Глава 22

– Доброй ночи, Клим. Уверены, что не хотите составить мне компанию? Можете открыть, что я окажусь лучше Генри Оберга.

– Нет.

Он ушел, я остался сидеть на диване. Свет в зале потух, наконец, наступила тишина. Чертов день и чертова жизнь!

Сегодня я столкнулся с Генри в холле их семейной гостиницы. Я сопровождал Ноа. Генри был с отцом, они разговаривали с какими-то людьми. Я даже не кивнул ему, чертов Ноа коснулся моей руки. Это видели все.

Твою мать!

Как это случилось?! Как произошло?! Как я умудрился в это вляпаться?!!

Сердце долбится о грудную клетку даже в этой тишине и темноте. Как же я мог это допустить?

Еще позавчера вечером Генри познакомил меня со своими родителями. Их семейный пентхаус оказался на том же этаже. Я не знал, а он, оказывается, привез меня к себе домой. Большую часть своей жизни Генри проводит в отелях «Оберг».

– Нашей семье принадлежит имущество в разных частях света, но отец постоянно работает, он должен контролировать отели. Меня он тоже с самого детства приучал к работе с семейным бизнесом. Дома я бываю очень редко. После того, как отец передаст мне все дела, он осядет дома, в Гётеборге.

– Это где?

– Это в Швеции, на берегу пролива между норвежским побережьем Скандинавского полуострова и полуострова Ютландия. Там я родился. Там родился мой отец.

Мы лежали на диване, до похода к родителям оставались считанные минуты. Я обнимал Генри, на моем пальце еще был перстень, который он мне подарил. Теперь на моем пальце этого перстня нет.

– Там холодно?

– Не очень. Приморский климат.

Мы полежали в тишине еще несколько минут. То была другая тишина. Она была наполнена умиротворением и каким-то нереальным, сказочным счастьем. Естественно, я должен был догадаться, что перед бурей всегда бывает тихо. И чем сильнее будет буря – тем тише становится вокруг.

– Генри, мы не спешим с этим? – спросил его, как только мы вышли из номера в холл.

Я сомневался. Мне казалось, он очень торопится. Неплохо было бы нам самим сперва привыкнуть к этой мысли. Генри обезоружил меня своим ответом:

– Мы все решили, зачем тянуть? Я ничего не скрываю от отца. Чем быстрее я вас представлю друг другу, тем большего количества проблем мы избежим. Ты скоро поймешь это. Любые тайны в моей жизни – это повод для конкурентов надавить на нас.

Пентхаус семьи Обергов поражал своими размерами. Здесь даже был свой собственный дворецкий. Он-то и открыл дверь наследнику семьи. С сопровождающим. Здесь я увидел что-то личное из жизни Генри. Их семейные портреты на стенах. Книги на полках. Очень много литературы, много языков.

Я чувствовал себя не в своей тарелке. Еще и одежда неподходящая. Глупые шорты и майка – у меня не было времени переодеться. Генри словно чувствовал, что надо спешить. Только я этого не понимал. Беспокоился о ерунде, которая очень быстро потеряла всю свою важность. Меня волновало то, что меня будут представлять в качестве пары. Я стал парой для парня. Сам с трудом уживаюсь с этой мыслью, что скажут его родители? Я бы на их месте сразу побежал за пистолетом.

Впрочем. Оберги оказались людьми другого склада.

Мы вышли на террасу на крыше. Отсюда открывался потрясающий вид на весь город. Я увидел свой отель. Отца Генри узнал сразу. Тот самый пожилой, седовласый мужчина, которого чуть было не пришиб дверью в подъезде дома, где младший Оберг арендовал апартаменты. По его виду было не сказать, что он болен. Да и семидесяти лет я бы ему не дал. Со временем я пойму, что это не обманчивая внешность, а результат огромных усилий со стороны Гудбранда Оберга. Он печется о своей внешности, чтобы никто не мог посчитать его слабым.

Генри поздоровался с ними и с ходу, с лету, я еще даже опомниться не успел, представил меня им.

– Мама, отец. Я хочу вас познакомить. Клим Грачев. Клим, – он повернулся ко мне, – познакомься – Лаура и Гудбранд Оберг, мои родители.

Нордическая блондинка, мать Генри, на светский манер обняла меня и поцеловала в обе щеки. Старший Оберг пожал руку.

– Очень приятно, – сказал отец Генри, с интересом разглядывая меня. – Вы друг нашего сына?

