Глава 17

Диана

Благотворительный вечер проходит в большом банкетном зале. Когда я появляюсь с Рахмановым, это вызывает необычайный интерес у репортёров и журналистов, которых здесь больше десятка. Организаторы, обычно, сами приглашают представителей медиа, чтобы осветить событие и привлечь к себе внимание. Но, похоже, все забыли, с какой целью пришли сюда. Фокус внимания устремляется исключительно к нам. Фотоаппараты щелкают, вспышки работают, раз за разом ослепляя и раздражая Рустама. Я привыкла, но в данном случае, мне от этого тоже не по себе. Идея Деллажа о моей закрытой от посторонних глаз биографии разлетается вдребезги с каждым шагом.

Одна журналистка дав указание оператору снимать её, идя в ногу с нами, снимает репортаж, о том, что всемирно известная модель Луна посетила мероприятие в компании олигарха Рахманова. От такой наглости у него сдают нервы.

— Заебали, — цедит сквозь зубы.

Учредитель фонда идёт к нам, остановившись, Рус поджидает.

— Добрый вечер, гости дорогие, — расплывается в улыбке мужчина лет пятидесяти, обнимаются они, как друзья.

— Добрый вечер, Виген Артёмович. У меня к вам просьба.

— Всё, что угодно, — разводит руками, зыркает на меня, когда здороваюсь, узнал. В Сочи не осталось людей подобного круга, кто меня теперь не знает.

— Вот эту публику уберите, — кивает Рахманов на наглую девушку. — А то они у вас тут какие-то бессмертные.

— Будет сделано, не переживайте. Кира! — отводит журналистку в сторону, шепчет ей пару слов и отправляет подальше, в другой конец зала.

А вернувшись к нам, снова надевает улыбку.

— Очень рад, что вы пришли. Я могу вас поблагодарить со сцены и объявить, как мецената, когда буду толкать речь? — обращается к Рустаму.

— Можете, только в двух словах, благодарственных стихов не надо.

— Понял. Кратко и по делу. Вы проходите, через пять минут начинаем.

Увидев Осипову, оставляю Рустама в компании двух мужчин, местные бизнесмены, примерно его возраста. Я только недавно узнала, что он отсюда родом, раньше не понимала, что постоянно делает в Сочи и откуда у него здесь столько знакомств.

— Добрый вечер, — подхожу, улучив минутку, пока она одна.

Инга смеряет взглядом моё платье, тут же прикидывая количество нулей на ценнике.

— Всё таки, Рахманов своего добился?

— Как видите. А вы почему не сказали, кто меня вытащил в Москву?

— Я не знала. Он позвонил мне, когда вы уже приступили к работе, сообщил, что это он меня оставил на должности и предложил полностью взять управление на себя. И как тебе в Москве работается? Нравится? — перескакивает на другую тему.

— Инга Анатольевна, мы же с вами понимаем, что такое столица. Заказов тьма, выбираю я, мне никто не диктует условия. Конечно нравится.

— А что с «Савуар Мод»?

— Пока вопрос подвис. Надеюсь, в ближайшем будущем решится.

— Ты думаешь Рустам тебя отпустит?

— Не знаю, но очень на это надеюсь.

Осипова поджимает губы, не рискуя больше рассуждать на эту тему.

Теперь я статусом выше, и холодок, пробегающий между нами, очень явно чувствуется. А мне всегда казалось, что мы в чём-то близки.

— В любом случае рада за тебя, — превозмогая себя, Инга поднимает бокал, который держала всё это время в руке. — Я в пятницу говорила с Шаниной, всё-таки, хочу, чтобы ты позировала для рекламы «Ориона». Не откажешь?

— Нет. Посмотрю график на следующую неделю, выкрою время и дам знать.

Она поднимает глаза на подошедшего за моей спиной Рахманова.

— Привет, — здоровается он, притягивая меня к себе за талию.

