Глава 18

Леди Каталина де — Эсе ла Куэва, Лондон.

Неведомая сила и теснота давила на него, и был страх… Трепетное, неосознанное чувство, что он может навредить кому-то, кто дорог ему больше самой жизни.

Кто был рядом очень долгое время, а по сути, всегда…

И кто сейчас страдал вместе с ним.

Это был Ад. Необходимо было спешить, толкаться и прорываться. Сжимая кулаки, стремиться на волю.

Он будто в каменном мешке, голова упирается во что-то очень твёрдое, оно сжимало его, стремясь задушить и поглотить.

И он был уверен, смерть неминуема. Ещё какое время, и начнётся точка невозврата. Выбираться просто необходимо.

Светлое и уютное когда-то пространство, становилось тягостной ловушкой.

* * *

Малыш спешил. Как удивительно рано он хотел появиться на свет. И как подурнела за последнюю неделю леди Диан, осунулась и потемнела лицом, будто страдания тянули из неё все соки жизни.

Вы говорите, Ада не существует, но последние недели беременности у женщины разве же это не то состояние, которое испытывают мученики, по описанию… того самого места, про которое так не хочется вспоминать.

Женщина жаловалась на бессонницу и дурные сны. Мы забыли вовсе про то, что хотели отбыть когда-то во Францию, ночные дежурства возле неё забирали всё наше время и силы. Мы вовсе не оставляли её одну, не желая посвящать в одержимость леди Диан кого-то чужого.

Отошли на задний план кланы Торризи и дель Альбуркера, которые ждали на исходе солнечно искристого дня, когда зажгутся свечи в окнах замка в Шотландии. Это было в прошлом.

Воспоминания об ущелье, с его изумительными пластами пород на срезе, которые мне напомнили некоторое описание минералов в природе не менее ценных, нежели, золото, всё подёрнулось туманной дымкой с грифом «сейчас это неважно».

Хотела в будущем проехать в Шотландию и уединиться в горах, но это позже, конечно же, позже.

Удивительно, но именно леди Иннес смогла найти слова утешения и занять чем-то Диан, помогая ей отключиться от жутких видений.

Вышивка и кружево мелькало в руках женщин новыми моделями распашонок и нарядов для крещения младенца. Всё расшивалось изящными рисунками из красивых нитей и было произведением искусства.

А ещё в жизни леди Диан появилась удивительная лошадка, которая вывезла из графства несколько месяцев назад беременную женщину. Аллюр «тёльт», которым обладала эта исландская порода — он очень удобен оказался для наездниц, особенно в таком вот интересном положении.

При этом ходе спина животного оставалась практически неподвижна, и лошадь двигалась максимально плавно. Всадница же в удобном мягком дамском седле практически не ощущала тряски, а спокойный норов, лошадки однозначно служил нам гарантией положительного исхода всего мероприятия.

Леди Диан проводила много времени на конюшне. Госпожа Бриз, ожидала её каждое утро, брала осторожно из рук лакомство и затем ласково тёрлась боком об выпирающий животик миледи виконтессы и тревоги растворялись в дневном свете, и мы видели милую улыбку на лице женщины.

И ночные кошмары о мёртвом лесе уходили из сознания будто бы навсегда.

Но это было только днём.

* * *

Как же быстротечны схватки, изматывающие тело роженицы, они напоминают мне шторм и огромные волны, что без устали бьются о берег, терзая его и разрывая на мелкие кусочки. Временной отрезок между ними становился всё короче и короче. Тело миледи выгнулось в какой-то момент под немыслимым углом и её крик, полный боли и страдания вознёсся под своды комнаты.

«— Мадонна, отчего он так спешит, вероятно, это действительно мальчик, крупный и очень напористый, какие стремительные роды ».

Княжна Элена замерла в тот самый момент, когда одна из придворных повитух Её Величества положила на руки девушки окровавленное тельце малыша, и через мгновение личико новорождённого исказила трагическая маска, рыдая, младенец будто бы звал на помощь свою мамочку, которую он только что покинул, звал весь свет, делясь новостью о своём рождении.

Он перестал слышать биение сердца той, которая носила его многие месяцы, которая спасла его отчего-то страшного, он знал это, и он попал совершенно в непривычную обстановку.

