— 43 —

Мы медленно спускаемся с подиума. Аплодисменты всё еще гремят в ушах, как приглушенный гул прибоя, но для меня этот звук только лишь белый шум. Весь мир сузился до узкого коридора света, ведущего к нашей ложе.

Савелий идет впереди. Его плащ тяжело метет по мрамору, и я вижу, как напряжены его плечи. Каждое движение дается ему с трудом, а наше недавнее выступление явно не добавило ему моральных сил. Но Пьеро не имеет права на слабость. Он должен быть монументальным.

Мы входим в полумрак нашей ложи. Бархатные шторы отсекают нас от части любопытных глаз, но сцена перед нами раскрывается, как на ладони. Я чувствую на себе его тяжелый, лихорадочный взгляд. Пьеро замирает, указывая мне на мягкое кресло, но я лишь криво усмехаюсь.

Медленно, с нарочитой грацией, опускаюсь на колени прямо у его ног. Мои пальцы касаются холодного ворса ковра, а шелк платья вызывающе задирается выше середины бедра. Я вскидываю голову, покорно глядя на него снизу — вверх. В полумраке его фарфоровая маска кажется мне лицом призрака.

— Что ты делаешь? — яростно шипит он. Голос едва слышен под маской, но в нем столько яда и боли, что я почти физически ощущаю их кожей. — Встань. Сейчас же.

Я не двигаюсь. Напротив, подаюсь вперед, прижимаясь грудью к его колену, и вижу, как дергается его рука в черной перчатке.

— Ну же, Мастер, — мой голос сочится притворной патокой. — Посмотри, какая я покорная. Ты ведь так долго этого добивался? Следил за мной из теней, взламывал мою жизнь... Разве не этого ты хотел? Чтобы я была здесь, у твоих ног?

Я лезу в небольшую нишу в подлокотнике его кресла, где на серебряном подносе лежит тонкий кожаный ремешок с цепочкой — обязательный атрибут «принадлежности».

— Надень его на меня, — шепчу я, протягивая ему ошейник. — Сделай это официально. Покажи всем, что я — твоя собственность. Тебе же нравится играть роли, Савва. Так не останавливайся.

Его пальцы судорожно сжимаются на подлокотнике. Кажется, я вижу, как под маской ходят желваки. Он злится. Нет, он в бешенстве. Он не понимает, почему его «жертва» вдруг стала режиссером этого безумия.

— Мила, прекрати этот цирк, — его голос срывается на хрип. — Ты понятия не имеешь, на каком краю ты стоишь. Это место... оно выпивает людей досуха. Уходи, ты имеешь на это право. Единственная.

— О нет, я никуда не уйду, — ехидно прищуриваюсь, касаясь его ладони своими ледяными пальцами. — Я только начала входить во вкус. Разве тебе не лестно? Твой «проект» наконец-то заглядывает тебе в рот.

Тем временем на сцене начинается следующее испытание. В центр выходит маска Крика со своей девушкой. Их игра грубая, примитивная, лишенная того изящества, которое навязал нам Арлекин. Зрители в ложах довольно улюлюкают.

Я отворачиваюсь от сцены и перевожу взгляд на первый ряд. Вот он. Грузный мужчина в маске Кабана. Он сидит в десяти метрах от нас, развалившись в кресле. На краю его столика, рядом с бокалом виски, небрежно брошена связка ключей. Брелок в виде переплетенных змей тускло поблескивает под софитами.

Эти ключи — мой единственный шанс. Но как забрать их у Кабана?

— О чем ты думаешь? — Савелий внезапно наклоняется ко мне. Его рука всё-таки ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы. Это движение могло бы показаться нежным, если бы не его мертвенная хватка. — У тебя взгляд человека, который собирается прыгнуть с обрыва.

— Я думаю о том, какой ты лицемер, — язвительно бросаю я, не сводя глаз с ключей. — Ты так боишься за меня, но сам затащил меня в этот ад. Ты играешь в защитника, Пьеро, но на самом деле ты просто еще один цепной пес Бориса.

Он дергает меня за волосы, заставляя смотреть ему в глаза.

— Ты ничего не знаешь, — его голос дрожит от едва сдерживаемого крика. — Я бы продал душу, чтобы ты никогда не узнала этого адреса! Каждое мое движение, каждый «взлом» был попыткой отвести их от тебя!

— И как, успешно? — я смеюсь ему в лицо, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы ярости. — Посмотри, где я! Я на коленях в борделе для аристократов, а мой парень — маньяк-сталкер в фарфоровой маске. Отличная работа, Савва! Просто высший пилотаж!

Он резко отпускает меня, словно ударенный током.

— Я вытащу тебя отсюда. Даже если мне придется сжечь этот дом вместе с собой.

— Не утруждайся, — я поправляю волосы, возвращая на лицо маску холодного безразличия. — Я сама справлюсь. — Главные уроды здесь, в зале? — пробегаюсь взором по немногочисленным присутствующим в различных масках.

— Сегодня да, — нехотя отзывается Савва, явно улавливая подвох. Но мне плевать.

— Какие-то документы, или файлы, хранятся в этом доме? Или в клубе…

— Мать твою, даже не думай, — шипит мне на ухо, снова цепляясь пальцами в мой затылок. Со стороны, наверно, выглядит, как проявление доминирования, очень в тему. — В коридорах кругом камеры! Ты не успеешь даже выйти! К тому же, всё это бесполезно, ты ещё не поняла? Все, к кому ты можешь метнуться с этим «компроматом», уже находятся здесь! Я не хочу убиваться на твоих похоронах!

— Ну, не приходи тогда на них, раз не хочешь…

Мой план прост и безумен одновременно. Мне нужна дикая, неконтролируемая вспышка хаоса. Что-то, что заставит всех охранников и масок сорваться с мест. И я знаю, кто может стать детонатором.

Арлекин.

Марк самолюбив до тошноты. Если задеть его эго перед всей этой толпой, он потеряет голову. А Савелий... Савелий станет моей ширмой.

Я снова тянусь к ошейнику и, не дожидаясь его реакции, сама застегиваю его на шее. Кожа холодит кожу, цепочка звякает.

— Знаешь, Пьеро, — шепчу я, глядя, как Крик на сцене переходит к самым грязным приемам. — Ты прав. Это бойня. И я собираюсь стать той самой занозой в горле у мясника.

Я вижу, как Пьеро сжимает кулаки. Он понимает, что я что-то задумала, но он слишком измотан, чтобы просчитать мои ходы. Он просто смотрит на меня — сломленный охотник, который сам попал в капкан к своей жертве.

— Что ты задумала, Мила? — в его голосе звучит обреченность.

— Я собираюсь сделать ставку, — отвечаю я, поднимаясь на ноги. — На нас. На зеро.