Глава 16

Заглушив двигатель, он почему-то сразу вышел из машины. Значит, мы еще не прощаемся. Уже хорошо. Решил проводить меня до квартиры? Это было бы еще лучше. Может, останется и проведет со мной еще немного времени. Интересно, поцелует ли меня после того гнетущего молчания, которое сопровождало нас в течение всего пути?

— Пойдем, — Дима открыл дверцу со стороны пассажирского сидения и протянул мне руку. — Прогуляемся.

Меня вдруг насторожил его тон. Вероятно, поразмыслив над произошедшим, Калинин решил все-таки обидеться на меня. Вышла из машины и поежилась. На улице заметно похолодало. Дима отпустил мою руку и закрыл дверцу. Звук пикнувшей вдруг сигналки эхом разнесся в темноте двора.

Ну, пусть будет, как будет. Я опустила голову и, не дожидаясь его, двинулась по краю дороги, балансируя на узком бордюре. Когда шаги сзади приблизились, на меня опустилось что-то теплое. Подняв глаза, поняла, что это был Димин пиджак. Парень заботливо накинул его мне на плечи.

— Поговорим? — Спросил он, поравнявшись со мной.

— О том, что я вела себя, как хамка? — Меня почему-то расстроило, что Дима подошел и не подал мне руку. Правильно. Удобнее выяснять отношения, когда вы на расстоянии. А нам сейчас было, что сказать друг другу.

— А я себя, как придурок. — Пожал плечами Калинин.

— Прости, — произнесли мы практически одновременно и улыбнулись друг другу.

— Разочаровался во мне? — Сглотнув, прошептала я, кутаясь в пиджак, насквозь пропитанный запахом одеколона и дорогого табака.

Дима шел по дорожке. Красивый, гораздо выше меня, в приталенной рубашке, белевшей ярким светлым пятном в темноте, пока мы не очутились под светом фонарей. Он шел, пиная носками своих модных туфель попадавшийся на пути мусор и мелкие камешки, и смотрел на асфальт. Словно пытаясь разглядеть там что-то очень важное и совсем не торопясь с ответом. Спина сгорблена, руки в карманах, лицо напряжено.

— Как ты могла подумать такое? — Наконец, выдавил он.

— Знаешь, — выдохнула я, и мое дыхание тут же превратилось в облачко пара. — Пойму, если ты злишься. В жизни такой красоты не видела, как сегодня. Не знаю, что вдруг нашло… Прости, что твоей маме досталось от меня.

Дима беззвучно рассмеялся.

— Ты хорошо по ней прошлась.

— Прости! — Дождавшись, когда он посмотрит на меня, произнесла я. — Вела себя отвратительно.

— Мне так хотелось вас познакомить.

Спрыгнув с бордюра, приблизилась и пошла рядом.

— Мне очень стыдно. — Волнение мешало складывать слова в предложения. — Она добилась таких высот… благодаря таланту, помноженному на многолетний труд. Конечно же… А то, что я брякнула — это все от злости. — Собралась с духом и выпалила. — У меня чуть мозг не взорвался от обиды и… ревности!

Дима повернул голову, пытаясь поймать мой взгляд.

— Я тоже был хорош. — Он с разбегу пнул скомканную алюминиевую банку. Подошел ближе, нагнулся, поднял и запустил ее в урну, целясь точно баскетболист. Металлический треск ознаменовал попадание. Калинин довольно кивнул.

Боже, как описать свои чувства, чтобы не показалось, что я перекладываю на него вину?

— Я пришла и не могла думать ни о чем, кроме того, что одета неподобающе и не причесана. А рядом ты — в шикарном костюме. Мы смотрелись, как… — Мне пришлось тяжело выдохнуть, чтобы продолжить. — Да. Может, я и зациклена на своих комплексах! Признаю. Ты меня медленно и верно, но избавляешь от них. Но, блин, бывают такие ситуации, как сегодня, которые вытаскивают наружу все наши отличия.

— И в чем они, по-твоему, наши отличия? — Нахмурил брови Дима.

Он и сам, наверное, все понимал, только не хотел этого слышать. И замечать.

— Те вещи, которые совершенно естественны для тебя, для меня непривычны. — Я спрятала замерзшие руки в рукава пиджака. — Для тебя все легко и просто, поэтому ты не замечаешь того, что мне важно.

Ну вот, Сурикова. Заладила «я» да «я». Остановись!

