Глава 10
Извержение вулкана. Жутко непонятная хрень. Но мне снилось именно она. Громадный конус, растущий из земли и выплевывающий на ее же поверхность раскаленные обломки, пепел и магму, тут же становящуюся раскаленной вязкой лавой. Клубы дыма, наполняющие легкие, и раскаты грома, угрожающие взорвать небо.
Я подскочила на кровати и прислонила руку ко лбу. Нет, температуры уже не было. Хотя мое тело и лежало на влажных от собственного пота простынях, жар определенно спал. Тогда к чему были эти кошмары?
Откинув одеяло, приподнялась. Глаза сегодня видели гораздо лучше, хоть и продолжали слезиться. Кожа зудела. Везде. Провела ладонями по лицу. Все в порядке. На шее тоже пока не было волдырей. Облегченно выдохнула и бросила взгляд на телефон, нажала на экран: по-прежнему глухо. Никто не звонил, не писал.
Вот и все. Татуированный слился быстрее, чем можно было ожидать.
Странный, отвратительный шум в ушах. Скорее даже грохот. Я же проснулась, открыла глаза, так почему вулкан из моего сна все продолжал извергаться? Зевнув, прислушалась. Этот шум определенно шел с улицы. Наверное, мусоровоз. Только эта железная махина могла передвигаться по двору с таким страшным рокотом. Потянулась, выгнув спину, дав каждой затекшей мышце насладиться приятным тянущим покалыванием, и стряхнула, наконец, с себя остатки сна. Фух!
Любимый пижамный костюм в горошек нашелся на верхней полке комода. Натянула его на себя, лениво разглядывая зудящие прыщики на ногах и на животе. Бросила взгляд в зеркало. Ого! Да мною можно детишек пугать. Адский клоун! А глаза-то, глаза! Как у китайского пьяницы.
Скрутила волосы в кривую култышку на самой макушке и подошла к окну. Громыхание никак не прекращалось и даже усиливалось. Теперь мне хотелось знать, какой чудак с утра пораньше взрывает тишину громким уханьем и бабаханьем.
Застыла, впечатавшись носом в стекло. Распахнула веки шире, чтобы удостовериться, что там, внизу, не галлюцинация. Ох, ты ж, нет! Придется-таки поверить своим глазам.
Никогда не думала, что увижу машину ужаснее старой восьмерки брательника. Но это было нечто. Древнее, ржавое, как ведро, репающее на весь двор хламье отечественного производства с грузовым отсеком. Этакий пикап на базе «пятерки» — в народе таратайка или котомка.
И из нее в растянутом заляпанном балахоне и модных найковских спортивных в обтяжечку черных штаниках, заглушив двигатель, вылез он. Кто бы вы подумали? Да-да, он самый.
Дима!
Мое сердце рухнуло в пятки.
Парень перекинул пакет через плечо, хлопнул дверью и хотел уже было закрыть ее на ключ, когда она отпружинила и со скрипом открылась вновь. Даже по его движениям я догадалась, что парень выругался. Хлопнул дверью еще. Но она тоже не пальцем деланная! Бах! И-и-иы-ы! Распахнулась, будто издеваясь над ним. Еще и еще. Как такой дылда, вообще, поместился в эту консервную банку?
Я хихикнула. Наверное, сидел за рулем и коленями в потолок упирался! Калинин с силой оттолкнул дверь от себя. И-и-ы-ыыы! С таким звуком железяка продолжала издеваться над ним. Казалось, это может продолжаться бесконечно. Двинул по ней рукой. Открылась. Трахнул кулаком. И-и-ыыыы! Бах! Баздахнул с полразворота. Выругался. Ни-фи-га! И когда мой живот уже скрутило в приступе смеха, Калинину удалось-таки зафиксировать подлянку ногой.
Ой! Довольно кивнув будто самому себе, Димка развернулся и направился в подъезд. Теперь мне было уже не до смеха. Еще один взгляд в зеркало: пресвятые визажисты! Мне в таком виде не поможет даже пересадка всего лица!
Как же Пашка? Стремглав бросилась в комнату брата. Как обычно, не заправленная постель, одежда, горкой навешанная на стуле, пара нестиранных носков на ковре и гитара, одиноко навалившаяся на стену. Хоть тут повезло — его нет, значит, они не сцепятся! Хотя? Я бросилась на кухню. Мама, сидя за столом, с открытым ртом красила ресницы. Рядом дымился растворимый кофе в маленькой чашке.
— Мам! — На ходу выкрикнула я. — Открой Диме, ладно? Я умоюсь!
И не дожидаясь ответа, метнулась в ванную. Послышался звонок в дверь. Вот балда! Могла ведь хотя бы косметичку взять из комнаты. Хотя… что хуже? Мой видок на данный момент или то чудо, которое я могу нарисовать дрожащими в приступе паники руками? Застонала от досады и включила воду.