— Привет. Спасибо, что приехал, отличная реклама для нас.

— Инга, убедительно тебя прошу, не сильно распространяться, кто владелец агентства. Мне это ни к чему.

— Зачем тогда покупал? — улыбается Осипова.

— Давай оставим этот вопрос без ответа, — приподнимает уголок губ, мол, всё и так тебе понятно. — Диана, пойдём, хочу тебя кое с кем познакомить, — ещё раз многозначительно взглянув на Ингу, уводит меня в другой конец зала.

Вечер нудноват, слишком официальный, слишком правильный. Я, конечно, понимаю, что повод предполагает, но можно было бы программу и поинтереснее составить.

Часа через полтора Рустам, решив все свои вопросы, предлагает свалить в ближайший ресторан, нормально поужинать. Охотно соглашаюсь, фуршетный вариант угощений меня никогда не прельщал, не понимаю, как можно стоя есть, поэтому, чувствуя голод, соглашаюсь сразу.

Ресторан заполнен практически полностью, туристический сезон в полном разгаре, всюду яблоку негде упасть. Но для Рахманова везде зелёный свет. Стоит нам появиться, тут же со столика у окна снимается табличка резервации, и нас любезно приглашают располагаться. Некоторые посетители меня узнают, и пока мы присаживаемся, успевают обсудить всё, от наряда до спутника, в любовницы которого сразу же, без вариантов и записывают.

Я это слышу, Рустам тоже, и хоть виду не подаёт, я вижу, что ему такая известность не по душе.

Мы сегодня с водителем, поэтому к заказу добавляем вино и коньяк. На вечере Рус тоже пил. И если честно, я впервые вижу, что он вливает в себя такое количество спиртного, видимо, действительно, решил расслабиться на этих выходных сполна.

— Осипова предложила сняться для рекламы «Ориона», — говорю, накалывая листик рукколы в салате.

— Согласилась?

— Угу. Так было задумано до поездки в Париж, но Марина предпочла Власову.

— Это кто?

— Модель, которая, вместе с нами, приехала в Москву. Ты что, не в курсе?

Рустам ухмыляется.

— Я, что ли отбирал этих моделей. Этим Шанина занималась.

— Меня тоже она отбирала? — улыбаясь, смотрю в хмельные глаза.

— Тебя я. Но, уверен, ты и без этого попала бы в список первая.

— Я сегодня сделала для себя открытие. Осипова стала общаться со мной с некоторой прохладой.

— А ты думала будет иначе?

— Я всегда чувствовала её расположение, и мне казалось, она искренне желала мне успешной карьеры.

— Диана, не будь наивной. Она искренне желала сделать на тебе свою карьеру. И заработать кучу бабла, но не обломилось.

— Согласна, но я, только благодаря ей выжила в этом террариуме. Инга всегда меня по-человечески поддерживала. А что сейчас, не понимаю.

— Жизнь штука суровая, естественным путём отсеивает всех, кто в ней был случайно. Пока ты зависим, ты хорош. Но стоит подняться на ступеньку выше и стать самостоятельным, начинаешь напрягать или раздражать, потому что с тобой нельзя, как раньше. Потому что ты требуешь уважения, а так не просто перестроиться с тем, кому ещё вчера можно было с позиции сильного щёлкнуть пальцами. Просто имей это ввиду, и не будешь разочаровываться в людях.

Он поднимает свой бокал.

— Я тебе говорил, что ты очень красивая? — заигравшая на губах улыбка, пробирает до глубины души.

— Мм, не помню такого.

— Не может быть.

— Может, я бы запомнила.

Рустам не сыплет похвалами и комплиментами, но и я на них не падка. Мне хватает его взгляда, его поступков, чтобы понять, что в его жизни мне отведено особое место.

— Ты самая красивая, и я не встречал ещё женщины, которая настолько мне нравилась.

Чокается со мной, делает пару глотков коньяка, и продолжает, не выпуская из рук бокала.