Сколько тревоги было в этом крике и горя, будто терял он её навеки.

Мне казалось, что маленький виконт боялся не успеть впервые в жизни увидеть свет и лицо, что склонилось над ним с нежной улыбкой.

— Какой же ты хорошенький, наш малыш, леди виконтесса у вас родился наследник.

Княжна Элена не отрывала взгляда от малыша, обтирая его стерильной влажной салфеткой, кутая в уютные тёплые пелёнки, готовя к первому купанию. И её сердце билось всё сильнее, с каждой секундой, срываясь будто с установленного ритма.

«— Ра ймонд, как малыш похож на него, Господи, неужели…».

— Леди Каталина, можно вас на секунду.

Голос княжны полный чего-то необъяснимого тронул затаённое внутри. И мне не нужно было более слов в этой комнате, что мы специально оборудовали для родов леди Диан. Не нужны они были и для графини.

Наши глаза, встретившись, говорили всё без слов, как великое множество десятилетий назад, и как сейчас в этом столетии.

«— княжна, вы держите своего потомка на руках…».

«— Филипп, он действительно был нашим… и мы убили его, но у нас не было выбора, он не дал нам его».

«— я не ошиблась тогда, признав его…братом ».

Маленький виконт, обмытый и завёрнутый в самое красивое детское приданное с вышитой маленькой монограммой и короной, у него уже всё было готово для знакомства с мамочкой.

Княжна не в силах была его передать роженице на руки, это была её любовь с первой секунды.

Когда же Диан разглядывая малыша, удивлённо вопрошала, отчего у него такие яркие серые глаза, а затем, слыша в ответ про наследие д’Фуркево и как-то неловко собираясь, приложить дитя к груди, бросила фразу про странные ощущения внизу живота, мы замерли.

— Кормилицу! Позовите сеньору Исабель! Не оставляйте леди Диан одну.

Мой голос звучал наверно слишком резко, когда я кричала в коридоре личной камеристке графини о том, чтобы, вернули повитуху, которая в данный момент угощалась чаем, беседуя с католическим священником в гостиной, а далее собиралась отъехать с визитом ещё к одной даме.

Вторые роды были не такие стремительные, казалось, первый виконт — Раймон Поль-Огюстен д' Блекур сделал всё, чтобы смог родиться второй младенец, его брат или сестра, об этом мы ещё не ведали.

Он спешил, освобождая ему этот нелёгкий путь.

Второй ребёнок был явно слаб. И тело роженицы помогало ему как могло. Нежное местечко, которое было уютным миром для ребёнка, сейчас сжимало его, оно старалось раздавить, выталкивая в чужой мир, доставляя этим неимоверную боль, не давая дышать, заставляя в ужасе замирать сердце младенца, сдавливало, обязывая бороться за жизнь.

Обессиленная Диан, она уже просто исполняла то, что ей говорили делать, — дышала, ходила, опять ложилась в убранную свежую постель, дышала и наконец — то тужилась.

Спустя несколько часов наконец-то маленькая девочка огласила этот мир криком. Мы шокировано верили и не верили в происходящее.

— Вот чего боялся Филипп, — шептала мне леди Дениза, — он боялся двойни. Он просил меня как-то рассказать ему про первую двойню в семье князя д' Фуркево, спрашивал, были ли ещё такие случаи в роду.

— Но кого он опасался? Почему не хотел быть признанным потомком д’Фуркево, мы постоянно что-то упускаем в действиях Ордена, или уже вовсе не Ордена. С другой стороны, он же признался тебе в том, что является потомком князя — тихий шёпот и взгляды в нашу сторону присутствующих в родовой комнате, заставляли нас говорить всё тише.

— Упускаем потому, что нас не было здесь слишком долго.

— Более ста лет, — последнюю фразу я произнесла практически мысленно, но леди Дениза её прекрасно расслышала шепнув:

— После.

Мы вновь подошли к княжне Элен.

Разглядывая малышку-смуглую и кукольно-миниатюрную, с чёрными тоненькими волосиками до плеч. Мы прекрасно понимали на кого, она может быть похожа в дальнейшем.

Просто маленькая Жанна.

Снимая пуповину с её тельца, предполагали, что первый ребёнок был слишком крупный и девочка просто страдала ту часть беременности, когда им с братом было слишком тесно вдвоём в утробе матери.