На глазах корочки. Поняла это наощупь. Зеркало подтвердило. Осторожно отскребла их подушечкам пальцев, затем почистила зубы. Нашла на полке жесткую щетку для одежды, прошлась ею по непокорным волосам, свалявшимся, как мочало. Сойдет! Плеснула в лицо ледяной водой. Придать коже тонус, все дела… Но чудо опять не произошло. Отечность оставалась. Больнуха, нуждающаяся в постельном режиме. Что поделать…
Расчесала брови попавшейся под руку зубной щеткой, намазала лицо маминым ночным кремом, поправила пижаму и тихонько приоткрыла дверь. И почему нельзя было хотя бы на время стать невидимкой?
С кухни доносились приглушенные голоса, веселых смех и терпкий, дурманящий аромат кофе. Мммм…
На цыпочках подошла к двери и тут же забыла все слова, которые заготовила для этого бесцеремонного любителя вторгаться в чужую жизнь. Дима стоял возле плиты, помешивая что-то в турке (откуда она, вообще, взялась у нас в доме?). Мама порхала рядом, размахивая руками и что-то щебеча. И на каждую его реплику хохотала так, будто ей только что рассказали самый смешной в жизни анекдот.
Что? Я вжалась в стену. Как он мог за такое короткое время и ее успеть влюбить в себя? Родительница определенно попала под его очарование. В хорошем смысле этого слова. Довольная, улыбающаяся и даже мурлыкающая громче, чем Крысь, запрыгнувший на табуретку в поисках еды.
— А вот и мой котик! — Просиял Дима, протягивая руки.
Какой я тебе котик?! Мои брови нахмурились, губы сжались в возмущении. Сделала шаг вперед, растерянно подбирая слова. И тут он подхватил на руки ошалевшего Крыську. Потрепал за ухом и, наконец, заметил меня. Сглотнул, заставляя меня смутиться, и хлопнул ресницами. Хлоп! Хлоп-хлоп! Ааааа, не делай так! Меня в такие моменты отрывает от земли!
— Можно тебя на секунду? — Строго произнесла вместо этого и подошла к окну.
— Угу, — улыбнулся он и послушно последовал за мной.
Мама сняла кофе с плиты и принялась разливать по кружкам.
— Почему ты здесь? — Спросила, разглядывая странный выцветший балахон, мешком висящий на его подтянутом, стройном теле.
— Я еще сам не знаю. — Улыбаясь, шепотом ответил он, наклоняясь к моему уху. Нет… Нет… Вот уже перед моими глазами его шея, татуировки, короткая золотая цепь. В носу сводящий с ума запах одеколона и пота. Контроль над чувствами потерян. Моя земная оболочка летит в космос. Прощайте, люди… — Ноги сами привели! — Продолжил он, усмехаясь. — А колеса привезли.
— О, я видела! — Бросила короткий взгляд на трахому, стоящую под окнами. — Это что? Наступила полночь, и золотая карета превратилась в тыкву?
Прищурился, засчитывая мне подкол, усмехнулся и снова наклонился к уху.
— Это твоя лягушонка в коробчонке приехала. Шокирована?
— Нет, — борясь со смущением, ответила я. Мои глаза были прикованы к отеку на его губе, к ранке и небольшому кровоподтеку под кожей. Черт возьми, они ведь совсем его не портили. И даже наоборот…
— Для романтической поездки самое то. И слышно меня далеко. Немного прогорел резонатор, но это поправимо.
— Ты, вообще, спал сегодня? — Вглядываясь в его красные глаза, спросила я.
— Не-а. — Отрицательно мотнул головой. Волосы черными перышками упали на лоб. — Батя почему-то вчера решил, что мне нужно набраться ума. — Он приложил палец к ране на губе. — И припахал ехать по деревням за мясом. Я должен был вернуться сегодня вечером, но решил ехать всю ночь, чтобы вернуться скорее. Тяжело было без связи и… без тебя…
Его мизинец будто случайно задел мою руку. Замер. И не собирался двигаться обратно.
— Ребята, вы садитесь пить кофе, а я пойду. — Вмешалась мама. — Иначе опоздаю на работу.
Я поспешно отдернула руку.
— Лена Викторовна, я сегодня на машине. — Обернулся Дима. — Давайте лучше так. Вы попьете с нами кофе, потом я подвезу вас и поеду на учебу. Так никто из нас не опоздает, ок?
— Ой, ну хорошо. — Расплываясь в улыбке, согласилась она и достала еще одну кружку из шкафчика.
Не боясь смутить ее шедеврами своей нательной живописи, Калинин закатал рукава и сполоснул руки под краном. Я даже боялась смотреть на маму. Чудовищно неловкая ситуация. Даже этот парень, дерзнувший заявиться без приглашения, несмотря на взбучку, полученную накануне, улыбался ей открыто и искренне, а мне хотелось сжаться в комок и спрятаться туда, где никто не увидит моей широкой улыбки во все лицо.
— Дима, откуда ты так рано? — Спросила мама, подвигая к нему сахарницу.
— Так я… с работы! — Усаживаясь, ответил он и притянул к себе чашку с кофе. — Переживал, как там Машино здоровье, не выдержал вот, приехал.
— Ты… молодец! — Мамин взгляд прошелся по мне. — А Маша ничего так, но всю ночь кашляла. Мне как ножом по сердцу.
