3 глава

Ника

В очередной раз убежать от разгневанного Сатира получилось, но чего мне это стоило… Каждая мышца болит, будто я пробежала не пару коридоров, а марафон сквозь колючие заросли.

После возвращения с больничного я ожидала чего угодно, но только не такой слепой, животной агрессии.

Я вижу в глазах, которые ещё совсем недавно смотрели на меня с нежностью, лютую ненависть. Понимаю, что не простит. Знаю, что сама во всём виновата. Но и принимать такое поведение не собираюсь, хотя внутри всё сжимается от боли и стыда.

Спрятавшись в туалете, пытаюсь прийти в себя. Дышу глубоко, считаю до десяти, но плохо получается, потому что студенты, заходящие покурить, смакуют моё унижение.

Их шёпот режет слух, как стекло:

— Ты видела, как Сатир эту рыжую?

— Так ей и надо!

— А чо случилось?

— Не знаю, все молчат. Но её никому не жалко. Значит, сама дел натворила.

— А если нет? Если Сатир просто издевается над ней?

К сожалению, не просто. Но в любом случае это неправильно. Хотя кому говорить о правильности поступков? Не мне точно.

Ехидные голоса только добивают меня. На ненавистные взгляды я стараюсь не обращать внимания, но пересекаться с Сатиром не имею никакого желания. Даже мельком, даже случайно.

Слезы медленно текут по щекам, оставляя горячие дорожки. Дожидаюсь, когда остаюсь одна, и выхожу из кабинки.

В зеркало на меня смотрит панда. Размазанная тушь, красные глаза, опухшее лицо. Приходится смыть всё это безобразие, потратив драгоценные минуты начавшейся пары.

Время, которое я могла бы потратить на учёбу — ту самую учёбу, что всегда была для меня опорой и смыслом.

Из‑за проблем, которые я создала сама себе, учёба отошла на второй план. А я не привыкла отставать. Всегда во всём стремлюсь быть лучшей.

И сейчас чувствую, как эта планка рушится, как будто я падаю куда‑то в пропасть, откуда не видно света.

Выхожу из женского туалета, а на меня летит Ярик Стрельцов, лучший нападающий нашей футбольной команды.

Почти сшибает с ног, но успевает меня подхватить за талию, прижимая к себе. За ним гонится их вратарь, и я понимаю, что меня сейчас зашибут. Но Ярик успевает меня отпустить и закрыться в женском туалете.

Всё происходит настолько быстро, что я не успеваю сообразить, что происходит. Мир вокруг будто замедляется, а потом резко ускоряется. А я уже стою, прижавшись к стене, с колотящимся сердцем.

— Открывай, чепушило! — стучит в дверь Максим.

— Не догнал — проиграл! — ржёт с другой стороны двери Ярик.

— Нихрена! Моя победа, нехрен прятаться. А ты чо вылупилась? — обращает внимание на меня, стоящую столбом.

— Тебя не спросила, — отвечаю тем же раздражённым тоном.

Разворачиваюсь и ухожу. Футболисты… Они же безмозговые, только и знают, что за мячиком бегать по полю. Ай‑кью ниже среднего, одним словом — быдло.

Но почему-то именно сейчас их смех кажется мне особенно громким, особенно издевательским.

Тихо проскальзываю в аудиторию, пока педагог что‑то чертит на доске. Сокурсники начинают перешёптываться. Я чувствую эти взгляды спиной, кожей, каждой клеткой тела. Видимо, все видели мой очередной позор.

Настроение совсем скатывается к нулю. К какому‑то чёрному, вязкому нулю, в котором нет ни света, ни надежды.

Опускаю глаза в планшет и чувствую себя ущербной. Никогда такой не была. А сейчас мне кажется, что я скатилась ниже плинтуса, и что дальше будет только хуже.

На телефон приходит сообщение:

«Зайди ко мне после пар».

Только этого мне не хватало! Ладони потеют, в горле пересыхает.

