Эпилог

Мрачное небо, наполненное серыми облаками, темнело за окнами, заставляя нас благоговейно взирать на лики святых, что строго смотрели со своих постаментов. Свечи озаряли пространство мягким светом и казалось, что это происходит не с нами.

Понимала, что внутреннее убранство церкви при женском монастыре вблизи Лиссабона, поражает прежде всего своей роскошью. Любимое место царствующей семьи. Великолепные архитектурные детали и скульптуры, пропитанные историей и религиозностью, несомненно, являлись крепкими эмоциональными и духовными символами даже для нас с графиней. Португалия — колыбель католицизма.

Близнецы крепко держались за наши руки. Я ощущала каждый пальчик Огюстена. Мальчик взволнованно сжимал мою ладонь. Он, конечно же, знал цель нашего посещения этого места.

Впечатляющий размер церкви был удивительно гармонично подчёркнут высокими сводами и мощными колоннами, выполненными в элегантном романском и готическом стилях. Приглушённый свет, проникающий через стёкла окон, создавал торжественный полумрак, который только усилил впечатление таинственности и смирения перед символами веры.

Монахини в отдалении, под аркой тёмных сводов, с глубоким смирением помогали богато украшенным церковным служителям, разбирать что-то в летописях.

Запах ладана настолько был насыщен, что кажется, что он наполняет каждый уголок церкви и проникает в самые глубины души.

Детство, проведённое в монастыре в средневековье, восстало передо мной калейдоскопом кадров. Побег. И горы, приютившие одинокого паломника, а после, невероятное чувство свободы.

Я хотела в этот момент сказать Денизы, что мы возможно самые счастливые люди в мире, нам нужно только понять это.

Ведь мы свободны в своих решениях. Увидев её сосредоточенное лицо, отметила высокий градус её взволнованности.

Эта встреча была предопределена, и обговорена заранее и всё же мандраж накатывает и не отпускает, когда я ловлю встревоженный взгляд Огюстена.

— Зачем мы здесь, синьорина Каталина?

— Ваша матушка, виконт, она ожидала этой встречи долгих три года. Вам пора познакомиться с ней.

— Моя крёстная… я хочу к ней, она моя матушка.

Я сдержала глубокий вдох, как никогда понимая в этот момент Элену, которая со слезами на глазах отрицательно мотнула головой, отказываясь от этого визита.

— Она с Артуром осталась в имении, с нами много охраны, вы не должны бояться.

— Не отпускайте мою руку Каталина, мне… страшно.

Выпрямившись и как-то отчаянно беззащитно собравшись, он старался изо всех сил быть сильнее. Боясь этой встречи, страшась изменений в таком привычном для него мире, он искал поддержки у меня, у Денизы и у сестры. Его пугали ощущения, которые он не привык испытывать в месте, в которое все его близкие несли всегда чаяния своих сердец.

Бланш не менее его была взволнована, она, нахмурив брови в молчании, ожидала, будто готовилась к чему-то.

Ожидали и мы, не сразу поняв, что фигура в тёмном, застывшая возле изысканно выгравированных скамей первого ряда для верующих, наблюдая за нами, не сводит своего пристального взора прежде всего с Бланш и Огюстена.

«— … это она», — мелькнуло в сознании.

Я неспешно прошла вперёд, широкий проход между лавками очень хорошо вместил нас с мальчиком. Ведя Огюстена за руку, старалась поймать взгляд леди Диан, в прошлом виконтессы д’Блекур — матушки наших близнецов.

Мы знали, что она приняла постриг. Практически год назад. Сестра Диана молчала. Не нарушали тишину и мы, застыв буквально метрах в пяти от неё.

В какой-то момент я поняла, что Бланш, продвигаясь вслед за мной, старательно обойдя нас с Огюстеном бесстрашно двинулась к монахине.