— Чего именно? — Спокойно спросил Дима.

— Ты… заигрался сегодня и не почувствовал, что у меня внутри. — Я натянула лацкан пиджака от волнения. — Как можно было не предупредить про день рождения, про оперу и про… Джессику?

Дима остановился на секунду, потом, закусив губу, продолжил движение.

— Маш, — его голос окрасился напряжением, — мне трудно сейчас найти подходящие слова. Если обидел тебя, поверь, это произошло неосознанно. Научи меня чувствовать тебя, чтобы не было таких проблем.

— Попробую быть с тобой откровеннее. — Сказала, глядя, как он прикуривает сигарету. — Мне часто не хватает духу, чтобы высказать вслух те или иные… вещи. Да и хочется, чтобы ты сам хоть немного пытался догадаться. Знаю, как эгоистично это звучит…

Он отошел на шаг влево, увеличив дистанцию между нами. Хотелось бы думать, что это было сделано из заботы, дабы не накрывать меня облаком сигаретного дыма, окутавшим его с ног до головы.

— Ты — ранимая. И не любишь себя так, как того заслуживаешь. — Дима стряхнул пепел себе под ноги. — Вот, что я чувствую. Мне хочется тебя поддержать, но я не знаю, как. У меня нет опыта отношений. Прости, если идеи, которые приходят в голову, кажутся абсолютно сумасшедшими. Хочется сделать тебе приятное, а выходит… то, что выходит.

— Мы оба виноваты. — Мой взгляд на секунду задержался на той самой витрине с платьем, возле которого я останавливалась утром. Вечером, в свете фонарей, мерцающих и отражающихся в стекле, оно смотрелось еще прекраснее. — Если мы хотим быть вместе, то должны учиться понимать друг друга. Слушать и слышать. Если оба хотим этого…

— А ты сомневаешься?

— Не знаю. Нет.

Опустила взгляд, ускоряя шаг и словно пытаясь убежать от самой себя. Черт, да я ведь боюсь его ровно настолько, насколько боюсь потерять. Прежний урок усвоен: если открыться полностью, можно стать совершенно беззащитной. И горький опыт подсказывал, что вновь этого делать не стоит. А вот присутствие рядом Димы всякий раз убеждало в обратном.

— Я — дурак. — Калинин ударил себе в лоб. — Даже не подумал, что тебе будет не по себе! Вместо оперы нужно было идти на концерт Chromeo, например. И тусовать там несколько часов, прыгая в танцевальной зоне до одури. Просто долг перед мамой спутал все карты. Да и хотелось показать тебе, похвастаться тем, чего она добилась. Только сейчас понимаю, как все это выглядело…

Он с размаху швырнул окурок в урну.

— Как будто принц выгуливал бедную Золушку. — Я повернула на соседнюю улицу и обернулась, чтобы убедиться, что он следует за мной. Дождалась, когда догонит, и продолжила. — Даже пустая болтовня в универе с твоими друзьями выглядела так же.

— Как?

Вздохнула, заламывая руки.

— Так, будто я у тебя на содержании!

— Что? Почему? — Теперь он обогнал меня и пошел спиной вперед. Всматривался, чтобы увидеть творившееся в моих глазах. — Как так?

— Вот видишь. — Я приготовилась сказать то, о чем непременно пожалею. — Мы очень разные. Очень!

Дима отрицательно покачал головой. В свете фонарей татуировки на его шее казались причудливой паутинкой из тонких извилистых дорожек. На развилке одной из таких же я себя сейчас и почувствовала.

— Ты это себе придумала.

Выдохнула.

— Нет.

— Да! И это всего лишь страхи. — Его шаги становились тяжелее, голос звучал жестче и громче. — Ты так сейчас говоришь, будто это мешает нам быть вместе. Хотя на самом деле, это — всего лишь твой страх.

Сейчас мне предстояло унизить саму себя. Зачем? Только произнеся вслух какие-то вещи, мы можем их пережить. Позволить сломать себя или стать выше этого.

— Минус в том, что те, у кого нет денег, задумываются о них чаще. И придают им большее значение. — Я посмотрела на свой сарафанчик, на хлипкие джинсовые тапочки, потом медленно перевела взгляд на его костюм. — Чем дальше, тем очевиднее будет разница между нами.

Он остановился. Его руки легли мне на плечи. Взгляд сине-зеленых глаз скользнул по лицу.

— Если все, что стоит между нами, это деньги моего отца, то я откажусь от них. Легко!

