Глава 20

Волны — частичка Вселенной, будто слёзы моей Души ими стали. Бирюза, переливаясь, затмила всё вокруг… сочная, яркая, уходящая вглубь темнотой. Необыкновенная. Словно живая! Трепетная на поверхности и нежная.

Во сне я была счастлива.

Она действительно переливалась всеми оттенками бесконечно-тёмной синевы и нежно бирюзовой глубины. Рассеивалась призрачным туманом затягивая и, смеясь чистым колокольным звоном, звала за собой.

— Мадмуазель Бланш, Огюстен, немедленно вернитесь!

Они бежали по полю, высоко поднимая ножки, как молодые жеребята. Смеясь и оглядываясь на меня. Когда успели только вырасти. Как время быстротечно…

Картинки слайдами сменяли друг друга, будто в кино. Их руки не разомкнуть. Глаза прикованы к друг другу. Одетые на деревенский лад, дети — селяне, и море лаванды вокруг… На фоне бескрайнего синего неба плещется счастья волна. Хочется плакать и смеяться от чувств, переполняющих душу. Вот для чего я спешила в этот мир когда-то.

— Бланш, вернитесь!

Девочка примерно семи лет обернувшись, убирая тёмные волосы с личика, подняв руку, машет ею, смеясь и будто подпрыгивая от восторга. Белое платьице давно уже пора заменить, она выросла из него. Шляпка слетела с непослушных кудрей, её вряд ли сейчас найдёшь.

Несмелый ветерок, пройдясь по цветам, что растут ковром, растрепав их, как локоны Бланш, погнал лаванду волной к горизонту.

Какая нереальная красота… Поле, уходящее вдаль, к тонкой полосе золотистого песка береговой линии и бирюза морских волн, что искриться на солнце драгоценным самоцветом — параиба.

Табун золотистых лошадей вдали, ожидающих вечернего заката.

— Бланш, вернитесь, к нам гости пришли.

А за спиной что-то серое и безликое сверлит темнотой глаз. Отчего же она сейчас так смотрит на меня, ведь взор её всегда опущен, а мысли заняты молитвой.

— Проклятие д' Фуркево…

В который раз удивляюсь ноткам ярости в её голосе.

— Отчего проклятие, блаженная сестра Диана?

— Рождённые близнецами, одновременно находившиеся в утробе матери… они не должны были увидеть свет божий, так было предрешено.

— Кем предрешено? Вы глупости сегодня говорите, мать-настоятельница разве она отпустила вас из монастыря?

Я не ждала ответа, его не было.

Никогда.

Она уходила прочь, растворяясь вдали мучая меня этими сновидениями.

Но в этот раз она направилась в сторону бежавших детей…

Туман.

Его не было ещё, но воздух… он стал влажным и небо на тон темнее. Ветер, усилившись, гнал облака в сторону моря.

Тревожный лай Моник, просил проснуться…

Её не было никогда в этом сне, вредная собачонка везде проникнет

* * *

«— Мадонна, что происходит»?

«— зачем шептать, чтобы я спешила» …

Действительно, Моник выходила из себя. Сколько злости в этом маленьком животном. Но ведь на судне нет чужих людей, отчего она не замолкает.

«— ах, нет сеньор граф Эдуард де Феррейра, но что он делает в детской »?

Ведь лай раздаётся именно из детской близнецов. Накинув камзол и вытащив из-под подушки кинжал, настороженно вышла из каюты.

Деревянный пол тесного коридора мелькал у меня под ногами. Одинокая лампадка, горящая в руках, давала мало света.

«— где все »?

Сознание вырывало картинки бытия словно кадрами из кино, ощутила усиление волнения за бортом.

«— Лиссабон был виден в подзорную трубу сегодня утром, только шторма нам не хватало ».

Ворвавшись в игровую и минуя её, видя уснувшую няню Эстер на тахте, заглядывая в спальню близнецов, замираю в изумлении.