«— он будто понимал, что нужно было покидать это пристанище, ещё немного и могло бы быть поздно».

Действительно, пуповина могла затянуться на шейке малютки.

— Диан, у вас второй ребёнок — дочь, очень красивая девочка, посмотрите какая изящная.

Женщина, отказывалась реагировать на происходящее, закатив глаза, она будто в бреду шептала, что должна остаться в мёртвом лесу, вызволяя чью-то душу из оков, и что именно эта Душа сможет защитить её дитя от проклятия д' Фуркево.

Про второго ребёнка молодая мать и вовсе не упоминала, её метания в родильной горячке были для нас совершенно непонятным событием. Воспаления не должно было быть. Ведь обеспечив стерильную чистоту и лучшую повитуху в Лондоне, порядок в родовой комнате и лучшие в это время лекарства и настойки, мы были уверены на сто процентов, что роды пройдут идеально.

Учитывая, что имена на случай рождения как дочери, так и сына были оговорены заранее, мы окрестили маленьких виконтов, католический священник ожидал это действие уже несколько часов в нашей гостиной комнате.

— Позволим Господу наречь имя. И позволим Ему сказать, кто мы для Него и сколько мы для Него значим. Позволим на имя указать Крестом Господня, и готовностью Христа принять за нас мученическую смерть.

И наречём мы новорождённого ныне младенца Раймон Поль-Огюстеном, первым виконтом д' Блекур.

Святой отец, он шёпотом читал молитву. Произошло таинство окропления водой, и счастливая крёстная мать-княжна Элена Волконская приняла малыша в свои объятия.

— Мой мальчик, — шептала девушка, целуя засыпающего младенца.

— Мой Раймонд.

— И наречём мы новорождённую ныне деву — Шанталь Мари-Бланш виконтесса д' Блекур.

Графиня, взяв на руки крестницу задумчиво разглядывала её:

— Глаз с тебя не спущу малютка Бланш, какая же ты будешь красавица.

Шевалье Ноэль д' Сент — Илер и его супруга благородная госпожа Марта приклонив колени в молитве, в нашей семейной часовне, казалось без устали молились во здравие роженицы нашей — леди Диан и её новорождённых деток. Мы присоединились к ним оставив детей на главную нянюшку графства — сеньору Исабель.

* * *

Миледи долго не приходила в себя. Вспоминая все прошлые роды наших дам, а если быть более точной, которые проходили ещё в шестнадцатом веке мы предприняли всё возможное, чтобы исключить воспалительный характер её болезни.

Заранее был выращен антибиотик и приготовлены сухие сборы трав. Мы не отходили от заболевшей ни день, ни ночь, вливая в неё все возможные настойки и лекарства.

Обеспечивая питание лёгкими бульонами с перетёртыми овощами, кормили леди в буквальном слове по капле, стараясь обеспечить ей как можно лучшее качество жизни в такой непростой ситуации.

Но временами казалось, что мы её теряем окончательно.

Бред женщины, он выматывал все нервы, приходило осознание, что её затягивает в неведомую воронку. Становилось страшно от тихих, навязчивых слов, и признаний, от того, как она умоляла Филиппа отпустить её к сыну, что она обещала Господу и пресвятой Деве Марии не бросать новорождённого. И в то же время она просила защитить сына, от проклятия д' Фуркево.

Просила сделать это именно Филиппа.

Давая обеты посвятить всю свою жизнь служению Господу.

Что происходило в её сознании? Отчего она бесконечно часто вспоминала крик огромной болотной птицы и сметая всё на постели, просила закрыть окна, боясь, что её сына могут похитить.

От этого просто ехала крыша, я переставала понимать происходящее. Как, впрочем, и все мы.

Через неделю встретив безразличный взгляд женщины, совершенно не реагирующий на принесённых младенцев, была рада хотя бы тому, что она пришла в сознание.

«— вероятно, это заболевание мозга, она очень плохо перенесла роды, для неё вся беременность была сплошным стрессом, нужно просто ждать».

И мы ждали, отменив все приёмы и посещения театров, отказавшись от дальних прогулок верхом. Будто всё замерло в нашем Лондонском имении. Небольшое уютное строение в два этажа вместило нас не многих.