Генри стоял между нами. Не моргнув глазом, как будто сообщал, что будет есть на ужин, он взял мою руку и продемонстрировал родителям перстни на наших пальцах.

– Клим, отец, тот, кого я выбрал.

Кажется, красным цветом с ног до головы залился только я. Гудбранд Оберг и Лаура Оберг восприняли эту новость с полнейшим спокойствием. После некоторой паузы, показавшейся мне вечной, его отец сказал:

– Я знаю, что ты связался с юристами семьи. Они доложили мне. Честно говоря, я в курсе. Ждал официального сообщения, сынок. Спасибо, что сделал это как можно скорее.

Тут я понял, что Генри оказался прав. Он и вправду хорошо знает своего отца. Интересно, что бы было бы, если бы он умолчал обо мне?

– Это твой выбор, я надеюсь, у вас все сложится хорошо. Однако я попросил юристов внести в бумаги один пункт.

– Какой, отец?

Тут заговорила мать Генри. Женщина на каблуках была немного выше своего мужа, по ширине плеч можно было смело сказать, что дельфином Генри стал именно благодаря ей.

– Мы хотим внуков, Генри, – у нее оказался приятный, низкий голос. – Есть надежная клиника, в которой у вас возьмут материал, далее все сделает суррогатная мать. Если вы не захотите воспитывать ребенка – мы с Гудбрандом заберем его в Гётеборг.

Генри посмотрел на меня, затем ответил родителям:

– Мы с Климом должны обсудить это.

– Обсудите, – сказал Гудбранд, – но это наше условие. Никаких проблем для вас это не составит.

Повисла недолгая пауза, которую разорвала Лаура Оберг:

– Что ж. Давайте перейдем к ужину?

Она улыбнулась. Оказывается, мои любимые клыки Генри тоже у него от нее. Что меня крайне удивило, они сразу и без проблем все втроем разговаривали по-русски. Как позже пояснил Гудбранд, в скором времени планируется открытие отелей в России, они должны пользоваться случаем и пообщаться с носителем языка.

Мы только сели ужинать. Генри был рядом со мной. Даже его родители приняли меня. Но нам еще даже не успели принести первые блюда, как я ушел. На мой телефон стали падать сообщения. Два коротких и третье длинное. Я извинился и вышел. Больше не вернулся. Ни на террасу, ни к Генри.

Первое: «Это Ноа. Знакомо ли вам имя Светланы Приходько? В ваших интересах молчать о моих сообщениях».

Я не подал вида.

Пришло второе: «Я беспокоюсь за здоровье этой женщины. Говорят, яд эфедра убивает человека очень быстро».

Я не успел прочесть второе, пришло третье: «Жду вас в холле на первом этаже. Немедленно. В ваших интересах не сообщать Обергам, куда направляетесь. Если, конечно, беспокоитесь о Светлане».

– Прошу прощения. Я должен выйти на несколько минут. Срочное дело.

Это было последнее, что сказал ему. Люди цивилизованные, не стали меня расспрашивать, куда внезапно срываюсь. Только Генри напрягся. Я шкурой это почувствовал. И оставил его там. Больше я не вернулся.

Этот Ноа, черт его дери, действительно ждал меня в холле. Я был готов его убить, если бы первым делом он не подсунул мне свой телефон, на котором уже играло видео. Потом я позвонил Светлане – все подтвердилось. Его слова подтвердились.

– Кто вы такой? – хмуро смерил незнакомца взглядом.

Он был почти моего роста. Блондин, как и Генри. Сквозь обычные очки на меня смотрели сиреневые глаза. Нет уж. Они совсем не такие, как у младшего Оберга. Цвет… да, где-то похож. Однако, он был темнее, радужка быстро наливалась неприятным серым оттенком. Оттенком грязи, как и все то, что нес этот, с позволения сказать, человек.

– Давайте немного прокатимся. По дороге я все расскажу. Вы сможете задать любые вопросы.

– А если я откажусь? – не нравился мне этот франт в розовой майке поло. Загорелый, этакий мачо на продажу.

– Вы же видели, госпожа Приходько находится в больнице. Она имела неосторожность выпить, эмм, некачественный лимонад. В наше время всякое бывает. Мда… Яд, которым она отравились в России неизвестен. Он убивает медленно. Сперва, где-то с неделю, ей будет просто плохо. Через неделю яд начнет поражать все ее внутренности. Не оставит без внимания ни одной детали. Давайте прокатимся, Клим. Поверьте, я от вас не потребую многого. Так. Пустяк…

У Ноа есть противоядие. Он сказал, что, если буду вести себя хорошо – ровно через неделю тетя Света получит его. «Вести себя хорошо» – это не контактировать с Генри и с его семьей. А также сделать все возможное, чтобы Оберги поверили, будто бы у меня с Ноа любовь.

