Глава 19

Леди Каталина де — Эсе ла Куэва, Лондон.

Нас действительно взошло на судно слишком мало, не считая команды, конечно.

Не повод было думать, что все оставили семейство графини делла Гутьеррес. Совсем не повод. Просто люди обжились в этом суровом краю, покидать насиженные места никому не хотелось.

А ещё, Великобритания она была очень консервативна и благородна. Великий Лондонский пожар он сплотил людей. Пережив утраты, они вновь готовы были к созиданию.

Сложилось так, что поведение леди Диан осуждали многие, не высказывая этого напрямую, но это было видно по взглядам и лицам близких нам людей. В силу своих понятий они считали это одержимостью и старались держаться подальше от женщины, которая по их суждениям отказывалась от своих детей, давая до этого клятвы всем святым, растить их всю свою осознанную жизнь.

И ещё… нужно отметить, что всё складывалось в принципе неплохо, хотя и весьма неожиданно.

Шевалье Ноэль и его супруга мадам Марта конечно же были с нами, а вот милорд Люк поступил в кадетский полк Её Величества и в связи с этим оставался в Лондоне. Виконтесса Иннес и совсем уже девушка — леди Эйлис также оставались на службе при дворе.

Сеньоре Исабель столица Великой Британии очень нравилась, особенно её пассажи с массой товаров и торговые ряды с продуктами, и она, конечно же осталась при Софи и Эрнесто, помогать им с внуками, совершенствуя на старости лет английский язык.

Таким образом, наш дом на окраине в Лондоне занимали члены семьи, и он всегда ждал нашего возвращения.

Верная камеристка её светлости, она же няня близнецов и практически уже член семьи, сеньорита Тереса Аранда, отправлялась с нами во Францию.

Из Шотландского имения ей в помощь приехала старшая сестра — сеньора Эстер.

Рано овдовев, она была словно не у дел в семье, хотя думаю, что многое преувеличивала эта очень интересная женщина. Её дочь вышла замуж за французского моряка с нашего галеона, что остался рыбаком в северном имении, и миссис Эстер была готова освободить молодую семью от своего присутствия очень на долгое время. Посмотреть Францию была её давняя мечта, а ещё как мне казалось неуёмная тяга к путешествиям, не давала ей спокойно жить на одном месте.

Вот в принципе, и всё.

Спустя четыре месяца после рождения близнецов именно в таком составе мы без приключений пересекли пролив между Францией и Великой Британией.

Леди Диан практически не выходила из своей каюты. Одетая в монашеские одежды она полностью посвятила себя молитве. Ежедневно помогая нам со стиркой для близнецов, делала это молча, без каких-либо эмоций.

Её взор всегда был опущен, она словно отгородилась от всего мира этими ширмами и совершенно не вникала в происходящее вокруг. Она не слышала голосов своих малышей, громких и эмоциональных, особенно в ночное время суток. На этот счёт наши надежды не оправдались. Диан была непробиваема.

Кормилицу, желающую уехать с нами, мы так и не нашли. Очень порядочная женщина — протестантка, выкормившая наших близнецов, с большим сожалением отказалась покидать Лондон.

Что же, пользуясь предыдущим опытом, несколько коз и корма для них были загружены в трюмы галеона, а ещё живая птица и конечно же Уголёк. В этом вопросе леди Дениза была непреклонна.

— Я не оставлю его, я обещала показать ему Прованс, — её голос был уверен, как никогда.

— Моник также едет с нами.

Она вообще в последнее время словно надломилась, продавая отели в Лондоне, и устанавливая за них максимальную цену не терпела торга, это её сильно раздражало, если честно, то её раздражало всё…

— Как же они меня бесят, — коронная фраза, слетающая шёпотом с её губ, всё больше настораживала нас с княжной Эленой.

Несколько раз весьма в грубой форме графиня обрывала уверявшего её в чём-то прямо в нашем саду сеньора Доминго.

Прося мужчину не встречаться более на её пути, и соответственно не заводить разговоры с ней, в том числе и тех, что касались леди Иннес, она была неподобающе резка. Она кричала на дворецкого и просила отказывать этому человеку каждый раз, как только он явится на порог нашего дома.