— Да? — Он отставил чашку, так и не отпив. Глаза цвета морской волны уставились на меня. Пришлось небрежно отмахнуться. Подумаешь, кашель. Но Дима покачал головой. — После обеда привезу ингалятор, с ним быстрее пройдет.
Мне страшно было даже взяться за кружку. Зубы застучат по ней, отбивая дробь. И тогда они оба увидят, как сильно я нервничаю.
— У тебя есть ингалятор? — Спросила мама и отхлебнула кофе, стараясь не испачкать кружку помадой.
— Нет. — Наконец, оторвав от меня взгляд, ответил Калинин.
— Возьмешь у кого-то?
— Нет. Куплю.
— Что ты! — Она картинно вскинула руки. Еще бы за сердце схватилась. Мне срочно захотелось зажмуриться. Сейчас проморгаюсь, и все пройдет. — Не нужно, Димочка! — Продолжала мама. — Ты и так купил нам кофемолку, кофе в зернах и вот эту штуку, как ее?
— Турку. — Отмахнулся он. — Мне ведь совершенно не сложно. Заеду после учебы и куплю.
— Как и пальто? — Подмигнула я, взявшись за кружку.
Калинин поймал усмешку на моем лице и улыбнулся.
— Зачем тебе оно сейчас? — Помешал сахар и отложил ложечку в сторону. — Осенью купим хоть три. Но если ты так хочешь…
— Маша! — Мама вытаращила глаза. — Как ты… Дима, ты и так потратился, ингалятор мы сами купим.
— Мне не сложно, правда.
— Нет-нет! Ты же не миллионер!
— Нет. — Согласился он, улыбаясь. И посмотрел на меня.
— И сам зарабатываешь… — Вступила я, складывая руки на груди.
— А еще знаю четыре волшебные цифры.
— А если они не сработают? Или у тебя, как в сказке, карточка с неисчерпаемым балансом?
— Железная логика. Тогда есть еще волшебное слово! — Рассмеялся Калинин.
— Какое? — Трудно было удержаться и не съязвить. — «Папа, дай?»
— Не-е-ет! — Он поставил чашку. — «Папа, дай, пожалуйста!»
— Вы о чем? — Вмешалась мама. Ее лицо теперь выглядело совершенно растерянным. — Дима, ты где, вообще, работаешь?
— Я… — Мне показалось, что ему тяжело было сдерживать смех. — Ну, я… в общем… как вернулся из ссылки…
— Ссылки?
— Да, мы с мамой жили три года в Штатах.
— Как здорово! Штаты!
— В общем, сейчас мне здесь приходится немного помогать папе на его предприятиях… — Ему явно не хотелось шокировать маму своими признаниями.
— Предприятиях? — Она уже забыла про кофе. Совершенно.
— Да… Общественного питания, так скажем…
— Ух, ты! У твоего папы что, своя… столовая?!
— Эмм… — Дима посмотрел на меня. — Ну, вроде того…
Мне было интересно, как он выкрутится. И почему не хочет сразу признаться, что он из состоятельной семьи. Мажор, одним словом. Которому все достается легко.
— Пельменная?! — Не унималась мама, округляя глаза. — Или… пирожковая?!
Вам нужно было видеть восторг и удивление в ее глазах. Прямо сейчас она, кажется, понимала, что сватает свою дочь за богача. Или… кто знает, что у нее там в голове… Но ей теперь трудно было удержаться на стуле.
— Пельменная и пирожковая, — вздохнув, кивнул Дима.
— Ага, и чебуречная! — Добавила я, стараясь не заржать. — На вроде той, где я работаю!
— А мама?! Мама твоя. Где работает? — Не унималась родительница.
— Мама… она поет… и преподает.
— Учитель пения, да?
— Что-то вроде…
— Прекрасно! — Маму словно подключили к солнечной батарее. — А Машенька у нас тоже хорошо поет. Правда, Маша?
— Нет. — Выдавила я.
— Не стесняйся, дочь! — Повернулась к Калинину. — Слышал бы ты ее утром, когда она поет в ванной! Или в туалете!
— Ма-а-ам!!!
Почему родители вечно делают это?! Застолье без обсуждения детей и всяких непристойностей с ними связанных, кажется, уже даже не застолье. Традиция что ли такая?
— А что? — Ее было не остановить. — В детстве я водила ребят в кружок народного пения. Даже фотография есть, хочешь, покажу? Там Марья в красном платье, с бантами, а Павлик в кафтане. — Нет, это уже слишком. — Она так хорошо пела! Звонко! Пашку я ведь за компанию отправила, лишь бы дом не разнес, направила его неуемную энергию, так сказать, в нужное русло. А вообще, он мечтал на гитаре играть, но в музыкальной школе доучился только до балалаечника.
— Мама… — Я закрыла лицо руками.
— Вот такая она у меня! Всего стесняется, вечно переживает больше, чем надо. — Если она сейчас не прекратит так размахивать руками, то опрокинет кофе на скатерть. — А как расстроилась, что заболела! Вся извелась! Я ей говорю: не переживай. Станислав Вячеславович придет к нам на дополнительные занятия, и сдашь ты ему свой зачет, я договорюсь.