«— отчего она не просыпается, ведь Моник уже задыхается от собственного лая ».

— Леди Диан, что вы делаете в детской?

Её глаза, будто поддёрнутые тёмной дымкой смотрят задумчиво и мрачно. Какие они чужие. Как встревоженно сведены брови. Где та восторженная девушка, что с замиранием сердца ждала своего венчания?

Она не отпускает очи в молитве, как всегда, но смотрит странно изучающе. А далее вновь склоняется над спящим Огюстеном. Нежная улыбка трогает губы молодой матери.

— Какой странный вопрос вы мне задаёте леди Каталина. Я мать, и это моё дитя, я имею права находиться в его детской комнате. Почему собака здесь? И вновь эта девочка. Кто её родители? Подкидыша нужно убрать из покоев виконта.

Протянутые руки женщины к малышке добавляют напряжения. В её поведении проявляется что-то неестественное. Почему, мне кажется, что она врёт.

«— она знает, что это её дитя, к чему эта игра»?

— Остановитесь леди, дети спят. Объясните, что вы хотите сделать?

Однако, как по команде, близнецы проснувшись удивлённо смотрят на женщину, не узнавая в ней ту, что дала им жизнь когда-то.

Пока молчат. И всё же их тревожит непрекращающееся рычание болонки, и вот уже Бланш пытается сесть, взявшись ручкой за деревянную планку кроватки. Не сводя взора с происходящего, малышка сбрасывает с себя оковы дневного сна.

Всё замирает вокруг, и мысль о спящей няне не даёт покоя.

«— почему она до сих пор не проснулась и не подошла к нам, что с ней»?

А далее, через какое-то время, огромной поддержкой за спиной я ощущаю присутствие Дениз.

— Что здесь происходит, леди?

Её голос срывается от волнения, она напряжена, я это чувствую.

— Няня заснула, ваша светлость, и я зашла проведать своих детей.

На моих глазах леди Диан на мгновение становится той, которую я совершенно недавно вспоминала. Я словно в дурной действительности, «дурдоме» проще говоря.

Женщина на моих глазах сменила личину.

«— сон до сих пор длиться, или я схожу с ума »?

Верно, художник так бы всё и запечатлел. Безмолвно замершие фигуры женщин второй половины семнадцатого века, вокруг детских кроваток в удивительно уютной и светлой каюте огромного судна. Успокаивающая и располагающая к себе улыбка леди Диан, дети проснувшиеся и готовые к новым подвигам по изучению окружающего мира. Потомки бы восторгались историческим бытом на полотне и тем фактом, что юная девушка, одетая в мужской наряд, напряжённым взглядом смотрит на улыбку монашки.

«— как реалистично переданы эмоции», — шептали бы критики.

Волнительное чувство, что мы упускаем что-то очень важное электрическим разрядом, проходит через сознание, а ещё уверенность, дикая по своей жуткой сути, что этого совершенно нельзя делать. Нельзя упускать из внимания, то, что я успела застать…

Слегка отклонившись к Дениз, нащупав стилет во внутреннем кармане накинутого мужского камзола на лёгкую рубашку, спокойным голосом на плохом русском языке попросила сестру разбудить няню.

Леди Диан, конечно же, не понимая сказанного, пытается держать лицо, но это ей очень плохо удаётся делать.

«— она в полном сознании, или в какой-то части его, и она понимает, что делает, и считает это совершенно правильным».

Непонятно почему опасаясь за детей, хотя зачем я себя обманываю, конечно же, понятно.

Тем не менее стараюсь всё её внимание отвлечь на себя.

— Как вы себя чувствуете, миледи? Вас так долго не было с нами. Вы наконец-то освободились от послеродового забвения, и нам несомненно будет в большую радость посильная помощь от вас. Близнецы требуют всё большего внимания к себе.