Я покачала головой и сжала губы. Смешно, ага.

— Это не правильно. — После того, как Дима опустил руки, продолжила идти рядом с ним. — И оно того не стоит.

— Что не стоит? — Удивился Калинин. — Ты не стоишь?

— Да. — Кивнула я.

— Тебе нужно перестать об этом говорить, пока я не стал думать так же.

— А тебе стоило бы задуматься.

— На самом деле, все просто. Вот смотри. — Дима снова обогнал меня и пошел спиной вперед. — Представь на секунду, что мы поменялись местами. Я — простой парень, взял эту рубашку у друга, штаны одолжил в прокате, а ты — дочка состоятельных родителей. — Он достал из карманов портмоне и ключи от машины и передал мне. — Допустим, это все твое.

— Хорошо.

— Теперь тебе не нужно работать, не нужно учиться. Можешь заниматься, чем хочешь и когда хочешь. И не задумываться. Ведь ты на всем готовом. Здорово?

— Не знаю.

— Зато я знаю. Не обязательно все будет так, как говорю, но опыт подсказывает, что часто так и бывает. Что именно? А вот что: вероятно, очень скоро ты начнешь деградировать, ничем не интересоваться, ни к чему не стремиться. Готова к такому? Тебя ждут тусовки, клубы, магазины, шмотки. — Дима достал из заднего кармана банковскую карту, с силой вложил в мою ладонь и усмехнулся. — Надеюсь на твое алчное благоразумие. Держи, пользуйся.

Я протянула его вещи обратно:

— Думаешь, ты сейчас уравнял нас?

— А ты представь себя в моей шкуре. Хоть на минуточку. — Его лицо исказила горечь. — Это ведь не так сложно. И тогда ты поймешь, о чем говорю.

— Это глупо.

Он тяжело вздохнул.

— Я бежал отсюда в Америку, как мне казалось, от скуки. Строил планы, хотел увидеть мир. Мама без проблем засунула меня в Columbia University, отвалила кому надо бабла, и готово. Что я понял сразу? Там всем на всех по фиг. Учиться не нужно, что-то кому-то доказывать тоже. Ты богат, и, значит, тебя принимают везде.

— Так не только в Америке. — Усмехнулась я.

Отвернувшись от меня, Дима продолжал:

— Когда другие студенты узнали, что у меня есть бабки, сразу нарисовалась куча друзей. Таких же, как и я, в общем-то… И понеслось. Когда есть деньги, ведь все просто, так? Я отдыхал, прогуливал занятия, начал хамить преподавателям. Потом стал напиваться так, что мои новые друзья приносили меня домой в состоянии «не стояния».

— А мама? — Осторожно спросила я. Мне хотелось заглянуть в его глаза, но теперь он успешно от меня их прятал.

— Мать с отцом бесились, переживали, орали, а мне было хорошо. Наконец они разговаривали друг с другом. Наконец обращали на меня внимание. Им же до меня дела не было всю жизнь! У одной гастроли, у другого бизнес! — Его голос сорвался. — И мне даже нравилась моя новая жизнь. И друзья, которых не нужно было звать — они всегда приходили сами. Не отпускали меня. Потому что ты — классный друг, если за всех платишь. — Усмехнулся, качая головой. — Хочешь знать что-то еще о моей черной стороне? Или уже боишься?

Я растерялась. Не сказать, чтобы мне приятно было это слышать. Но лучше ведь знать все. Быть готовой. Позволить человеку открыться тебе, выслушать, а потом уже решать, сможешь ли ты его принять таким, каким он перед тобой предстал. И я хотела знать настоящего Диму. Даже если мне будет больно от этого знания.

— Никто не идеален, и ты не должен быть таким. — Сказала почти шепотом, сжимая в руках его вещи и все еще пытаясь поймать его взгляд.

— Я обещал родителям, что завяжу, — Дима скривился, будто пытался проглотить что-то колючее, — но на следующий день все повторялось. А потом снова и снова. И становилось только хуже. Все это превращалось в замкнутый круг. Потом мне как-то предложили покурить косячок. Джессика. Ее boyfriend толкал марихуану в клубе. Потом таблетки.

— Это серьезно. — Но не смертельно. И моя рука уже хотела коснуться его руки, но он вдруг так шумно выдохнул, что я растерялась.