— Я вовсе не собираюсь играть с ним в благородство. Его персона для меня не существует.

Мы понимали, что практически год назад ситуация с Филиппом вышла из-под контроля, и леди Дениза испытывая огромное чувство вины, не может справиться с тяжким грузом переживаний своими силами.

— Анжелик, давай поговорим… — шептала ей по вечерам, крепко прижимаясь к ней.

— Я Дениз, моя Душа, я давно уже не та беззаботная девушка, о которой ты помнишь, они сломали меня, Каталина…

— Ш-ш-ш, не спорь, послушай, он сам выбрал свой путь, представляешь, малютка Бланш не лежала бы на твоих руках каждый вечер и не дарила бы тебе свои беззубые улыбки.

Её вообще бы не было сейчас. Он просто приговорил её с Огюстеном, тогда в ту страшную ночь на озере. Невинных малышей, к смерти через удушение в воде, в утробе своей матери. И хотел сам привести этот приговор в исполнение. За что ты себя так изматываешь? Я нисколько не корю себя за то, что сделала. Ведь я шептала ему в лабиринте, что он в руках Всевышнего. Он был в сознании, он всё слышал. Отчего же тогда решился на преступление, мало ему было предупреждения.

Она смотрела в темноту и не шевелясь что-то шептала про себя. А затем засыпала в моих объятиях, с тем чтобы, утром вновь сведя брови смотреть в окно, любуясь туманным Лондонским рассветом, и думать, думать… ожидая скорейшего отбытия во Францию.

Мы старались предусмотреть всё, малыши были заняты весь день. Лабиринты и манежи для них, большая игровая мягкая площадка с подвесными игрушками, две удобные коляски, мы максимально старались облегчить себе быт на судне.

Оставив корсеты, отшили минимальное количество нарядов для возможности одеваться без прислуги. Также в почёте у нас были мужские одежды, а ещё великое множество подгузников из мягкой ветоши, которые не жалко было выбрасывать в волны океана.

* * *

В тот вечер, накануне отплытия, находясь уже на судне, слыша шум на палубе, с удивлением понимали, что охрана ведёт переговоры с каким-то очень важным господином, стоящим на набережной в порту. Его голос, привыкший отдавать приказы, был резок и очень настойчив.

Утверждая, что у него срочное послание к её светлости графини делла Гутьеррес он уже самостоятельно собирался взойти на трап и попасть-таки на судно.

Итак, стараясь не разбудить близнецов, особенно юную виконтессу Бланш, сон, который был очень чуткий, графиня вышла в кают-компанию. C вечера девочка засыпала только в объятиях Денизы, и в принципе спала в её каюте в специальной люльке для детей всю оставшуюся ночь, если конечна была сыта и её пелёнки были сухими и чистыми.

Ах, сколько было этих «если». Моник должна была быть рядом обязательно, она охраняла сон малышки.

Удивительно, но близнецы прекрасно обходились друг без друга. Во всяком случае спать они предпочитали со своими крёстными. Но всё дневное время они всегда были вместе. Такие непохожие друг на друга, рождённые одной матерью, они вели себя очень тихо, если ощущали присутствие брата или сестры рядом.

Итак, шевалье Ноэль изволил доложить обстановку.

Сидя в кают-компании, практически уже готовая ко сну графиня с удивлением читала послание леди Иннес и Её Величества королевы Екатерины о срочных депешах в Лиссабон.

— К нам утром присоединиться граф Эдуард де Феррейра, личный секретарь супруги короля, он будет с нами в пути на судне до столицы Португалии. Нам есть куда разместить его светлость? Я, разумеется, не могу отказать столько высокопоставленной даме в её просьбе. Предстоит прервать на некоторое время наше путешествие в порту Лиссабона. Это по пути и всё же…

Я примерно понимала, какую фразу мысленно добавила Дениза.

— Её Величество утверждает, что граф не доставит нам никакого беспокойства, он очень неприхотлив в быту.

* * *

Граф заселился под утро.

Я слышала сквозь сон шаги в коридоре. Человек старался делать это очень тихо, вероятно, получив информацию про беспокойных маленьких детей. Раздавались приглушённые голоса шевалье Ноэля и такого вежливого гостя.