— Ух ты, он к вам домой, что ли, ходит? — Улыбнулся Дима.
— Да. Подтягивает Машеньку по грамматике перевода.
— Я тоже хочу! — Калинин состряпал чрезвычайно заинтересованное выражение лица. — А то ведь, как покинул United States, так чувствую, что стал подзабывать. То одно, то другое. Нет-нет, да и забуду!
Я закатила глаза. Вот актер! Погорелого театра. Нужно скорее прекращать это выступление.
— Так, все! — Встала, указывая на выход. — Вам, кажется, пора. Обоим. Опоздаете еще.
— Да-да! — Мама взглянула на часы. — Ой, Димочка, давай поспешим!
— Без проблем.
— Идите, ребята, я уберу посуду.
— Оставь, мам. — Мне хотелось быстрее отправить их подальше отсюда. — Я помою.
— Хорошо, иди, сейчас я просто сложу все в раковину.
Догнала Калинина в коридоре. Он напевал себе что-то под нос, не спеша надевая кроссовки.
— Ты что себе позволяешь? — Прошипела, стараясь вложить все негодование в эту маленькую речь.
— Ты о чем? — Улыбнулся он.
— С луны, что ли, свалился? Всюду лезешь, куда не просят. Теперь и заниматься со мной собрался!
— И не только английским…
— Фу! — Щеки зарделись алым. — Какой пошляк!
— Поцелуешь на прощание? — Дима наклонился, сложив губы трубочкой.
— С чего это вдруг?! — Скрестила руки на груди.
— Ничего себе! — Усмехнулся он. — Лупят меня, значит, всей семьей. И почем зря! И даже не хотят поцеловать в качестве компенсации.
— Нет, — упрямо покачала головой.
А плечи сами придвинулись вперед, следуя невидимому магниту и утягивая за собой все тело. Предательское тело, остановись!
— Может и губа заживет быстрее… — Дима выглядел таким расстроенным. А взгляд… Нет, только не глаза кота из Шрека, я не выдержу…
— Только в щечку! — Согласилась я и потянулась губами.
Калинин повернул голову, намеренно состроив забавную моську. Стараясь не рассмеяться, прикоснулась к его щеке, ставшей немного колкой от щетины, и… наткнулась вдруг на губы! Вот гад! В последнюю секунду повернулся, подставив их под мой поцелуй, и притянул к себе за талию. Такие мягкие, горячие, слегка обветренные губы…
Замерев на долю секунды, оторвалась от них, понимая, что чуть не прикрыла глаза и не превратилась в теплое талое мороженое. Охнула, хватая ртом воздух, и треснула ему по плечу. Не сильно, но ощутимо.
Дима же выглядел так, будто только что и не прикасался обманом к моим губам, а пил горячий шоколад, лежа в теплой постельке рано утром. Довольный мартовский кот! Пришлось даже топнуть, чтобы вернуть его к реальности и стереть с лица глупую улыбку. Открыв глаза, он все еще продолжал улыбаться, как умалишенный.
— Что происходит? — Донеслось вдруг из-за спины. Подошедшая мама искала на подставке свои туфли.
— Ничего, — отозвалась я.
— Ничего себе ничего! — Рассмеялся Дима. — Бойкая у вас дочь. Лезет и лезет целоваться!
— Что?! — Не узнавая свой голос, взвизгнула я.
— Да! — Калинин положил руку на грудь. — Я ей: «Маша, ты же болеешь, гляди, еще имама смотрит. Давай не будем при ней целоваться? — А она все равно лезет. — Целуй, говорит, а то никуда не отпущу!»
— Дима-а-а! — Краснея от ушей до пяток, взмолилась я. — Такие шутки не уместны при моей маме.
— Машенька, — взволнованно произнесла родительница, оглядывая меня, — я думала, ты у нас скромная, а ты вон…
— Да он шутит!
— Я не шучу. — Уперся Дима, напуская на себя самый серьезный вид.
Просканировав взглядом нас обоих, мама решила расслабиться. Улыбнулась и покачала головой.
— А! Чуть не забыл. — Калинин передал мне пакет. — Чтобы ты не скучала. Буду после обеда.
Я прижала хрустящий пакет к груди.
— А как же… — Указала на комнату брата. — Не боишься его?
— Ты про вашего домашнего Федю Емельяненко? — Отмахнулся, пропуская маму вперед. — Вы бы его хоть отдали, я не знаю, в смешанные единоборства, что ли. Деньги бы приносил.
— Ну, приходи, коли не боишься… — Смущенно закусила губу.
— Жди меня, и я приду! Только очень жди! — Дима вышел в подъезд вслед за мамой.
— И… еще… спасибо за все… — Сказала и опустила взгляд.
— Должна будешь! — Усмехнулся он, закрывая дверь.
Я подбежала к окну. Как ни странно, долгого представления с захлопыванием дверей на это раз не вышло. Калинин галантно открыл маме дверцу своего тазика, усадил на пассажирское сидение и сел сам. Бах! Закрылась, надо же. С первого раза. И с таким же грохотом и треском чудо отечественного автопрома поползло прочь по дороге.