Члены команды обосновались на галеоне. Ежедневная работа в отелях отнимала многие силы.

— Леди Диан, она хочет удалиться в монастырь, ваша светлость, — Иннес не отрываясь смотрела в глаза растерявшейся Денизы, — у неё вовсе пропало молоко.

Казалось, даже голоса стали звучать будто издалека. Мы потрясённо слушали, что рассказывала нам леди, только зашедшая в кабинет.

— Но как же дети? Она готова оставить их? Княжна Элен не может вечно исполнять роль заботливой матери. Близнецам действительно нужна их матушка. Элен с сеньорой Исабель и кормилицей ждали выздоровления миледи.

— В беседе с ней я поняла, что леди Диан считает, что родила одного ребёнка, она только и говорит, что про юного виконта Огюстена. Про малютку Бланш она и слышать не хочет, считая, что эту смуглую девочку ей подкинули и она вовсе не её дочь.

— Но как же так? Иннес? Вы же присутствовали при родах!

— Да, ваша светлость. И я помню, как моя Эйлис была очень смугла при рождении. Но это не стало причиной для отторжения малютки, я люблю свою дочь больше жизни, она напоминает мне супруга. И я не могу понять, что происходит.

Не буду рассказывать про наши метания и размышления о том, как возможно поместить католичку в монастырь хотя бы на время, не доводя дела до пострига, в стране основной конфессией которой была англиканская вера — ответвление от протестантства.

В принципе давление протестантских властей было велико, и мы временами ощущали это на себе. Нас спасало только то, что Её Величество королева Екатерина Брагансская, супруга короля Англии, Шотландии и Ирландии Карла II Стюарта, оставалась после венчания в католицизме, и её признание населением страны всё увеличивалось с каждым годом.

Она была воистину мудрой супругой правителя.

Но про монастырь мы вовсе не представляли, как это возможно сделать.

— Нужно покинуть Англию, ваша светлость.

Пытаясь донести до леди Дениз свою мысль, стремилась мысленно достучаться до неё. Отчего-то хотелось, чтобы она эту ситуацию увидела моими глазами.

Мы долго рассуждали с ней вечерами. Отслеживая весь её путь в этом столетии, все встречи с представителями жаждущих наших неудач кланов и Ордена.

Княжна Элена всю себя посвятила близнецам и была готова поддержать нас в любом решении.

Натолкнувшись на рассказы о леди Вайолет, я вдруг с удивлением поняла, что именно в Лондон она хотела «затащить» в своё время леди Дениз.

— Возможно, Орден в этой современности имеет несколько разветвлений, и в Лондоне есть кто-то, кого действительно опасался всё время Филипп, о ком говорила в своё время леди Вайолет, и кто поддерживал нашего соседа в Шотландии.

— Сейчас не время выслеживать врагов, Каталина. Мы слишком в неравной ситуации, последние события нас сделали слабыми, у нас на руках два новорождённых ребёнка, которых мы не можем оставить без своего участия. Если враги узнают о нашей уязвимости… а они узнают, если мы начнём искать в Англии католический монастырь.

— Нам необходимо покинуть Англию, ваша светлость, необходимо покинуть Лондон.

— Я хотела бы продать наши отели в Лондоне, оставив только приюты для обездоленных, и уехать в Прованс. Возле имения на юге Франции есть неплохой монастырь. Оставив нашу подопечную в нём под ответственность матери настоятельницы, мы сможем, возможно дождаться, когда виконтесса придёт наконец-то в себя и займётся воспитанием детей.

— Я хотела предложить это решение, оно лежало будто на поверхности.

— Каталина, не всё так гладко, как кажется, я в смятении. Леди Иннес, она не поедет с нами. Её Величество просит участия госпожи виконтессы слишком во многих вопросах с Попечительским фондом, она останется с дочерью и с сеньорой Софи и её супругом, и детьми в Лондоне. Мой молочный брат клянётся, что может обеспечить безопасность вверенных ему под ответственность дам.

В Шотландии, в северном имении за главного останется месье Бриан Ла-Мот — шурин шевалье Ноэля.

С нами едет слишком мало доверенных людей, возможно, во Франции нам придётся искать новую няню и штат прислуги из незнакомцев.

Донна Исабель остаётся с внуками в Лондоне.