Практически четырёхлетний ребёнок шёл к взрослому человеку сам. Ей нужны были ответы на вопросы, которые беспокоили её сознание. Я видела, как пальчики девочки в волнении сжали строгую, слегка пышную юбочку тёмных тонов, что была ей по щиколотку. Кружевные панталончики чуть прикрывали изящные туфельки. Хрупкая словно фарфоровая куколка, намного уступающая Огюстену в росте, она была очень решительным созданием.

Её облик перекликался для нас с внешностью Жанны, какой она была когда-то в молодости и немного с её отцом, неугомонным Филиппом.

Граф Эдуард, любил наблюдать за Бланш.

— Она наше продолжение, — шептал он не раз.

Он был требователен и строг к Огюстену. Но я видела порой смущение в его глазах, уж слишком мальчик был похож на своего далёкого прадеда.

Смогу ли я когда-нибудь рассказать этим детям о том, кто помог их отцу отправиться на перерождение? Спасая при этом их жизни.

— Добрый день, матушка.

Низкий реверанс, последовавший вслед за приветствием, был очень грациозен.

— Возьмите, это я приготовила для вас.

Рисунок. Море и кораблик под парусом. Девочка старалась изо всех сил несколько дней, делая разное количество копий. Акварели текли рекой в кают-компании. Выбрав же то, что, по её мнению, соответствовало действительности, она решительно была готова к встрече с женщиной, что дала ей жизнь.

Их взгляды встретились.

Эта энергия, она была словно молния, поразившая всех присутствующих. Присев, женщина всматривалась в личико девочки. Она молча впитывала её всю без остатка.

— Я люблю вас, матушка, так же, как и свою крёстную, графиню Денизу. Она мне многое рассказывала о вас.

Ещё один шаг навстречу… и ручки девочки взметнувшись, легли на худенькие плечи монахини. Она прижалась к ней, а затем в поцелуе коснулась щеки.

— Я буду приезжать к вам как можно чаще. Вы не будете грустить больше, матушка?

Огюстен ещё крепче сжал мои пальцы. Он не желал подходить к сестре и к своей матери. Ему не нравилось происходящее. Оно меняло всё в его жизни.

— Нет. Бланш, отойди от неё!

Его голос звучал всё громче.

— Отвезите меня к крёстной.

— Дорогой давай дождёмся Бланш, мы не можем её оставить.

— Сестру дождётся госпожа графиня.

Я не ожидала, что ребёнок развернётся и потянет меня на выход. Беспомощно поймав взгляд Денизы, а затем и шевалье Ноэля я всё же двинулась вслед за упорствующим в своём решении Огюстеном.

Мадам Марта, осенив себя крестным знамением, отправилась вслед за мной.

* * *

Все последующие дни, что мы провели в имении графа Эдуарда в Португалии, Бланш старалась как можно чаще бывать в монастыре. Идя навстречу её просьбам, мы ездили туда с охраной, сестра Диана всегда ждала её на одном и том же месте. А после, они, застыв в объятиях будто, отгораживались от всего мира, совершенно не подозревая о том, что бередят острым шилом незаживающие раны на сердце Денизы.

— А если она захочет остаться возле матери? Она ведь моя, только моя. Сколько бессонных ночей, все мысли и заботы, всё для неё. Отчего так несправедливо устроен мир? Я думала, что мне уже нечего терять. Будто кому-то мало всего того, что я вынесла…

Слёзы текли по лику, той, что была бесконечно дорога для меня; и я не знала, что делать, не знала, как забрать у запертой в неволе души единственное, что возможно помогало ей выжить.

— Терпи, дорогая и давай уже вернёмся в Шотландию. Наш день отплытия и дальнейший путь зависит только от твоего приказа. С другой стороны, ты должна понять, что чувствовала Диана, придя в себя после тех безумств. Одна, в чужой стране, лишённая своих детей, закрытая в монастыре. Она молчит всё время, словно онемела от горя и утрат, как же рано она приняла постриг, я думала, мы сможем забрать её домой.