Бросившись на кровать, поспешно вытряхнула из пакета все содержимое. Вау… На простыню посыпались, запаянные в упаковки чернографитные классические карандаши разной твердости, механические карандаши для скетчинга и огромная коробка маркеров для графики. Даже дух перехватило. Где он все это достал?
Сердце пело в груди, как маленькая беспокойная птичка, пока я доставала белые листы, доску и усаживалась удобнее. Заглотив скопом все положенные лекарства и запив их водой, вскрыла набор карандашей. Вот это богатства. Самый мягкий из них ложился на бумагу густым черным мазком, самый твердый — тонким росчерком прямых линий. Пальцы задрожали в нетерпении.
Закрыв глаза, уже знала, кого нарисую. Давно хотела отобразить его таким, каким могла видеть только я одна. Настоящим, добрым и сильным. Моим.
* * *
Что делает девочка, которая валяется дома с болезнью? Отдыхает, спит, принимает лекарства? Медитирует? Не верно. Девочка прихорашивается. Принимает, наплевав на запреты, ванную, потом делает укладку «типа-я-к-волосам-не-прикасалась-они-сами-такие-красивые», наносит капельку духов с цветочным ароматом на запястья (нет, ну а что? Вдруг я каждый день так пахну?). Ужасно нервничая, загибает реснички каким-то диким адским прибором, явно предназначенным для пыток. Потом смотрит в зеркало и недовольно фыркает. Пф!
Девочка запуталась в себе. Девочке страшно. Ей ужасно хочется оттолкнуть от себя принца из сказки. И ужасно хочется в эту самую сказку поверить и нырнуть прямо с головой.
Другая бы давно воспользовалась таким положением дел. Ведь можно наслаждаться ухаживаниями, вить веревки из парня, задумавшего тебя заполучить. Можно, в конце концов, даже издеваться, давая ему почти почувствовать вкус победы, а потом снова отбегать на несколько шагов назад. И так много раз. Пока ему не надоест.
Почему же я так не могла? Мне всегда непременно хотелось настоящих отношений. Не только брать, но и отдавать. Любить. Спонтанно, бескорыстно и от всего сердца. Быть нужной, значимой, близкой. Заботиться. Проявлять внимание, поддерживать, веселить, утешать. Быть единым целым.
Скажете, бред? Ну, и пусть. Может, я в бреду. Можно же просто жить и верить, что так бывает. И если не предавать своей веры, то мечта обязательно сбудется. Даже если не сразу. Даже если не сейчас…
Когда вдруг раздался звонок в дверь, я подскочила от неожиданности. Почему-то ждала безумного грохота, которым сопровождался его утренний визит, но Диме опять удалось застать меня врасплох. Выглянула в окно. Пешком, что ли, пришел? Нигде не наблюдалось его машины. Ни одной, ни другой. Поправила волосы, приняла ленивый, скучающий вид и отворила дверь.
— Ого! — Произнес он сонным голосом с легкой хрипотцой. Оторвал плечо от стены и вошёл. — Вижу, тебе гораздо лучше.
— Спасибо. — Я решила хоть немножко побыть немногословной.
Дима, видимо, успел сходить домой и переодеться. Белая футболка, сияющая свежестью, шла ему больше. Как и рваные голубые джинсы с белыми конверсами. Да и новая кожаная куртка была значительно скромнее той, что погибла от рук свежеокрашенной скамейки. Он повесил ее на крючок в коридоре и обернулся ко мне.
— Скучала?
Начинается… Картинно закатив глаза, развернулась и направилась в комнату. Ха, какие глупости. Надо же, возомнил о себе, наглец!
— Даже не вспоминала! — Скромно села на стульчик возле аккуратно заправленной кровати. Рука сама потянулась к волдырю на предплечье. Прикоснулась, погладила, отпустила. Не чесать. Не чесать. Не нервничать!
— Врет и не краснеет. — Парень первым делом бросил пакет с тетрадями на стол, поставил туда же коробку с ингалятором и открыл мою папку для рисования. — Говорю же, скучала.
— Что там? — Я вскочила и попыталась отобрать у него листы, уже понимая, что опростоволосилась, когда забыла их спрятать.
Но нужный лист уже был зажат у него меж пальцев. Калинин улыбался, разглядывая самого себя в черно-белом исполнении.
— Дай! — Я выхватила и спрятала рисунок за спину.
— Похоже, ты на меня запала.
— Вовсе нет. Что за… бред? — Смущение ледяной стрелой прошило позвоночник.
— Думала обо мне, скучала, ждала. — Он уселся на край кровати. Взъерошенные волосы, которые так и хотелось взбить пальцами, усталые глаза, прищуренные в изобличительные взгляде и смотрящие прямо в душу. Ворот футболки, свободный и отогнувшийся настолько, что я могла видеть его шею, грудь, покрытую татуировками, и железный пресс без единой складочки жира. Лучше бы мне ослепнуть, потому что совершенно нереально оторвать взгляд от этого зрелища. — Я сразу понял, что ты хорошо рисуешь. Еще тогда, в универе.