Её лоб недовольно хмурится, глаза бегая с предмета на предмет, становятся отсутствующими, погружёнными в себя. Не обращая больше внимания на детей, женщина мимо меня выходит в игровую комнату.

Веки вновь опущены, её снова нет с нами.

Или это обман?

Юбка тёмной одежды задевает серебряный поильник на детском столике, она явно раздражена, звук падающего металлического предмета о дерево усугубляет обострившееся неприятие ею всей этой ситуации. Лающая болонка от пинка ногой летит в непонятно каком направлении каюты.

Спешно следуя за леди Диан, спиной закрываю вход к детям в комнату. Я уже примерно догадываюсь, что могу увидеть. Не зная ещё причины бессознательного состояния няни, почему-то уверена в насильственных обстоятельствах такового.

Как тихо в спальне. Хотя нет, собака тихо скулит, хорошо, если от обиды…

Как тихо в игровой комнате.

— Она дышит, и пульс бьётся, но откуда вот это?

Дениза изумлённо смотрела на свою окровавленную руку, её голос на конце фразы дрогнул.

— Кто посмел ударить сеньору Эстер по голове? И главное, чем?

Я будто по-новому оглядела всё вокруг: вышивка, что выпала из ослабевших рук женщины, валяется на полу, как-то странно расставлены ноги под её юбками, неловкость во всём теле и неудобно запрокинутая голова.

Моё сознание действует молниеносно, в таких ситуациях я боюсь сама себя.

— Не двигайтесь Диан, иначе я убью вас, — этот шёпот, он отвратителен для меня самой. Он напоминает мне месье Жака.

Клинок впивается ей в рёбра, от неожиданности женщина вздрагивает.

— Вы сейчас ничего не предпринимая пройдёте в свою каюту. Одно неверное движение и ваше тело вечером будет кормом для рыб, клянусь.

Дрожь, я чувствовала, как её сотрясало что-то неимоверное. А потом я слышу смех. Жуткий.

«— не расслабляйся, она явно не в себе».

Плач маленькой девочки подстегнул нас к действиям. Дениз была уже рядом. А далее, схватив за ворот одежды, смеющуюся женщину, она тряхнула её с силой. Я благодарна Дениз за то, что та не ударила её по лицу.

Потому как именно это действие могло бы стать для меня решающим.

— Прекрати, немедленно. Приди в себя, идиотка. Что же ты творишь!

С трудом могу восстановить в памяти, как мы покинули игровую комнату близнецов. Помню только безумное желание вонзить стилет далее, в тело обезумившей женщины, которая молчаливо, но очень упорно пыталась мешать нам в передвижениях.

«— а ведь она не остановится, только Она ли Это »?

Длинный коридор и наконец-то каюта.

Не сговариваясь, мы вызвали охрану и, оставив Диан одну, закрыв её на ключ, приказали гвардейцам не выпускать женщину никуда, ни под каким предлогом.

* * *

А далее, рассказав всё княжне, мы видели, как потух её взор. Романтическое настроение девушки, решив особо не вникать в проблемы семейные, взмахнув на прощанье кружевным платочком, испарилось в неизвестном направлении.

Мы все имели возможность наблюдать свидание леди Элен с графом. Тем самым незнакомцем, что буквально год назад, похаживая в гостиной нашего замка в Шотландии, интересовался её игрой на фортепьяно.

Мы имели честь выдворить посланца Её Величества из поместья, подключив к этому своих гвардейцев.

А вот не нужно было спутников себе выбирать неблагонадёжных! С нашей точки зрения, конечно же. Он был на том галеоне, что прибыл к нам под командованьем герцога дель Альбуркера.

Приведя в сознание сеньору Эстер, оказав ей первую помощь и пока не задавая лишних вопросов, уложив её отдыхать в личную каюту, мы занялись близнецами.

— Что нам делать? Я не могу понять, что происходит с леди Диан, и насколько далеко она может зайти.