* * *

И только в свои двенадцать лет виконт Огюстен д’Блекур подарит своей матушке первый поклон учтивости в благодарности за, то что та наградила его возможностью жить. Он будет холоден с ней всё время, будто не в силах простить за что-то, но как я уже сказала, весьма уважительно настроен. А позже; Генерал Огюстен первый привезёт в монастырь для знакомства с бабушкой своего старшего сына, а затем и близняшек дочерей. Внуки будут подолгу гостить за безопасными монастырскими стенами в горах, наслаждаясь любовью и вниманием, той, которая выстрадала эту возможность, вымаливая её у Творца.

Прекрасная Бланш же сделает очень многое в своё время, используя все связи своего будущего супруга, для того чтобы сестра Диана стала матерью — настоятельницей монастыря в горах в княжестве Монако.

Они будут вести активную переписку всю свою жизнь. Виконтесса Бланш сможет вместить в своё пылкое сердце огромную любовь к Денизе и Элене, и заботу о тихой монахине в монастыре, которая будет ждать от неё писем и встреч с ней до последних дней своей жизни.

* * *

После долгих лет отсутствия, наши души и сердца будто тянулись к простоте жизни в северном посёлке, к родным землям и озёрам, к месту, где мы каждый день пили горячий чай у потрескавшегося камина и наслаждались видом на бескрайние просторы зелёных холмов. Где воздух сочетал в себе прозрачность и холод, а основные, широкие дубовые двери имения приготовились встретить нас спокойной грустной скрипкой, словно извещая о долгом ожидании.

Сердечный трепет вновь заполнил стены и комнаты, пробудив к жизни дремлющие эмоции и воспоминания.

Живописный интерьер, украшенный запылёнными лоскутами прошлого, тихо приглушил звуки возвращения. В камине огонь зажегся отчего-то очень медленно и торжественно, с попеременными синими и оранжевыми оттенками.

Запах древесного топлива и ежегодной сушёной сосновой ёлки настойчиво стал вторгаться в каждую клеточку восприятия, наполняя пространство уютом и покоем.

— Этот танец, с поклонами и притворными улыбками, он закончился. Шива должен начать созидать.

Дениза уверенной походкой, однозначно веря в сказанное, шла в сторону своих апартаментов.

— Я хотела сказать, что хочу себе отдельные комнаты, — мой голос звучал очень уверенно ей вслед.

— Нет! Всё после! Наконец-то мы дома. Вдали от мнений всего света, — не оборачиваясь.

Но я чувствовала, что она улыбается.

— Хочу отдельную, хорошо освещённую, большую мастерскую.

— Детям нужны классы и удобные спальни, няни должны находиться возле них, — Элена была неумолима.

Граф Эдуард… Он, конечно же, заслуживает отдельного внимания в этой ситуации. Потому как его лицо, застывшее изваянием, говорило слишком о многом. Он помнил! Он хотел попасть в лабиринт и думаю, желал вернуться себе свой кабинет.

Встретивший нас месье Бриан — шурин шевалье Ноэля, отвыкший от этого светопреставления задумчиво разглядывал вновь прибывших. Прекрасно понимая, что всё, конечно, утрясётся, все расселятся, замок ведь огромный. Он не спешил действовать, переглядываясь с сестрой — мадам Мартой.

* * *

Никто не вспоминал тот день. Больше двух месяцев прошло с момента, как мы покинули княжество Монако.

Всадник, что летел, не касаясь песчаных дюн в летней дымке морского побережья, возможно ли его забыть? Крик отчаяния, он донёсся до нас.

Хотя нет, это игра воображения, это невозможно.

— Разочарования — удел слабых, я прерву этот замкнутый круг, — шептали губы Денизы.

