5 глава

Сатир

— Ты посмотри, какая девочка! — присвистывает Шершень, глядя на нашу преподшу, танцующую на танцполе в кругу своих подруг.

Непривычно видеть Эльвиру Николаевну в таком вызывающем виде. По инерции сравниваю с рыжей. Зад зачётный, остальное не в моём вкусе.

— В каком месте она девочка? На лицо посмотри, — заливаюсь вискарём, чтобы заглушить грёбаную рыжую тоску.

Он приглядывается, облизывается, как настоящий котяра:

— Это мы удачно зашли. — И не смущает его, что преподша лет на восемь старше, что у неё богатый папик.

Музон долбит, заглушая наши голоса, приходится громче говорить, напрягая связки.

— Шерш, ты идиот. Тебя на милф потянуло? — ржёт над ним Поэт.

А я знаю этот взгляд охотника. Шершня уже не остановить.

— Да в каком месте ты увидел милфу? Чуть старше, зато опытная, — встаёт, дёргает бокал залпом и прётся на танцпол.

— Отчаянный. Мэрс ему яйца вырвет и подвесит над дверью, как колокольчики, — разливаю снова и продолжаю изучать толпу.

— Мы его предупредили, — отвечает Поэт, пристально смотря на меня.

Расслабиться не особо выходит под присмотром Поэта, да и вообще не вижу ни одной зачётной телочки.

В каждой вижу изъян. У одной ноги кривые, у второй волосы как солома, у третьей зубы кривые, у четвёртой тело сплошняком — ни талии, ни жопы. И так можно до бесконечности.

И почему меня раньше это не волновало? А теперь, как под лупой, рассматриваю каждую. Хотя мне надо лишь начать с любой, потом разогнаться и снова потерять счёт в бесконечном сексе.

По факту. Как лошара, выбираю идеал ботаника. Только перед глазами стоит этот рыжий визуал и, как трафарет, на всех накладывается, и ни одна сука под него не подгоняется.

— Дыру прожжёшь! — опять неуправляемая злость лезет из меня.

Поэт перегибает. Думает, что я двинулся. Пасёт меня, как задрота. Но я рад, что у меня есть такой друг.

Бабы — они ведь как песок. Сквозь пальцы ускользают песчинками, не оставляя следа. Вот и рыжая катится ко всем чертям. Она и так будет гореть в геенне, а я ещё дровишек подброшу для скорости.

— Может, выслушать Нику? Вдруг не всё так страшно, как ты себе надумал, — Поэт не теряет надежды.

Хрёнов оптимист. Меня толкает в пучину, а сам до сих пор одиночка. Не стремится он шею подставить под чей‑нибудь острый каблук.

— Подопытный Александр Тирский всё прочитал, сделал выводы и понял, что все бабы — суки. Без исключений. Даже родная мать, — хлопаю ещё бокал.

Горечь гасит пламя ненависти, заглушает внутренний шёпот, без конца твердящий о жасмине и жестоких губах, поиздевавшихся надо мной.

— Вот же мегера, — возвращается Шерш, держась за красную щёку.

Мы разражаемся громким смехом от вида поколеченного друга. Ну идиот же. Куда полез? Элька у нас баба строгая, хоть и не скажешь так со стороны.

— Стой, не говори. Послала в ебеня и придала скорости? — продолжаю угорать над ним.

Шерш озверел от отказа. Понимаю его. Таким, как мы, не отказывают. Мы берём, что хотим, и кого хотим.

— Ну, это мы ещё посмотрим. Кто в ебеня, а кто в трусы к секси Элечке, — заявляет без всяких сомнений.

И по‑любому так и будет. Только муж её — такая приличная, дорогая стена. Мы, конечно, все в шоке были, когда узнали, кто её муж. Там явно расчёт с её стороны. Значит, змеюка ещё та.

— Не лез бы ты на неё, братан. По базарам, она из эскортниц. Ты ей никуда не усрался. А вот папка твой может попытать счастье, — делаю последнюю попытку успокоить друга.

— Завались, со своей разберись, а с этой я сам справлюсь, — накатывает ещё вискаря.

Берёт телефон и вызванивает девочек.

— Без базара. Дерзай, — подзываю официанта, рассчитываюсь.

— Ты куда? — беспокоится Поэт.

Пора съезжать от него, пока он меня не вывел своей навязчивостью.

— Есть у меня одно дельце. Буду поздно, — ухожу уже на веселе.

Прыгаю в тачку и еду по уже знакомому адресу, предварительно написав ещё одной кобре.

Эта змея за деньги продаст родную мать, не то что сестру.

Зачем я это делаю? Не могу себе объяснить. Кроет меня не по‑детски. Ночами не сплю от собственной злобы. Просто отпустить не получается.

Хочу… Много чего хочу, а главное — мести. Боли её хочу. Видеть, как она страдает. Как ей хреново, так же, как и мне. Уничтожить, раздавить, на колени поставить!