— Боюсь, что мы можем не уследить за ней, — мой шёпот на русском языке слышали только княжна Элен и леди Дениза.

— Несомненно, мы можем отправить её к праотцам. Но это так не гуманно. Думаю, что она не в себе. Слишком много потрясений для её бедного сознания случилось за последний год. Выход один — монастырь, как и планировалось ранее. А учитывая, что в пути нам быть ещё недели две, и что совсем не хочется, чтобы она знала местонахождение близнецов — монастырь этот должен находиться в Португалии. Скажем так, я отказываюсь её везти в Прованс. Она опасна для детей.

Они смотрели на меня ошарашенно.

— Леди не говорит на языке жителей Португалии.

— Будет чем заняться на досуге. Дениза, что с Моник, она до сих пор скулит, даже во сне.

— Я думаю, у неё сломана лапа. Не знаю, что делать, столько всего случилось.

— Решать будем все вопросы постепенно. Чем леди ударила сеньору Эстер?

— Под кушеткой мы нашли чугунную грелку для постели. Без горячих камней, конечно. Но и так весьма тяжёлую. У сеньоры сильное сотрясение.

— Мы вынуждены обратиться к графу за помощью. Княжна, что скажете? Он знает свою страну и поможет нам определиться с лечебным заведением для леди Диан.

Наша Элена, что-то рушилось у неё в душе. Реальность не оставляла нас даже в путешествии. Обняв девушку шептала такие нужные ей сейчас слова:

— Дорогая, поймите, ведь если он вас действительно любит… он примет со всеми проблемами, и поможет, однозначно их решить, по той простой причине, что он благородный мужчина.

Вспомните, как это делал князь д' Фуркево.

Волнение на море не утихало. При помощи прочных сей-талей шлюпка была спущена на воду.

Часть команды под командованьем графа Эдуарда де Феррейра ожидало миледи Диан в шлюпке.

Уединившись с дамой в каюте, мы собирали в её путешествие по Португалии небольшой дорожный сундук.

— Леди Диан, наденьте вот эти бриджи, вам предстоит спуск по ленге (верёвочной лестнице) до самой шлюпки. Я буду помогать вам, а далее в дормезе мы наденем юбки. С вами поедет камеристка её светлости.

Она безучастно выполняла наши требования.

— Мы уже на месте, мы в Провансе?

Её голос звучал тихо.

Кивнув, не смотря в глаза леди, помогала ей с одеждой.

— Меня отвезут в монастырь?

— Только на первое время, миледи. Как вы и хотели.

— А после?

— Как только всё устроиться, мы приедем за вами.

И снова тишина… а за дверью охрана, которая при малейшем шуме должна будет ворваться в эти комнаты.

Таков приказ графа, который был не приклонён в своём решении.

— Миледи Диан действительно нужно лечение. Почему вы молчали о её деликатном состоянии такое продолжительное время? В шести часах езды от Лиссабона есть подобное заведение для сеньор, что порой не в состоянии совладать с собой, особенно после первого рождения ребёнка. Для очень благородных сеньор, ваша светлость.

— Мы оплатим её нахождение в монастыре на несколько лет вперёд, об этом нет и речи. Главное — это достойное обращение с леди. Ведь там нет жестокостей? Её не замуруют в отдельной келье?

— Это решать не нам, госпожа графиня. Я уверен только в том, что вы не сможете обеспечить безопасность всех своих близких, если миледи в таком состоянии и дальше будет проживать в семье. Минимум через какое время её можно будет посетить, так это через три года. Таковы правила в этом заведении.

Леди Дениза в волнении сжимала изящными пальчиками край своего рабочего стола. Она не сводила глаз с мужчины, что сидел напротив, в удобном кресле её кабинета. Тихий скулёж со спального места будто дополнил нерадостную картину и в разы усугубил её.

Моник не могла передвигаться с тугой перевязкой, что была наложена ей на переднюю лапу и ключицу. Она, пытаясь зализать больное место, увлечённо дёргала бинты в который раз стараясь сорвать так необходимую для неё перевязь.