— А ещё я тебя дико тебя ревную, даже к ним, — показывает глазами на посетителей ресторана.

— А к ним почему?

— Потому что каждый мужик представляет тебя в своей постели, а я хочу, чтобы каждый понимал, что ты моя, и не смел тебя касаться даже в мечтах.

— Какая тебе разница, что у них в мечтах? В моих мечтах — ты, мне кажется, этого достаточно, чтобы не обращать на это внимания.

— Хм, — улыбается с иронией, — с логикой у меня тоже всё хорошо. А вот на практике она, оказывается, не всегда работает.

Оплатив счёт, Рустам говорит, что отойдёт на пять минут. Договариваемся, что я подожду его в машине и расходимся.

Стоянка у ресторана в торце здания, иду туда, до поворота остаётся несколько шагов. Но повернуть я не успеваю, навстречу выходят трое.

— Ой, какие люди! Привет, Луна, — заплетающимся, голосом говорит Баранов. С ним ещё двое, все изрядно пьяные, одного я знаю, он подкатывал к Милевской, и у них даже что-то было пару раз.

— Свят, давай я просто пройду, а вы пойдёте дальше, — предлагаю Баранову разойтись мирно.

Он в своё время достал меня так, что коробит только от воспоминаний. У него папа не последний человек в мэрии, парень всегда при деньгах и вечно в загулах, в городе у папы всё схвачено, и Святу море по колено. Я в принципе не переношу мажоров, а на постоянку угашенных и подавно.

— Да чего ты пенишься сразу? — вклинивается Игорь. — Давно не виделись, зови подружку, просто посидим, как там её? — делает вид, что вспоминает имя, — О, Тина! Девочка-мина.

Хочу вернуться, но Свят смыкает руку на моём запястье.

— Далеко собралась?

— Свят, я не одна. Меня водитель на стоянке ждёт, — вырываюсь, но бесполезно.

Вроде и понимаю, что Рахманов рядом, только как ему сообщить? Кричать не вариант, не хватало ещё прославится с этими придурками, сейчас кто-то снимет на телефон и понесутся новости по интернету.

— О, мы уже с водителем ездим? Раскрутилась не на шутку, — дышит перегаром мне в лицо. — Поедешь с нами, расскажешь, кому дала в Париже, чтобы так быстро взлететь.

Тянет меня за собой, друзья ржут над его пошлой шуткой, а у меня паника. Верчу головой и вижу, как из ресторана выходит Рустам.

— Рус! — выкрикиваю, и Баранов утаскивает меня за угол.

Расстояние метров сто, но Рахманов оказывается возле нас спустя всего несколько секунд. Первым вырубает Свята, меня аж откидывает, когда его рука отрывается и он улетает под куст. Игорь встаёт в стойку, но даже замахнуться не успевает, под отборный мат Рустама, огребает под челюсть и тоже падает. Третий, незнакомый поднимает обе руки.

— Я не при чем, я её не знаю даже, — строчит в испуге, но разъярённого Руса это не останавливает.

Парень получает по печени и затыкается, выкатив глаза и скуля от болевого шока. Все происходит так быстро, что опомниться не успеваю, стою в оцепенении, сжимая в руках сумочку до боли в пальцах.

Свят, оклемавшись, делает попытку убежать, но Рахманов догоняет, сбивает его с ног и долбит ногами. Тот орёт, как не в себе. Кто-то из прохожих ускоряется и убирается прочь, но находятся и те, кто остановился и наблюдает издалека.

Подхожу к ним, нужно это срочно остановить.

— Рус, хватит, Рус!

Попытаться оттащить его боюсь, в нём сейчас столько агрессии и силы, что страхом пробирает только от вида, не дай Бог меня заденет.

Всё же, моё приближение даёт плоды, он останавливается, тяжело дыша, смотрит на скрючившегося в три погибели парня, потом смеряет меня недовольным взглядом.