Ладно, посмотрим, что она на этот раз придумала.

После третьей пары к нам в аудиторию заглянул Ярик, провёл глазами по одногруппникам и остановился на мне.

Расправил плечи, как это полагается у самцов в животном мире, задрал подбородок повыше и двинулся в мою сторону.

Я делала вид, что не замечаю его, но когда он встал передо мной, пришлось поднять голову, так как его массивная тушка создавала мощную тень, закрывая мне весь обзор.

— Хотел извиниться, — прыгает филейной частью на стол, тот прогибается под весом Ярика.

— За что? — пытаюсь понять его мотивы, но в голове только гул и пустота.

Пожимает плечами, протягивает руку к моему лицу и хочет поймать локон волос, но я успеваю дёрнуться назад, строго смотря на Яра.

Он делает вид, что ничего не произошло, но бровь подлетает, показывая, что он удивлён.

— Я тебя чуть не сшиб. Может, могу как‑то загладить свою вину? — включает всё своё обаяние.

Он, конечно, симпатичный парень. Спортивная фигура, голубые глаза, шикарный блондин с невероятной харизмой. Но не моё.

Не могу я сейчас даже смотреть на других парней, не то что принимать ухаживания. Внутри всё будто замёрзло, покрылось коркой льда, и нет сил оттаять.

— Спасибо, ничего страшного не произошло, так что не беспокойся, — отмахиваюсь от него, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Случайно оборачиваюсь, а может, и нет, просто затылок так страшно заныл, будто его кто‑то сверлит без тормозов.

Конечно, как я могла забыть про девочек, поклоняющихся нашей футбольной команде, а точнее, двум друзьям: Яру и Максиму.

Это точно не моя война, мне бы на своём боевом поле навести порядок, но, кажется, меня уже вписали во враги. Фанатки футболистов смотрят на меня так, будто я украла у них что‑то ценное.

Поворачиваюсь к Яру, в надежде, что он свалит и не будет добивать мою репутацию до самого дна.

— Ты же понимаешь, что не уйду. Соглашайся, — берёт мою ручку и вертит в руках, не отрывая взгляда от моего лица.

— Яр, посмотри, сколько желающих, — жестом руки показываю за спину. — Выбирай любую.

Он наклоняется ближе, и я чувствую запах его парфюма. Свежий, морской, но сейчас он кажется мне чужим и раздражающим.

— Не хочу любую. Подумай, и Сатир отстанет. Я же так, помочь хочу.

А как же, помочь он хочет…

Усмехаюсь про себя, но улыбка выходит кривой, болезненной.

Но как вариант, чтобы мои слова о парне не были голословными, можно сделать вид, что мы вместе. Мысль холодит разум, но внутри что‑то протестует. Не хочу играть в эти игры.

— Сколько стоит твоя помощь? — включаю мозги и начинаю анализировать, но голос звучит глухо, безжизненно.

— А это мы обсудим позже, — проводит пальцем по моему носу и спрыгивает со стола.

Видимо, не все футболисты безмозговые, есть у них хитрость и ай‑кью выше среднего. Но мне бы дожить до диплома и испариться из универа, забыв обо всём. Только как подумаю, что и Сатир исчезнет, становится совсем хреново, будто кто‑то сжимает сердце в тисках.

Пары отсидела со скрипом, стараясь не высовываться. По коридору я пробегала со свистом, не дай бог попасться Сатиру под горячую руку.

Поэт, с которым, как мне казалось раньше, был хоть какой‑то коннект, сторонился меня и делал вид, что мы не знакомы.

Понятно, что он на стороне Сатира, а влезать в их дружбу я не стремлюсь. Не настолько я упоротая, чтобы ссорить друзей детства. Но от этого ещё больнее, будто меня отрезали от всего мира, оставили одну в этой холодной пустоте.

После пар направилась к Анне Петровне. Её вина в моём положении тоже была, но минимальная. Сама кашу заварила, самой и расхлёбывать.

