Пошли-и!

Когда мы пришли в комнату, Аня выдавила:

— Ребята, мне пора. Я пойду.

— Может, проводите девушку? — Спросила я, но парни и так уже подскочили с дивана.

— Паш, — надев кроссовки, Дима по-приятельски хлопнул его по плечу. Ужасно непривычно было видеть их вместе.

— А? — Выпрямился брат. На его лице играла глупая улыбка. Пьян, определенно пьян, зараза.

— Ты уверен, что я вам не помешаю? — Негромко спросил Калинин, застегивая куртку. — Может… ты сам хотел проводить Аню? В смысле, один.

— Кто? Я? — Брат растерялся. — Мы с ней не…

— А я думал, она тебе нравится. — Дима посмотрел на испуганную Аню. — Нравится? — Обернулся к Сурикову. — Или нет?

— Я… — Замычал Пашка.

— Так нравится?

— Ну… Д-да… — Сглотнул Суриков, не смея посмотреть в сторону Солнцевой.

— А тебе? — Дима обернулся к ней. — Нравится Пахан?

Анька так и застыла с открытым ртом, не находясь, что ответить.

— Так нравится?

— Да, — почти беззвучно произнесла она и бросилась надевать мои кеды.

— Не понимаю, почему люди всегда все усложняют? — Калинин повернулся ко мне и подмигнул. — Тут же договориться можно в два счета. А они краснеют и бледнеют. Паша, ты хочешь встречаться с Солнцевой?

Суриков замер, вытаращив глаза так, будто его застали голым.

— Э… это не у меня нужно спрашивать.

— А ты, Солнцева? — Обратился к подруге новоявленный татуированный купидон.

— Он не говорил, что хочет. — Растерянно отмахнулась она. — И… Мне так не надо.

— А как тебе надо? — Рассмеялся Дима, проверяя в карманах наличие сигарет. — На самом деле, все просто. Смотрите. — Этот тип явно чувствовал себя в своей тарелке, устраивая чужие судьбы вот так легко, как по щелчку пальцев. — Вы оба нравитесь друг другу. Паша, давай так. Аня поцелует тебя… с языком… — Он задумался. — Прямо посреди кафе на глазах у всех посетителей.

— Что?! — Возмутилась подруга. Но радостные глаза выдавали ее с головой.

Суриков тоже не думал сопротивляться.

— Да. — Настоял Дима. — Поцелуешь. С языком. У всех на виду. Если… — Калинин подмигнул ей.

— Если, — подхватила Солнцева, задирая нос, — если он проколет себе… сосок!!!

Я даже испугалась, что этим шумом они разбудят маму.

— Пха, — усмехнулся Пашка.

— И нос!!! — Хищно улыбнулась она, усложняя задание. — Как Бибоп из «Черепашек Ниндзя»! И будешь ходить так везде… целую неделю! Тогда да, поцелую!

О, Боги! Да они все вошли во вкус! И сводник тоже довольно улыбался, стоя рядом и разбивая рукой их спор.

— Ну, вот и все, — подытожил он. — При выполнении этих условий, я благословлю вас, дети мои!

— Очуметь, — только и смогла произнести я.

Но этой компашке уже не было и дела до меня, они выходили в подъезд, весело смеясь. Дима шел последним.

— Вижу, тебе очень нравятся споры? — Обронила я.

— Теперь да. — Он посмотрел на меня через плечо. — Один раз попробовал, мне понравилось. Вдруг, у меня талант?

— Угу, — кивнула я, опуская руки и наваливаясь на стену. Может, ему захочется поцеловать меня на прощание? Пожалуй, я была бы не против. Хотя вряд ли. Мы ведь тоже спорили. И теперь он будет ждать, когда я попрошу этого сама… Первой…

— Пока, — подмигнул он и закрыл дверь.

Вот и все. Днем мне хотя бы перепал поцелуй в лоб.

Сделала шаг, намереваясь закрыть замок, как вдруг дверь отворилась вновь. Дима вошёл и закрыл ее за собой. Подошел ближе. Взял в свои ладони мое лицо.

— Если это только ради спора, то не стоит, — прошептала я.

— Нет. — Хрипло ответил он и закрыл мой рот глубоким поцелуем.

И я обвила его шею руками, притянула к себе и почувствовала, как теряю контроль. Над собой, над своим телом, над чувствами. И даже земное притяжение перестало действовать, когда его пальцы забрались ко мне в волосы и побежали вниз по спине, исследуя, лаская, согревая.

Не знала, что можно так чувствовать. Себя и другого человека рядом. Нас.

Мы целовались, как сумасшедшие, и никак не могли остановиться. Мои руки метались по его щекам, опускались к груди, царапали, мяли, гладили. А когда его крепкие ладони вдруг сжали мои ягодицы я, себе на удивление, еще сильнее подалась вперед, чувствуя жар, родившийся где-то в животе и опускающийся ниже. И мне хотелось испить это чувство до дна, раствориться в нем.

Когда Дима оторвался от моих губ, пытаясь отдышаться, я провела пальцем по его щеке. Медленно, нежно. Стараясь запомнить каждую черточку его лица.

Мы так и стояли несколько секунд, соприкасаясь лбами и борясь с желанием продолжить начатое. Наконец, он рассмеялся, притянул меня к себе сильнее, прижался носом, посмотрел в глаза и впился зубами в мою губу. Почти до боли. Но эта боль была такой сладкой, что хотелось умолять его об этом еще и еще.

И он, словно сжалившись, сменил этот укус новым, нежным поцелуем. Застыл, легко касаясь губ, и мы закрыли глаза. Мгновение, и Дима уже отступил, все еще сжимая руками мои плечи. Посмотрел так, словно очень сильно хотел что-то сказать, но пока не мог.

Я улыбнулась. И не надо. Все и так понятно тому, кто чувствует то же самое. Просто кивнула. И тогда дверь за ним тихо закрылась.