— Поехали.

Что-то внутри переворачивается, не понимаю в чём я виновата, но именно это и транслирует сейчас его лицо. Перекинув сумочку через плечо, иду к машине, он ровняется со мной.

— Ты их знаешь?

— Да, двоих.

— И кто они?

— Тот, который меня держал за руку — Баранов, мажор местный. Второй его друг, фамилии не знаю. Почему такой тон, Рустам?

Мы уже возле машины, но открывать мне дверцу он не спешит.

— Чего они хотели? — отмахиваясь от вопроса, продолжает с тем же недовольством.

— Чтобы я поехала с ними. Они пьяные, что с них возьмёшь.

— Пьяные, но на другую не позарились, тебя покатать захотелось.

— Мы уже обсуждали это, у любой профессии есть свои издержки, — начинаю возмущаться.

— В твоей их слишком дох*ра!

Дёргает дверцу и пропускает в салон.

— Домой, — говорит водителю, и тот включает зажигание.

По дороге не произношу ни слова, обидно до слёз. Что-то доказывать не считаю нужным, он знал кто я, когда мы познакомились, какие теперь ко мне претензии.

Дома, приняв душ, надеваю шелковую ночную рубашку, наношу крем и ложусь в кровать. Я купила её в день, перед вылетом, а вспомнила только сегодня. Чёрная, полупрозрачная, с тонкими бретелями, выглядит секси, только красоваться не перед кем.

Рустам задержался с охранником, тот попросил его на пару слов, но отсутствует уже минут двадцать.

Когда заходит, я делаю вид, что сплю. Свет погашен, он не включая его, в темноте идет прямиком в душ. Слышу шум вытяжки, плеск воды, а через время он, накинув халат, выходит на террасу. Через незашторенное панорамное стекло вижу его силуэт и огонёк сигареты. Докурив, поджигает вторую.

Свет луны мягко падает на открытую часть террасы, над Рустамом нависает тень, но мне видно, как, откинувши голову на спинку дивана, он смотрит на звёзды.

Не знаю, зачем делаю это, но встаю и иду к нему. Поворот головы, и я под наблюдающим, молчаливым взглядом приближаюсь и останавливаюсь напротив.

— Ты спать не собираешься?

— Не спится.

Выравнивается и затушив бычок, курсирует ладонями вверх по бёдрам, залезая под ночнушку.

— Прости, сорвался…

Зарываюсь в его волосы пальцами, неспешно прогребая ногтями по коже.

— Было обидно…

Он выдыхает, через ткань обжигая горячим воздухом живот, а потом тянет на себя и усаживает на колени.

— Что у тебя было с этим Барановым? — в голосе холод, а я уж думала гроза миновала.

— Ничего. Выдержала осаду почти в два месяца, потом отстал.

— И как тебя одну куда-то отпускать?

Не нравится мне ход его мыслей, если он про Париж, то совсем не нравится.

— Ты же не можешь привязать меня на цепочку и охранять. И такое не каждый день происходит.

— Мне сегодняшнего дня хватило.

— Рус, пожалуйста, не нужно мне строить золотую клетку, я привыкла к свободе.

— У любой свободы есть свои рамки, — говорит спокойно, но у меня ползут по спине мурашки.

— Рамки — это уже не свобода.

Что он имеет ввиду, даже спрашивать боюсь.

Отторжение мрачным оттенком ложится на плечи, встаю и отхожу к балясинам. Набираю воздуха, выдаю шумно. Чувствую его хмельной взгляд, он даже на расстоянии действует, как гипноз. В груди загнанным зайцем мелко дрожит сердце. Нет, он не может пустить мою карьеру под откос. Ведь не может?

Слышу, как приближается. В сумраке ночи все звуки кажутся ярче, его шаги отбивают удары пульса в висках.

Он разворачивает меня резче, чем ожидала. Сверлит глазами, так, что дышать становится трудно.