Отчего-то представлялся пожилой сеньор, замотанный службой в беспокойные времена у королевы Англии. Уставший от вечных дорог и дворцовых интриг мужчина, готовый отсыпаться весь долгий путь на родину.

А ещё сильнее хотелось в дорогу. Мы планировали через месяц быть уже в Провансе, заселяться в имение на долгое время, налаживая там быт и жизнь в уединении.

Я вспоминала оборудованную наспех когда-то ювелирную мастерскую недалеко от кабинета, затерявшейся в веках прабабушки баронессы д’Сов, и с удовольствием воспроизводила в памяти, тот факт, что везу с собой нечто новенькое и очень современное для мастерских.

Несколько рубинов, а в особенности бриллиантов не давало покоя. Однозначно хотелось пустить их в дело. А ещё хотелось восстановить в памяти, что храниться в тайниках имения. Ведь чертежи и проекты уже были готовы, оставалось только сесть за дело. В Шотландии и Лондоне из этого приходилось делать тайну. Никто не знал, что юная графиня Каталина может целыми днями напролёт работать, не разгибая спины.

Радовало, что Дениза всегда соглашалась заняться творчеством, вдвоём работа просто спорилась у нас. Воображение рисовало шикарные гарнитуры, которые, возможно, через год мы повезём придворному ювелиру в Версаль. Ювелирный дом знатного рода делла Гутьеррес он снова будет на слуху. Мы однозначно возродим забытое и привнесём в него нечто новое.

А все последующие сутки, мы, совершенно забыв о госте, налаживали свой быт, стараясь максимально адаптировать детей, себя самих и окружающую обстановку к уже начавшемуся дальнему плаванью.

* * *

Эта мелодия, он слышал её когда-то.

Может быть, в детстве матушка напевала её для своего единственного сына, наследного графа имения де Феррейра? Что-то влекло его на палубу.

Все эти дни он явно сторонился дамского общества на судне. Не желая быть втянутым в разговоры, ссылаясь на большой объём работы, он отдельно обедал и ужинал, к завтраку предпочитая дорогой напиток — кофе, который готовил себе сам.

«— к чему слушать глупые женские вопросы, если всё равно не можешь на них давать ответы, которые так или иначе, в состоянии приоткрыть занавес тайны »?

Вся его служба была одной большой тайной.

Пользуясь такими вот оказиями, а точнее сказать удобными случаями в своих переездах между двумя странами, он вёл так себя всегда. Это было удобно: держать дистанцию и не вступать в особые разговоры.

Надо сказать, что как раз в данном случае, по всей вероятности, эти его привычки устраивали всех находящихся на судне. Неделя подходила к концу.

Его не беспокоили.

Совсем.

Он даже не смог предстать перед очами её светлости. Она была занята на тот момент, а далее как-то не сложилось. Тем не менее ему предоставили все удобства для путешествия в покоях, весьма удалённых от женских и детских комнат.

И он несомненно помнил эту вздорную особу, про которую с таинственной улыбкой на устах расспрашивала его главная миледи Великой Британии.

История про выдворение из графства в Шотландии испанского герцога наделала много шума при дворе Англии. Но как не странно графиня делла Гутьеррес и бровью не вела. Она, как всегда, была слишком занята и отвечать на шуточные вопросы придворных не желала вовсе.

Голос словно звал его в это раннее утро.

Княжна Волконская.

Гуляя на палубе и держа на руках ребёнка, она что-то напевала ему. Этот голос снился ему вечно. Он звал его в ночи. Смешно одетый ребёнок, напоминающий в этих странных одеждах маленького медвежонка, положив голову на худенькое плечико девушки засыпая важно складывал губки. Его шапочка была очень удобным капюшоном, обтягивающим личико.

«— удобная конструкция ».

— Ваша светлость, вы к вечеру вновь потеряете голос. Он уже уснул, давайте я помогу вам.

Няня не отходила от девушки.

— Он не спит ещё так как нужно, я слышу это по его дыханию. Пресвятая Дева Мария, всю ночь мучился. Первый зуб, вы видели сеньора Эстер? Мы полное право имеем сегодня на подарок, серебряная именная ложечка, она будет красивее чем у малютки Бланш. На нашей, конечно же, будет маленькая корона. Отчего вы так смеётесь?