— Повезло, что не пересел на что-то тяжелое. Жизнь с бухлом и травой и так превратилась в череду картинок. Завтра ничем не отличалось от вчера. Я перебирал женщин, одну за другой. Не запоминая даже их имен. — Моя рука опустилась и с силой прижалась к груди. — А зачем? Потом будет новая, и с ними даже не нужно разговаривать. Потому что никому не интересно, что у тебя внутри, когда ты для них — всего лишь мешок с деньгами. — Его ладони пробежали по бледному лицу, пытаясь смыть, кажется, и стыд, и горечь вины. — А потом меня задержали с травкой. А потом еще раз.

— Ох, — нечаянно вырвалось у меня.

— Маме пришлось подключить все свои связи, чтобы вытащить меня. Она внесла залог, закрыла меня в Rehab, где врачи рекомендовали оборвать все мои прежние связи, пока это не переросло в зависимость, от которой уже не избавиться. А адвокат, решавший одну мою проблему за другой, открыто сказал отцу, что этот торчок за**ал уже нас всех. И его нужно увозить из страны, пока снова не закрыли.

— Ужасно. — Я не знала, что чувствую. Теперь Дима не был для меня загадкой. Пришло облегчение. Естественно. Идеальных людей не бывает, и он тоже не мог быть таким. Но… но… все чувства смешались.

— Я обещал родителям, что это не повторится. — Дима вновь засунул руки в карманы брюк и ссутулился. — Понял, из-за чего все. Понял, что хочу другого от жизни. Но не знал, смогу ли.

Он замолк, когда мимо нас проходила компания веселых молодых людей, и продолжил, когда они отошли на приличное расстояние:

— И вот, мама разбудила меня и отправила оформляться в универ. Помню, еле продрал тогда глаза. Послушно поплелся, ненавидя весь мир вокруг и считая себя дерьмом, которому не место среди нормальных людей. Не зная, заслужил ли еще один шанс после того, сколько боли причинил своим родным. — Дима щелкнул зажигалкой, прикуривая еще одну сигарету. — И, стоя на остановке, почему-то посмотрел на небо, и попросил, хоть и сомневался, что меня кто-то услышит: «Дай мне знак». А через минуту увидел тебя.

— Ага, — усмехнулась я.

В пятидесяти метрах уже виднелся торец моего дома. Во дворе козырьки подъездов и припаркованные машины. С обратной стороны — красиво оформленные клумбы и горящие вывески над кафе и над булочной. Мы повернули налево, во двор.

— Да. И это было, как глоток свежего воздуха. — Голос звучал печально, дыхание прерывисто. Мне стало не по себе, оттого, что он не смеялся, как обычно. — А когда ты села на скамейку и начала ругаться, мне впервые захотелось что-то делать. Для кого-то, не для себя. Захотелось меняться, доказывать, что я достоин. Понял: вот оно.

— Оно?

— Она. — Он дернул уголками губ, будто боясь улыбнуться. — Нашел тебя и нашел себя. Как-то так.

— Спасибо, что рассказал… — Протянула ему его портмоне, ключи и карточку. С силой вложила в ладони, чувствуя буквально кожей, как он хочет, чтобы я взглянула ему в глаза.

С минуту мы шли молча.

— Теперь ты все знаешь обо мне. — Произнес он, остановившись у подъезда и приняв вещи. — Тебе нравится такой Дима?

— Мм, — выдохнула я, облизывая губы.

Хотела бы и я знать ответ. Вот только он никак не находился. Блуждал в потоке мыслей и не хотел вылезать на свет. Сделав усилие, подняла голову. Калинин стоял напротив. Его глаза блестели в лунном свете.

— Понимаешь, почему ничего не рассказывал о жизни в Америке? И не знал, как можно рассказать такое. — Дима искал в моем лице ответы на свои вопросы. Изучал его, боясь наткнуться на разочарование. — Если бы Вика не подошла тогда попросить наушники и не увидела, что звонит Джесс, то все это дерьмо не вылезло бы наружу. Нужно было давно сменить номер. Но так даже лучше.

— Тяжело жить с этим, я понимаю тебя. — Мне хотелось обнять его, но руки не поднимались. — У каждого есть свои истории. Даже у меня есть то, о чем не хотелось бы вспоминать. Никогда.