— Чудо будет, если ваша любимица не захромает, — шевалье Ноэль виновато отводил взор, накладывая шину.

— Дети, они совсем не будут знать свою матушку. Я планировала посещать её в монастыре в Провансе. Примерно несколько раз на неделе.

— Если обострение пройдёт, мы перевезём леди в Прованс, но только через три года, ваша светлость.

— Мы?

— Я хотел говорить об этом с вами. Но вы сейчас сломлены, а пользоваться слабостью благородной Донны для меня неприемлемо. Тем не менее ваша семья не может более находиться без мужского участия. Как давно вы были в имении Прованса, что вас там ожидает, ваша светлость? Не отвечайте.

Просто подумайте.

Его тонкие, не лишённые упрямства черты лица выражали один большой вопрос. А взгляд просто завораживал. Он будто говорил, что всё про нас давно уже знает.

— Но вы? На каком основании? А как же служба у первой леди Великой Британии?

— Уже несколько дней, как я хочу у вас просить руки княжны. Не перебивайте. Я готовил целую речь, о том, что знаю её будто всю жизнь, что мир замирает вокруг, когда она рядом. Что так предначертано свыше, и я ловлю её каждый вздох. Она моя судьба.

Мы не объяснились с ней, нет. Но посудите сами, как она может дать положительный ответ, если я сейчас исчезну из вашей жизни. Она не сможет узнать меня, а потом и вовсе забудет. По сути, мы знакомы уже целый год.

— Да нет же, то было совсем незначительное знакомство… — леди Дениза, не ожидавшая такого поворота событий, не могла уже вовсе, что-либо решать.

Её голосок дрожал от волнения.

— У нас был отрицательный опыт ухаживаний благородного сеньора Доминго, он закончился весьма плачевно, не хотелось бы повторять таких ошибок вновь. Хорошо леди Иннес, холодна к нему, и её сердце не разбито…

— А начался этот опыт ещё ужасней, ваша светлость. Почему вы сразу не прикончили этого испанца? Зачем тянули с этим. Там в его имении?

— Вы и это знаете?

— В пьяном угаре он делился своими секретами с герцогом дель Альбуркера. Подонок. Дождитесь меня, на вторые сутки после отъезда я буду уже на судне.

Что-то объединяло этих двух людей, сидящих друг против друга. Как будто они действительно знали друг друга очень давно. Это было на уровне энергетики, непонятно даже, как, но это ощущалось.

Он будто говорил ей:

«— Доверьтесь мне как когда-то, я обещаю заботиться и охранять …»

Я же, замерев в гардеробной, подслушивая этот разговор понимала, что граф прав. А ещё мне хотелось выйти из укрытия и прижаться к нему, ощутить всей своей сущностью его надёжность.

«— что это со мной »?

Я не видела, как Дениза задумчиво утвердительно кивнула.

Я боялась вновь ошибиться: вспоминая слова леди Иннес:

'… Леди Каталина, вы разве не знаете, что люди, они порой говорят правду, но при этом лгут.

Поверьте, так бывает часто'.

* * *

— Я могу попрощаться с детьми, ваша светлость?

Казалось мирная картина, таковой совершенно не была. Дениз была напряжена. Её слова жалили.

— Их сейчас вынесут на палубу, леди Диан.

— Я хотела бы наедине.

— Нет, — это приказ, — давайте пройдём в кабинет, я хотела, чтобы вы подписали документы в отношении близнецов.

— Я не собираюсь ничего подписывать.

Мы вдруг опять столкнулись со взглядом, горящим ненавистью. Как изменчиво её настроение, как быстро она теряет контроль над собой.

Я не могла молчать более, видя, как нервничает сестра.

— Отчего умерла ваша матушка, леди Диан? Это же случилось сразу после родов?