— У виконта каждый день есть причина получить новый подарок. Вчера была погремушка с маленьким дракончиком из цветного стекла внутри большого круга из серебра. Вы балуете его ваша светлость. Вы ни для кого так не поёте. Ваш голос по утрам ловят все матросы, специально рано стараются нести службу на палубе.

— Вы думаете, юному виконту нравятся мои песни? Они на языке моей родины.

Девушка грустно смотрела вдаль.

— Я хотела бы вернуться… домой. Конечно же, с Огюстеном. Только где Он… «твой дом, Голубка»?

Граф вздрогнув не упускал больше ни слова, насторожившись в своём укрытии.

— Ваши песни, они нравятся всем, княжна.

— Как же мне передать его вам — Эстер, мне кажется, малыш с каждым разом всё крепче держит меня прижимаясь всем тельцем, будто боится, что я оставлю его.

Сеньора в годах с непередаваемыми чувствами на лице смотрела на благородную княжну из России, похудевшую и осунувшуюся с огромными печальными глазами на тоненьком личике. Она напоминала ей святую, что держала на руках младенца в православном храме, что остался стоять в Шотландии.

— Княжна, позвольте, я нарушу ваше уединение и помогу с ребёнком.

— Доброе утро, граф. Я буду благодарна вам. Если честно, ночь не задалась с самого вчерашнего вечера…

Её голосок звучал тихо и устало.

— А госпожа виконтесса? Она в добром здравии?

Он долго ждал ответа. А тёмный волнительный изумруд глаз девушки, смотрящий на него, умолял больше ни о чём не спрашивать. Он ощущал это на очень тонком уровне.

— Всё хорошо, сеньор, — последовало уклончивое.

Что-то мелькнуло в рисунке губ девушки и хмуро сложившихся бровях. Дрогнуло внутри непонятное и неизведанное. И он вдруг ощутил, что они поменялись ролями, оказывается, не только он один не хотел отвечать на какие-либо вопросы от чужих для него людей.

А ещё ему совсем не хотелось быть для Неё «чужим».

Следуя за дамами, он не отрывал глаз от девичьей фигурки в тёплой шубке и удивительных штанишках, заправленных в сапожки. Маленькие ножки ступали легко и уверенно.

«— словно и качка для неё привыкшее дело».

— Добро пожаловать в детскую сеньор. Я сейчас сниму верхнюю одежду и приму малыша, потерпите секундочку.

Мужчина, замерев, смотрел на большую каюту, в разы большую чем у него. Безумное количество приспособлений и игрушек, тележка на колёсах для ребёнка, что высоко светские дамы пользовали для детей только в Англии, кроватка под ажурным пологом, он отродясь не видел такого убранства детской.

Её голос спрашивал о чём-то, а благородный сеньор Эдуард однозначно хотел остаться в этом мире, созданном для маленького виконта и, несомненно, всё исследовать, хотя бы даже вон ту маленькую лошадку и конечно же дракона.

— Сеньор граф, я слышала, по утрам вы балуете себя кофе, возможно мне только сегодня составить для вас компанию?

Спящим виконтом уже занималась камеристка, а он смотрел в уставшее личико девушки. Нежность к ней, затопившее сознание, делала его безрассудным.

— Не сегодня, княжна. Вам нужно обязательно выспаться. Обещайте мне, что непременно сделаете это. Вы словно французская violette, поникшая и грустная…

Она вздрогнула, её глаза изумлённо не отрывали взора от его губ.

— Фиалка?

— Позвольте вас так называть, княжна Волконская?

Он склонился над её пальчиками в поцелуе.

— Завтра утром, вы подарите мне свой визит, на рассвете?

Трепетная, словно маленькая птичка, она утвердительно качнула головой. — Да, сеньор. Вздрогнул невероятно дорогой камень на груди княжны, и мужчина, не отрываясь, узнавал очертания самоцвета как некий знак в сознании. Не выпускал из рук, ладонь той, о которой он уже думал, что никогда не встретит.