— Это явно не так гадко, как мое. — Дима бросил недокуренную сигарету в урну, выпустил струю дыма в сторону и взъерошил волосы, будто собираясь с мыслями. — Родители считают меня конченым человеком. Они, конечно, достойны лучшего сына. Разрушил мамину карьеру в «Metropolitan Opera», предал доверие отца. Настоящая сволочь. — Он скрестил руки на груди. — Две недели назад я дал обещание работать с ним, в противном случае лишусь всего. Но самое интересное — мне не страшно. Меня пугает другое.

— Что? — Пискнула я, не узнавая свой собственный осипший голос.

— Теперь ты все знаешь обо мне. — Подошел ближе. — Я сам себе отвратителен, и не хотел, чтобы ты видела меня такого. И пойму, если тебя это оттолкнет.

Меня била дрожь.

— Я…

— Мне бы хотелось, чтобы ты поверила в меня. Так же, как я поверил в себя, познакомившись с тобой. Знаю, что прошу слишком многого, и ты можешь просто уйти.

— Не…

— Подожди. — Он положил свои ладони мне на плечи. — Это не все.

— Есть что-то еще? — Испуганно спросила я.

Дима закусил губу.

— Да. У меня завтра не день рождения.

— Что?!

Во рту пересохло. Только свыклась с мыслью, что нужно придумывать подарок. Только-только начала переваривать услышанное. А тут это. О чем, интересно, еще он мне врал?

— Мой день рождения осенью. Я выдумал этот предлог, чтобы устроить вечеринку.

У меня даже пропал дар речи.

— Ты же мог организовать просто вечеринку! Зачем что-то выдумывать?! — А, нет, не пропал. Теперь я выдыхала пламя вместо воздуха и готова была взорваться от гнева.

— Да. — Дима сложил ладони, моля о прощении. — Мне хотелось, как лучше. Прости. Задумка была наладить твое общение с одногруппниками. Не ругайся, я уже и сам понял, что это было подло и глупо. Так вышло…

— Еще как подло.

— Но это было только ради тебя, Маш. Тупею рядом с тобой, наверно.

Мелодичное пиликанье отвлекло нас. Обернувшись, увидела, как из подъезда выходит довольный Пашка.

— Я не знаю… — Выдавила, поворачиваясь обратно к Диме. Сняла пиджак, передала ему. — Как реагировать… Что теперь будет, и должна ли идти туда…

Калинин выглядел виноватым и совершенно растерянным:

— Пашка приготовил Солнцевой сюрприз, он очень рассчитывает на это мероприятие. Прошу не для себя, для него. Приходи! Моя бы воля, я бы все отменил. Но обещал ему.

— Мне теперь нужно как-то принять скелетов в твоем шкафу. — Уже шепотом произнесла я. — Как-то переварить… все это…

— Прости. Я не мог не сказать. Про все это. — Шепнул мне на ухо. — Было бы неправильно…

За спиной приближались шаги.

— Нужно было сказать раньше. — Хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег, сказала я и сделала шаг назад.

— Я боялся потерять тебя. — Выдохнул он за секунду до того, как Суриков подошел и пожал его руку.

— Привет! — Воскликнул Павлик.

— Угу, — кивнула я и направилась к дому.

— Поедем? — послышался голос брата.

Дима ничего не ответил. Видимо, просто кивнул. Когда дверь в подъезд закрывалась, раздался шум заведенного двигателя. Через секунду черный «БМВ» сорвался с места.

Все-таки была у Солнцевой одна дурная черта. Она никогда не врала мне. Ты избегаешь правды всеми возможными способами, оттягиваешь момент осмысления, чтобы подольше побыть в розовых очках. А она приходит и выдает вслух сразу все, о чем ты даже боялась подумать.

— Бывших торчков не бывает!

Сказала, как отрезала. Наклонилась надо мной, словно готовясь вышибить всю дурь из моей головы своим толстенным блокнотом для записи заказов. Все-таки зря я все ей выложила, пусть даже в общих чертах.

Тыльной стороной ладони поправила косынку. Опустила взгляд на распластанные на столе листы лаваша. Вот. Так и знала: стоит рассказать — она не даст парню ни единого шанса.

— Рано или поздно это все равно повторится. — Аня развела руками. — Нет, а ты что думала? Я приду и поддержу твои ми-ми-ми? А потом, когда ты будешь падать с небес, буду чувствовать себя виноватой? Не-е-е-ет! Ты не отберешь у меня возможность сказать потом «я же говорила»! К тому же это мне придется потом сушить свою жилетку от твоих слез.

— Теперь я совсем запуталась, — жалобно произнесла, раскладывая половинку лаваша на доске.