Перед её кабинетом выдохнула всю нервозность и вошла. Она, как обычно, сидела за столом, изучала с интересом какие‑то бумаги. Но в этот раз очень быстро переключилась на мой приход, даже не заставила ждать.

— Присаживайся, — показывает рукой на стул сбоку от её стола.

Не подчиниться своему куратору, значит, прощай красный диплом. А может, что ещё похуже.

Жена ректора может многое, хотя если учесть некоторые моменты, о которых я узнала от Веры, то можно подумать, что меня Анна Петровна топить не будет.

Но сейчас я не чувствую ни надежды, ни опоры, только тяжесть, давящую на плечи.

— Начнём с главного, — высокомерный тон — это её манера общения, как защита перед студентами. — Саша ушёл из дома. В этом отчасти и моя вина, но повлиять на него можешь только ты, — давит на меня своей строгостью.

В её умозаключениях могу с ней поспорить, но не буду. Нет ни сил, ни желания, всё выжжено, будто внутри одна пепельная пустыня.

Поэтому продолжаю молча ждать, что она задумала. Каждая секунда тянется, как вечность, а тишина давит на виски тупой болью.

— Тебе это не интересно? — удивляется моему спокойствию, в голосе сквозит едкое недоумение.

Не понимаю, чего от меня нужно. Подставиться? Стать грушей для битья? В ноги ему упасть? Сатир не оценит. Он давно перестал видеть во мне человека. Только инструмент, который можно сломать и выбросить.

После того как я пыталась оправдаться, неделю в больнице провалялась. Душа болела так, будто её пропустили через мясорубку. Шрамы на сердце затянулись, но внутри всё ещё кровоточит.

И он не пожалел. Не пришёл ни разу. Ему было плевать, где я и что со мной. Ни звонка, ни сообщения. Только глухая, ледяная пустота вместо поддержки.

— Я ничем не могу вам помочь. Вы знаете, что я с самого начала была против кандидатуры вашего сына. Но вы настояли. Мало того, вы проводили свои манипуляции в обход моему желанию, — не могу я молчать, когда на меня наезжают.

Слова летят сами, наплевав на комок в горле.

Она приподнимает брови от удивления. Неужели думала, что я не узнаю? Что буду покорно молчать, глотая яд её манипуляций?

— Например? — требует ответа в ультимативной форме, голос звучит жёстко, без намёка на компромисс.

— Браслет? А жасмин? Вы же понимали, что давите на его психику, не даёте передохнуть, — вспылила я внезапно. — Как итог — одержимость. И что вы хотели? Вы думали, он примет и простит? Нет! Вы только представьте, сколько боли и ощущения предательства в нём скопилось. И это всё он вымещает на мне. На мне! — резко встаю со стула, потому что мне не о чем больше с ней разговаривать.

В груди клокочет ярость пополам с отчаянием, а руки дрожат от напряжения.

— Ты лучшая моя ученица. И только ты можешь обернуть все процессы вспять! — кидает мне в спину свои мысли, останавливая у двери.

В голосе звучит отчаянная надежда, смешанная с угрозой.

— Иначе? — смотрю на ручку двери и ожидаю приговора, чувствуя, как раздражаюсь ещё сильнее.

— Я не хочу на тебя давить. Но мне придётся, если ты не вернёшь мне сына домой, — понижает голос, и я, кажется, слышу материнскую боль.

Глухую, затаённую, но такую осязаемую. В этот момент она не властная манипуляторша, а просто мать, потерявшая ребёнка.

— Я подумаю, — тихо отвечаю и выхожу в коридор, с трудом переставляя ноги.

Сердце колотится как ненормальное, отдаваясь пульсацией в висках.

Везде я виновата. Этот груз давит на плечи, сгибает спину. Эта ситуация давит, как бетонная стена, готовая обрушиться в любой момент.

А мне хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не чувствовать…