— Разочарование — это боль, я устала от боли, — откровенничала она спустя несколько месяцев с леди Иннес, когда на Рождество в имение прибыли самые дорогие и долгожданные. Разве же могут письма заменить горячие объятия и тихий шёпот признаний о том, что без нас Лондон стал вовсе не интересен.

И замок был полон, все комнаты подлежали заселению. В детских звучал неугомонный смех, а в глазах близких людей не было осуждения или желания подловить и высмеять в пикантной ситуации.

— Мне кажется, он замер в танце, что скажешь Каталина?

— Ночь на дворе, спи. Отчего ты веришь в эти легенды? Лучше скажи, что с нашими аукционами в Париже? Мы готовимся к Пасхе?

— Начнём с Лондона дорогая, и подвинь эту собачонку ближе к краю, она сегодня съела слишком много, будет храпеть и…

— Ах, эти французы, они так несдержанны в еде.

Мы тихо смеялись, разглядывая тоненькие лунные лучики, что проникли в девичью спальню.

— А не сделать ли нам такое ложе как в том имении?

— Королевское!

* * *

Вы удивитесь, мой терпеливый читатель, но в первую очередь, что мы заказали для своего нового дома в Лондоне, так это действительно эти несравненные пологи для каждого ложа, что свешивались нежными фалдами с самого потолка. И, конечно же, крепления к ним.

— Мы становимся слишком претензионными, Каталина, чрезмерная роскошь, она портит человечество. Но скажу честно, после трудового дня, полного цифр и правильно принятых решений, эта мелочь весьма приятна.

— Мы приглашены в оперу. Миледи Иннес с супругом будут нас сопровождать.

— А не наоборот?

Её глаза лучились весельем.

И его не смог даже перекрыть строгий голос графа Эдуарда, который без стука, открыв дверь в мой будуар, взирал на нас остановившимся взглядом.

— Что я про вас опять не знаю леди Каталина? В гостиной застыла огромная корзина белых роз. И это, сказано в послании, нужно передать вам!

Мне казалось, что я это уже когда-то проходила. В моих руках оказалась красивая шкатулка в упаковочной бумаге.

Ведь так бывает. Наступает момент, когда кадры жизни будто продублированы и сознание осознаёт это.

— Ваша светлость, отчего такой тон? Я право не знаю, кто это мог оставить.

— Леди Каталина! В эти сезоны ваш первый выход в Лондонский свет, и я категорически против таких вот ситуаций! Её Величество готова зачислить вас в штат личных фрейлин.

Сделав шаг назад, я в испуге поймала взгляд Денизы.

— Вы не сделаете этого. Лучше уехать за город, я вернусь в Шотландию.

Присев на удобный диванчик, заняв оборону не собиралась сдаваться и идти по пути поиска, нужного во всех отношениях, влиятельного супруга.

— Первый виконт Бо́лингброк, прибыл из Дании, он холост, богат и собирается посетить несколько светских мероприятий в этом году. Во всяком случае об этом поведал советник Её Величества.

— Всего-то виконт. Оставьте эти попытки, граф. Я согласна рассмотреть кандидатуру только ровни, мне ни к чему мезальянсы.

Сильнее впечатываюсь в спинку дивана, ощущая от неё поддержку, собираюсь отстаивать только свою точку зрения.

Руки сами по себе распечатывали коробку и открывали красивую шкатулку. Я не хотела возвращать это дарителю. Отчего-то хотелось презента и тайны. Глаза узрев вложение, от восторга расширились и улыбка, уже вовсе без контроля озарила лицо.

«Леди Каталина». Мой личный парфюм.

Безумной красоты флакон с гербом маркизы ди Роджадео лежал в складках атласа. Аромат… который сразу растревожил самые нежные струны моей души, он окутывал пространство даже при закрытой пробке.

— Белые розы, это не для меня.

Я с вызовом глянула в глаза Денизе.

— Герцог Арман д’Лафонтен мне обещал только парфюм, а не руку и сердце.

Конец