— Собиралась дать ему шанс?

Придется признаться. Ну что ж.

— Просто на минуту представила, что откажусь от него, и все краски мира разом потускнели.

Она хмыкнула.

— Прекрасно тебя понимаю. — Солнцева подошла к шторке, убедилась, что посетителей после обеденного перерыва стало значительно меньше, все сидели довольные, и вернулась ко мне. — Но давай порассуждаем логически.

— Давай, ломай мне голову, — проворчала, заворачивая в лаваш начинку.

Анька вздохнула. Она не обиделась. Подруга уже привыкла к тому, что, чувствуя неуверенность, я обычно превращалась в колючку. И знала, что раздражительность направлена не на нее, а скорее внутрь меня самой же. Я успешно разъедала себе мозги и без ее помощи. Примерно со вчерашнего вечера идо этой секунды.

— Мой сосед Влад курит травку. Постоянно. Каждый раз, когда с ним разговариваю, чувствую этот специфический «пахер» от его одежды.

— Влад, это который?

— Парень, с которым мы встречались пару лет назад. Одно лето.

— А-а… Тот, что живет с тобой в одном подъезде?

— Да.

— Симпатичный.

— Да. Но! — Солнцева отвлеклась на поваров. Приняла готовый заказ с кухни, отнесла в зал и тут же вернулась. — Влад не считает курение травы не нормальным. То есть — он типа здоровый человек, не наркоман, вредных привычек у него тоже нет. Отстаньте со своими претензиями. — Она обошла меня и подошла к окну. — Мне тогда ужасно надоело терпеть его отсутствие, и мы расстались. В смысле, он накуривался и не был способен даже ответить на телефонный звонок, не то, что провести со мной вечер. И постоянно навязывал мне эту хрень.

— Ты мне не говорила.

— Мы с тобой тогда только начали общаться, да и даже сейчас неприятно вываливать такое на другого человека. В общем, по сравнению с Владом, у Димы есть весомый плюс — он осознает, что это не нормально. И что оно разрушало его жизнь. Стало быть, остается маааленький, но шанс, что он завязал навсегда. Лично я таких случаев не знаю, но слышала, что это возможно.

— Я подумала, что раз это не героин или что-то подобное, то его с натяжкой можно назвать наркоманом.

— Вот. — Солнцева вернулась к столу. — Ты его оправдываешь. И это мешает смотреть правде в глаза.

Я вздохнула. Конечно, оправдываю. Я ведь его… Блин, это слово даже мысленно ещё не произносила. Просто Дима казался мне искренним, он открылся передо мной, и, соответственно, мне хотелось поверить ему. Хотелось надеяться на то, что мы вместе сможем пройти через это. И вообще, еще неизвестно, как Калинин отреагирует на мои скелеты в шкафу. А там тоже приятного было мало.

— Мне кажется, я его чувствую. Поэтому склонна верить. — Сняла перчатки и села на стул напротив стоящей Ани.

— У него есть цель в жизни?

— Эмм…

Да, Солнцева умела втыкать ножи в самое сердце.

— Значит, нет. — Аня оперлась о стол. — Дима живет на всем готовом, ему не нужно ничего добиваться… Кроме тебя.

Мне не понравилось то, что она сказала. И подруга поняла это по закушенной губе и моему нахмуренному лицу. Аня пожала плечами:

— Зачем тебе такой? Добьется, попользуется и бросит. Бывают, конечно, случаи… — Она сжала мою руку. — Мужчины всегда ведут себя идеально, пока завоевывают женщину. Косяки начинаются потом. Да и женщины, в принципе, ведут себя точно так же.

— Значит, — я подняла на нее глаза, — советуешь нам расстаться?

Солнцева тяжело вздохнула. Так, что мои волосы, выставлявшиеся из-под косынки, взлетели вверх, а из окошечка кухни выглянула обеспокоенная Лилечка.

— Все норм! — Бросила ей Аня и посмотрела на меня. — Пока не попробуешь, ты все равно не узнаешь. Но лучше быть готовой. Дима мне тоже симпатичен, даже очень. Но… я очень боюсь, что ты обожжешься. Вновь. А третьего раза может потом и не быть. Если ты окончательно потеряешь доверие к мужчинам.

— Ох, — я закрыла лицо руками.

— Скажи, ты испугалась того, что услышала от него вчера?

— Да… Но он стал мне ближе.