— Нет, это так, баловство.
— Отличный рисунок.
— Просто черновик.
— Но я там хорошо получился.
— Просто он еще не закончен! — Я взяла карандаш, положила лист на стол и пририсовала Калинину рожки, гаденькие черные усики и козлиную бородку. — Вот теперь все!
— Думаешь, так лучше? — Расстроенно выдохнул он.
— Конечно.
— Я думал, ты повесишь его над кроватью и будешь мечтать обо мне перед сном.
— Ха! — Отодвинула ящик, достала канцелярскую кнопку и подошла к стене. — Вообще-то, собиралась сделать с ним совершенно другое!
— Что?
Сбегала в комнату брата и принесла оттуда три дротика. Встала к дальней стене и замахнулась.
— Не-е-ет! — Дима покачал головой. — Ты не посмеешь!
— Еще как посмею! — Хихикнула я.
Встала в нужную позу, прицелилась и метнула. Пролетев над стулом и описав в воздухе дугу, дротик опустился ровно на нос нарисованного Калинина.
— В яблочко! — Воскликнула я, делая победный жест.
— А-а-а! — Хватаясь за нос, воскликнул Дима и повалился на кровать. — Какая же ты жестокая, Маляус! — Спохватившись, прикрыл ладонью пах. — Нет-нет, только не туда!
— Дурила, здесь же только портрет! — Снова нацелилась. — Береги глаза!
— А-а-а! — Новый притворный вскрик, и кукла-вуду с листочка поражена в лоб.
— Так тебе! — Рассмеялась я, примеряясь к мишени. Последний выстрел, и оба Калинины ранены в губу.
— Дважды по больному месту! Так нечестно! Я ей ингалятор, она мне…
Отряхивая невидимые пылинки с чувством выполненного долга, я подошла к столу. Подмигнула Диме, который перестал корчиться и уже сидел на кровати, разглядывая меня. И про себя отметила, что эти его татуировки, они очень красиво смотрятся на фоне белой футболки. Выгодно оттеняются.
— Спасибо за ингалятор. Сейчас испробуем. — Замешкалась, смущенная его взглядом. — Как там в универе?
Он улыбнулся.
— Все передавали тебе привет!
— Ха-ха! Как смешно. Но засчитываю тебе, как 1:1. — Достала из пакета две большие толстые тетради. Следом выпала ручка. Подняла ее, положила на стол. — Сейчас посмотрим на твои конспекты. Ты же ради них пришел?
— Вообще-то, нет.
— Но только ради них тебя пустили сюда. Помни об этом. И не тешь себя надеждами, что мы…
Открыла тетрадь и обомлела. В нее был вложен плотный лист бумаги, на которой была… я.
Изображенная в цвете. Хотя под тонким слоем почти прозрачной акварельки читались ровные и уверенные карандашные линии, сделанные с полу нажимом.
Девушка. Прямые волосы, светлые. Выразительные глаза. Легкая полуулыбка. Капелька блеска на нижней губе, в которой отражались тонкие блики света. И сама жизнь. Весь рисунок просто дышал жизнью. И прекрасная незнакомка на нем. Простая, естественная, излучающая какое-то необыкновенное сияние. Неужели, это правда я?
Теперь мне было стыдно даже поднять на него взгляд. Поглумилась от души над портретом, втыкала иголки, смеялась. Откуда мне было знать, что он нарисовал мне такую красоту? Что потратил на это время. Что увидел меня такой, какой я была только внутри самой себя. Увидел мою душу, которую больше никому не показывала.
— Не знала… что ты рисуешь. — Сглотнула, переводя взгляд на него. По Диме трудно было сказать в этот момент, что он чувствовал. Скорее просто гипнотизировал взглядом меня, ожидая какой-то реакции. — Это прекрасно. Мне так никогда не нарисовать. Прости, что я так…
— Ерунда! — Он вскочил и выхватил листок из моих рук. — Твой портрет теперь ждет та же участь!
— Нет! — Я бросилась ему на грудь и подпрыгнула, пытаясь выхватить рисунок.
— Стремянка тебе в помощь! — Засмеялся Дима, дразня.
Листок в его руке подпрыгивал, то опускаясь ниже, то поднимаясь. И я подскакивала, уже не стесняясь показаться нелепой и смешной.
— Вот дылда! — Схватив стул, придвинула ближе, но парень отошел.
— Вызывай МЧС, вдруг помогут.
— Они только котят с деревьев снимают. А здесь нужна… — Прыг. — лиана… — Прыг! — или… — Прыг! — пожарный кран! Да, пожалуй, вызову МЧС.
Нахмурилась. Надула губы.
— На-на-на-на! — Он опустил руку, задержав взгляд на моем лице.
— С…спасибо. — Получив желаемый портрет, сделала шаг назад. — Значит, на твоей коже… — Прошлась взглядом по его татуировкам. — Это все твои рисунки?
— Да.
— В них чувствуется стиль. И фирменный почерк. И… настроение.
— Спасибо.
Мы все еще стояли слишком близко друг к другу.
— Я уже совсем запуталась, кто ты.