– Если вы захотите, я с удовольствием сделаю это не только видимостью. Вы мне очень нравитесь, Клим.

– Зачем вам это? Оберги перешли вам дорогу? Вы какой-то их родственник?

– Слишком много вопросов и ни на один из них ответа вы не получите. Будьте лапочкой. Выша задача, чтобы Генри в вас разочаровался. Тогда госпожа Приходько получит противоядие. Оступитесь – я сразу узнаю. Генри Оберг под круглосуточным наблюдением. Мы его прослушиваем. Не вздумайте сделать хотя бы шаг не в ту сторону.

На этом закончился разговор в его машине. С тех пор прошли сутки. В моей свободе нет ограничений. При мне остался телефон. Я могу ездить, куда хочу. Только за мной теперь тоже слежка. Даже через телефон. К чему бы я ни прикоснулся – Ноа сразу об этом узнает.

Черт возьми! Детектив какой-то!

Я звонил в Россию. Долго разговаривал с дядей Сашей, осторожно узнал подробности. Про яд все правда. Они даже выяснили, какой. Вот только противоядия от него не существует. Совсем!

Встал с дивана, взял бумажник. Ноа объявился в комнате мгновенно:

– Куда-то собираетесь?

– Искупаться хочу.

Он смерил меня взглядом:

– Не вздумайте творить глупости. За вами следят, вы помните?

– Помню.

– Это хорошо.

Выйдя из его номера, вошел в лифт. Мы живем в отеле «Оберг». На третьем этаже. Генри знает об этом. Вчера увидел меня. Потом поднялся и постучал в номер. Ему открыл Ноа. Этот засранец вышел к нему в одних трусах, предварительно приказал мне тоже раздеться до трусов. Он пригласил младшего Оберга внутрь. Разговор был коротким. Генри еще на пороге увидел меня. Я сидел также, на диване. Отворачивался от него постоянно, не знал, как смотреть ему в глаза. Хоть снял перстень предварительно – иначе совсем бы удавился.

– Генри Оберг, как приятно! Я давно мечтал с вами познакомиться. Проходите, пожалуйста, будьте моим гостем, – рассыпался в любезностях говнюк Ноа.

Генри вошел. А тут я. В трусах и на диване.

– Привет, – буркнул в его сторону.

– Я звонил тебе, – коротко произнес он. Говорил тихо. – Опять телефон сломался?

– Нет. Я не ответил и что с того?

Я закрыл свою боль злостью. Решил, если наору на него, проявлю себя подонком – он быстрее уйдет.

– Не объяснишь?

– Объясню. Объясню! У меня нет времени на общение. Я занят другим!

Рычал, как раненный зверь, прямо в этом номере истекавший кровью. Я действительно ею истекал. В сердце.

Я отводил взгляд, смотреть на него было выше моих сил. Молчать, не иметь возможности даже объясниться. Он открыл для меня всю свою жизнь, а я натоптал и ушел. Теперь хамлю.

– Как вас зовут? – не добившись от меня никаких ответов, младший Оберг обратился к тому, кто держал меня в узниках ценой человеческой жизни.

– Ноа. Мне очень приятно с вами познакомиться, господин Оберг, я давно мечтал…

– Ноа, вы не могли бы оставить нас на несколько минут вдвоем? – Генри безапелляционно прервал его.

– Простите, но не могу. Все, что касается моего спутника жизни – касается и меня.

Я почти сломал собственную челюсть, постоянно напоминая себе о тете Свете.

– Спутника жизни? – я слышал его голос, он превратился в лед. Голову я к нему не повернул.

– Да, именно так.

– Давно? – лед превратился в сталь.

– О, это была спонтанная вспышка! Мы столкнулись в холле вашего знаменитого отеля. Все так стремительно завертелось, Клим потрясающий. Такой нежный, внимательный. Импульсивный… С момента нашей встречи мы совсем не расстаемся.

– Клим. Это правда?

– Да.

– Посмотри на меня.

Я вскочил на ноги. Стало еще хуже. Генри не уходил, он до последнего добивался от меня правды. Я вскочил на ноги и посмотрел в его сиреневые глаза:

– Да! Все кончено, это правда!

Его ответом стал кулак, который прилетел мне прямо в челюсть. После этого младший Оберг покинул проклятый номер.

И меня в том числе.