— Тогда убедись, что он ведет себя идеально не только для того, чтобы понравиться. Помни, какое прошлое у него за спиной. Наблюдай. И будь настороже.

Всхлипнув, я выглянула из-за собственных пальцев.

— А если я его… люблю?

— Тогда ты на крючке, — вздохнула Анька, подошла и обняла меня. — Ну вот, бе-е-е, моя блузка теперь вся мокрая! Что подумают клиенты?

— Я даже не пошла сегодня в универ! — Отстранившись от ее плеча, выдавила я. — Не представляла, как себя вести. Испугалась.

— А вечеринка?

— Не знаю.

— Я тоже без тебя не пойду. — Солнцева схватила блокнот и направилась в зал. — Тем более, что мама планировала вечером ехать на дачу. Нужно выкопать много маленьких могилок и похоронить семена, чтобы она могла спокойно ждать, когда они взойдут. Ну, знаешь, какой-то там лунный календарь, все дела! Не посадим сегодня или завтра, придет злой дух и проклянет все грядки. А потом шиш с маслом, а не урожай. Ну-у, или что-то типа того!

Я встала.

— Октябрины Ганичкиной насмотрелась?

— Да, — захихикала Солнцева, — ты тоже в курсе, что она молвит правдивее святых пророков?

Потупила взор.

— Димина бабушка что-то такое за столом про нее рассказывала… И еще про какого-то Митлайдера…

— Звучит, как Дарт Вейдер!

— Да. И действует на пенсионеров примерно так же. Порабощает и заставляет адски вкалывать над устройством грядок.

Подруга направилась в зал.

— Ой, а вы к кому? — Голос Солнцевой, успевшей уже убежать в зал, казался удивленным. Я вытянула шею, но отсутствие рентгеновского зрения мешало увидеть того, к кому был обращен ее вопрос. — Я распишусь.

— Мне нужно вручить лично, — отозвался грубый мужской голос.

— На кухню нельзя посторонним. Ма-а-аш!

Так и не надев перчатки, положила их обратно на столешницу и потопала к шторке. Выглянула. Хозяином зычного баса оказался мальчишка лет шестнадцати с большой коробкой в одной руке и папкой с документами в другой.

— Сурикова Мария? — Обратился он ко мне.

— Да.

— Служба доставки «Экспресс». Для вас посылка.

— Интересно. И от кого?

— Отправитель не указал свое имя. Но там есть вкладыш. — Он указал на маленькую карточку под бечевкой. — Распишитесь.

Получив мой автограф, парнишка удалился.

— Не тикает? — Усмехнулась Солнцева, подставляя ухо.

Я все еще держала коробку на вытянутых руках. Пожала плечами.

— Вроде нет.

— Тогда открывай скорее! — Подталкивая под лопатки, она буквально загнала меня обратно на кухню.

Пока я разглядывала веревки, обвивавшие посылку со всех сторон, Аня схватила нож и с размаху перерезала тонкую бечевку. Та нитями сползла на стол. Подруга подхватила карточку и протянула мне:

— Не томи уже!

Раскрыв маленькую открыточку дрожащими от волнения руками, я прочла:

— «Если решишь дать нам еще один шанс, приходи. Буду ждать».

Сердце сразу затрепетало.

— У-у-у! Как серпом по яйцам! — Рассмеялась Аня. — В смысле… запрещенный прием… Так нечестно!

Я не спешила открывать коробку, поэтому, перехватив мой взгляд, Солнцева кивнула и без зазрения совести подняла крышку.

— Ай, да фея! Вот это да! — Вещала она, сложив ладоши в позу молящегося. — Блин, я бы сдалась! Ради одного только вечера в нем. Да иди уже сюда, Золушка! Смотри!

Сделав шаг, взглянула через плечо прыгающей Солнцевой и замерла от восторга. Оно! То самое платье! Теперь вблизи выглядело еще прекраснее, переливами на ткани отражая в себе яркие блики света. Меня охватил трепет. Какой чудесный подарок! Надо же, и как он сумел поймать один лишь мой взгляд на витрину. Невероятно…

— Выдохни! — Рассмеялась Анька. — А то поплыла она! Все, не еду я в сад. Придется сопровождать тебя на бал!

— Ух… — смогла лишь вымолвить я.

— Не ух, а спасибо, Солнце! — Она схватила меня за плечи. — Давай, доставай! Не терпится посмотреть на тебя в нем!