— Будем тебя распутывать.
— Пожалуй, немного определенности бы не помешало.
— Помнишь, ты обещала мне свидание на выбор?
— Когда?!
— Там, на нашем свидании за городом.
— Это не было свиданием!
— Каждый называет, как хочет.
— Я тебе ничего не обещала!
— Ты что, Маш, вина тогда перепила?
— Что?!
— Смотри у меня. Это уже алкоголизмом попахивает. — Его лицо озарила улыбка. — Не помнит она ничего! Хорошо хоть, это излечимо. Со мной не пропадешь, от всего вылечим: и от курения, и от…
— Да ну тебя! — Ткнула ему пальцем в бок и тотчас спрятала руку, боясь, что Дима перехватит ее и притянет меня к себе. Моя вера в собственную неприступность значительно поколебалась за последние несколько дней.
— Короче. У твоей мамы я тебя уже отпросил. Все решено. Как только сойдет твоя «скиттлстрянка», мы отправимся в Калиновку. Следующий пункт назначения опера, потом… да хотя бы просто парк.
— Ты же сказал «на выбор»?!
— Я обманул.
— Ты и опера? Не смеши меня! В чем ты туда пойдешь? В таком прикиде? Или у тебя целый шкаф костюмов и смокингов на выбор? Или нет. Самый главный вопрос: что ты там будешь делать?
Его брови взметнулись вверх.
— Ты судишь о человеке по внешнему виду? — Дима покачал головой. — Я, вообще-то, из интеллигентной семьи! Мама — заслуженный деятель искусств, папа — он… — Взмахнул руками, подбирая слова. — Self-made! Добился всего сам. И моей мамы, между прочим, тоже. Короче, тоже заслуженный во всех смыслах! — И рассмеялся, потирая лоб.
— Ладно. Обещаю подумать. Но насчет оперы ты загнул. Я — девочка простая, не нужно ходить на голове, пытаясь меня удивить. Просто будь самим собой.
— Да я вроде и так… Куда еще проще-то?
— Мне интересно было бы посмотреть, как ты ведешь себя с другими людьми. С родными, с друзьями. В другой обстановке. Трудно судить о человеке, общаясь только в одной плоскости.
— Хм… Уже напрашиваешься ко мне домой?
— Да блин! — Мои щеки зарделись. — Не это имела ввиду! А то, что ты, возможно, со мной такой, с друзьями другой.
— Ты мне не веришь?
— Ну… я как бы… — Пришлось даже выдохнуть и присесть на стул. — Не очень доверчивый человек с некоторых пор. Не обижайся.
— Все нормально. — Дима плюхнулся на кровать. — Знаешь, что я о тебе подумал, когда увидел первый раз?
— Что?
— Ты такая…
— Красивая? — Усмехнулась я, перенимая его манеру разговора.
— Нет. Это что-то, оно было в твоих глазах. Такая… — Он уставился на потолок.
— Дерзкая?
— Да нет же.
— Какая тогда?
— Одинокая.
— Да? — Удивилась я.
— И у меня ведь тоже почти нет друзей. — Он закусил губу. — Ты живешь-живешь привычной жизнью и в какой-то момент вдруг останавливаешься и понимаешь, что люди, которые были рядом… Кто они, вообще? Они про тебя и не вспомнят, если закончатся бабки или случится что похуже. Ты крут, с тобой хорошо и весело, покаты спонсируешь все вечеринки. Но если вдруг начинаешь отстраняться и хочешь побыть один — ты странный, ты тухлый, ты «вообще-какой-то-не-такой».
— Это ты про своих американских друзей?
— Да про всех.
— Сочувствую.
— Фигня! — Он улыбнулся мне одной из самых ярких своих улыбок. — До этого момента даже не вспоминал о них! Пошли они все!
Его смех явно был призван перекрыть собой легкую грустинку, отразившуюся на лице.
— А… как там в универе? — Снова спросила я, уже серьезно.
— А что там? — Перестав смеяться, спросил Дима.
— Подружился с кем-нибудь?
— Как сказать. — Он вытянул свои длинные ноги. В этот раз его носки были идеально белоснежными, без глупых рисунков. — Нормальные ребята. Даже странно, что у тебя не вышло найти с ними общий язык.
— А на парах?
— На лекции было скучно. Пытался писать, пытался не уснуть, но, кажется, уснул даже дважды. Сходил в столовую в перерыве.
— Ой, нет…
— Вот именно! Меня так долго мутило потом. А котлеты…
— Только не котлеты…
— Да. Я же не знал. — Калинин закрыл лицо руками. — Это патроны апокалипсиса, пища сатаны… Если бы хоть кто-то предупредил!
— Бедный. — Хихикнула я. — Хочешь чаю?
— Давай. — Он лег на мою подушку и уставился в потолок. — Если тебе пока тяжело, сам могу сделать.
— Мне не трудно. Я уже в порядке.
— Только давай кофе, иначе усну. — Заложил руки за голову. — Умеешь варить кофе?
— Забыл, где я работаю?
Улыбнулся.
— Точно.
— Так что лежи.
— Правильно. — Дима зевнул. — Не царское это дело — кофе подавать.