— Это не ваше дело донна Каталина, это семейная тайна…

— Уже моё, так как я не желаю, чтобы история вашей матушки коснулась судеб юного виконта и виконтессы. Вы подпишите отказ от детей и возложите всю ответственность за них на главу рода — графиню делла Гутьеррес.

Я блефовала, просто на инстинктах, зная, что такие болезни очень часто передаются именно по женской линии. Послеродовая депрессия. Вот отчего она так хочет избавиться от малютки Бланш, считая это проклятием, прикрываясь родом д' Фуркево.

Вероятно, всё смешалось в её возбуждённом разуме и ей действительно нужна молитва, а ещё труд, в полях, как рассказывал граф. Должно пройти время, и она осознаёт своё материнство.

Судно жило своими звуками, всё это я называла — «голос моря». Скрип снастей и неуловимый шум волны и ветра, крик прибрежных чаек и голоса с соседних судов.

Казалось, никто из команды не обращает внимания на благородных дам, совершающих прогулку на палубе судна. Спущены паруса, галеон застыл на рейде, невооружённым глазом видна огромная крепостная стена старинного города — столицы Португалии. Виден большой дормез на набережной, ожидающий своих пассажиров.

И всё же, напряжены были все. Ещё через минут сорок документы были подписаны, шлюпка увозила несчастную женщину, которая рыдая долго не могла расстаться с сыном. И которая глазом не повела в сторону дочери.

— Мы приедем за вами, миледи.

Никак не отреагировав на мои слова, полная непонятной решимости, и отказавшись от чьей-либо помощи, она начала спуск в шлюпку.

А далее, держа на руках притихших близнецов, мы не спускали глаз с удаляющейся точки, что в пыли гравийной дороги исчезала, унося с собой часть забот и нерешённых вопросов, которые валились на нас словно из рога изобилия всё последнее время.

— Мы дождёмся графа, ваша светлость?

От моего вопроса улыбка коснулась губ Денизы.

— Дождёмся. Я решила принять его предложение.

Бровь княжны Волконской, поднявшись в изумлении, застыла крылышком ласточки на похудевшем и расстроенном личике:

— Предложение?

— Княжна, граф отправляется с нами в Прованс.

Элена, будто поперхнувшись воздухом, замерла прижимая всё сильнее в себе Огюстена.

— Это нас к чему-то обяжет?

— Нисколько, его светлость решили временно оставить службу. Как он выразился, ему необходим отдых.

Она щурилась на солнце, наблюдая за нами. Выискивая сознанием и своим музыкальным слухом возможную фальшь в голосе и поведении. Она знала Дениз как «облупленную» , она помнила её ещё в образе Анжелик.

Несомненно, сестра учитывала этот факт, проигрывая в сознании сцену оглашения намерений графа тысячи раз.

— Он действительно благороден, и его вопрос об имении в Провансе очень важен. Мы не знаем, что нас ждёт. А присутствие на судне маленьких детей не даёт нам право на ошибки.

Шевалье Ноэль, давно уже ожидавший окончания разговора, попросил внимания графини.

— Для вас это может быть интересным, ваша светлость.

Чуткая до предела, нежелающая сдаваться. Удивительная наша. Дениза. Уже не было ассоциаций со взбалмошной Франсуазой. Перед нами была личность, необыкновенно целеустремлённая и просчитывающая всё наперёд.

— Отчего же он всегда рядом, что же пришло, вероятно, время «собирать камни, разбросанные нами во Вселенной когда-то». Взгляните на это донна Каталина.

Подзорная труба капитана, тяжёлая и громоздкая, она требовала определённых настроек от смены расположения человека, который хотел рассмотреть что-либо в дали. Я вновь передала малышку Бланш её светлости.

Солидное судно «Константино Торризи» входило в воды Лиссабона. И словно туго натянутая струна зазвенела внутри нежным аккордом и солнце отчего-то ярче обычного выглянуло из-за туч…

Окончание третьей части.