— Вот наглец!
Когда я вернулась в комнату, он уже спал. На моей подушке. Так сладко и мирно, что все внутренности дружно сжались в комок. Лежал на покрывале, поджав под себя ноги, подложив правую руку под голову и вытянув левую.
Поставив кофе на стол, я накрыла парня своей кофтой. Обошла со всех сторон и поймала себя на мысли, что любуюсь. Любуюсь, черт возьми! Он даже во сне был привлекателен. Ни тебе слюней из открытого рта, ни храпа, ни губ-вареников. Просто лицо. Расслабленное, умиротворенное, спокойное. Длинные ресницы больше не трепетали, заставляя меня вздыхать. И даже маленькие гусиные лапки в уголках глаз, часто появляющиеся в паре с его улыбкой, разгладились и уступили место безмятежности.
Взяв в качестве алиби Димкины конспекты, я легла рядом. Бросила тетрадки на подушку и легла на них щекой. Его левая рука лежала возле моего лица ладонью кверху. Стараясь не разбудить, очень осторожно, я вложила свою руку в его. С ума сойти. Моя ладонь казалась совсем крошечной по сравнению с его. Так… так… необычно! И круто!
Приподняла руку и положила пальцы на гладковыбритую щеку. Кожа была горячей и пахла свежестью лосьона после бриться. Что-то внутри колыхнулось, радуясь, что этот запах останется теперь и на моей подушке. Значит, смогу спать, окунаясь в него и представляя, что сплю в его объятиях. От этих мыслей самой стало жутко. Не рановато ли они забрались в мою голову? Нет?
Никогда не думала, что запах может быть таким могущественным. Способным подчинять, притягивать, сводить с ума. Заставлять забывать себя.
А что, если, и правда, просто довериться? Принять? Допустить, что вот это состояние нормальное? Вот так лежать здесь и смотреть на него. И сколько бы это не продлилось, оно было. И было прекрасно. И даже если потом вдруг станет мучительно больно, забыть пока об этом. Наслаждаться. Быть с ним. Пробовать. Верить. Жить.
И я закрыла глаза, пытаясь представить, что наши тела парят в небе над океаном. Сердца бьются в унисон. Руки крепко сплетены. А губы…
Я даже подскочила. В полной тишине откуда-то из коридора донеслась мелодия. Что буйное и резкое, с гулкими басами, разудалых исполнителей, на вроде «Apocalyptica». Звук нарастал, заставляя меня нервничать, а Диму реагировать во сне, подергивая губой. Блин! Музыка становилась все громче и громче, пока вдруг не оборвалась. И только я выдохнула, заиграла вновь.
Бам-бам-бам-баааам! Что же делать?
Тихонько встав, прошла в коридор. Телефон надрывался во внутреннем кармане его куртки. Доставать — как-то не вежливо. Накрыть шубой? Спрятать на балкон? Да что же мне с тобой делать, адская машина?! Замолчи!
Пока я размышляла, как поступить, мобильник заорал в очередной раз. Пальцы машинально полезли в карман. И тут глаза замерли на дисплее.
«Вика».
Что?! Обернулась, глядя на продолжающего мирно спать Калинина. Вот, значит, как. Быстро вы… Снюхались…
Нажала кнопочку слева, переводя телефон в бесшумный режим. Уставилась на экран, не зная, что думать и как лучше поступить.
Знаете… я ведь не из тех девушек, которые с азартом пускаются в бой, едва завидев на горизонте соперницу. Если ты дорога мужчине, он сам должен сделать правильный выбор. И сделать его сразу. Бегать, доказывать, уговаривать или, не дай Бог, умолять его — не в моих правилах. Лучше уж отступить и не унижаться. Пусть я буду выглядеть слабой. Или даже глупой. Пусть. Это мой осознанный выбор. Такова я.
Чертов мобильник, наконец-то, смолк. Я еще долго пялилась на экран, пытаясь решить, что же теперь делать. Внутрь точно не полезу. Копание в чужих сообщениях унизит только меня саму. Да и что я могу ему предъявить? Мы ведь друг другу — никто. Чужие люди. Остается лишь наблюдать и делать выводы.
Рука потянулась к карману, чтобы вернуть телефон на место. В эту секунду на дисплее отобразилось начало сообщения.
Вика: Сегодня в 21.00, клуб Драйв, жд…
Жду? Или ждем?
Я с силой сжала челюсти. Бросила его смартфон обратно в карман куртки. Вот же мымра это Старыгина. Быстро взяла его в оборот. А, может, это игра у них такая? Дружно потешаться над бедным сурикатом? Когда глупая Маша решит, что красивый и популярный мальчик влюбился в нее, такую жалкую и неуверенную в себе, они мне скажут: «Ха-ха, уже 2:0 в нашу пользу». Такой у них расчет? Или я уже накручиваю себя? В любом случае, шпион, свой человек в гнезде разврата, бы мне точно сейчас не помешал.
Взяла со стола свой телефон, ушла в мамину спальню.
— Алло, — сказала шепотом, — Солнце, есть к тебе дело. Да-да, на миллион!