— У меня даже мимолётные любовницы не требовали свободы. Или ты решила, раз несколько раз прокатило, то тебе теперь можно всё?

Сглатываю, может, мы друг друга не понимаем или трактуем по-разному. Гневным огнём горят глаза, я не решаюсь ни спорить, ни отвечать, он под алкоголем, я не знаю, как отреагирует.

— Рус, давай завтра об этом поговорим, не порти вечер. Пожалуйста… — говорю еле слышно, но срабатывает.

Он впечатывает меня в себя крепким захватом и целует. Жёстко и властно, выбивая напрочь воздух из лёгких. Ноги слабеют, собственно, как и руки, которыми вцепляюсь в его халат. Остатки мозгов плавятся под его напором и отключаются бесповоротно.

Едва оторвавшись, он подсаживает меня на бетонные перила и удерживая одной рукой, устраивается между ног. Второй стаскивает бретели и перегнув меня через балясину втягивает сосок.

— А-а-а-а-а! — отзываюсь эхом.

Страх сорваться вниз резонирует с необъяснимо стремительным возбуждением. Рустам фиксирует меня сильнее, опоясав свободной рукой за талию и продолжает терзать грудь. Кусает, всасывает с бешеной страстью, местами даже грубостью, чувствую, как намокаю и дрожу, страх накрывает градиентом расползающегося по телу желания.

Обвиваю шею, обхватываю его ногами и рвано дышу вперемешку со стонами.

Что это, Господи? Всего несколько минут, а я, как натянутая струна, готова в любой момент разорваться разрядкой.

Рахманова тоже не остановить, оставляет грудь, поднимаясь по плечам, порывисто всасывает кожу до томительной боли, зубы жалят, губы клеймят, но меня вставляет. Самой не верится, что я скулю от удовольствия, на пару с рычанием голодного хищника, метящего свою территорию на каждом сантиметре. И мне плевать, что нас могут слышать охранники, обходящие территорию или прислуга. Что потерялось раньше, стыд или здравый смысл, теперь уже всё равно.

Взмываю вверх, оказываюсь в вертикальном положении, а затем и вовсе ступнями на полу. Головокружение от смены положения, вкупе с алкоголем, дезориентирует, и я снова вцепляюсь в халат Рустама. Он захватывает пятернёй мою скулу и проталкивает большой палец в рот. На рефлексах всасываю, Рус маниакально наблюдает пьяным взглядом за процессом. Потом вынимает палец, растягивая слюну по подбородку.

— Сделай минет, — просьба на грани приказа, но отзывается она жаром и пульсацией внизу живота.

Он не ждёт согласия, давит рукой на ключицу и опускает на колени, второй рукой развязывая пояс и открывая доступ к восставшему, налитому кровью члену. А я в этот момент думаю лишь о том, как сделать так, чтобы ему понравилось, я ведь не умею. Несколько раз с Алексом не в счёт, у Рахманова запросы покруче.

Вбираю каменную плоть, придерживая у основания рукой.

— Да-а, моя хорошая, — хрипло выталкивает он, фиксируя голову ладонью.

Создаю вакуум, челюсти сводит от напряжения, но я двигаюсь, заглатывая головку, стараясь доставить удовольствие.

— М-м-м-м, кайф, продолжай, — стонет Рус, подкатывая глаза.

Мой рот наполняется слюной, она стекает по подбородку, но кажется, ему всё равно, он поплыл, глаз не сводит. Хватаю носом воздух, становится трудно дышать, но остановится даже не думаю, в голове помутнение, не хочу гасить градус обоюдного помешательства.

— Расслабься, впусти меня глубже, — глухо и надсадно опаляет мои перепонки до возгорания.

Теоретически я понимала, что подобные разговоры у людей существуют, но когда это адресовано мне…

На миг представляю картину со стороны, и мозг отказывается верить, что это я. Стою на коленях, на твёрдом, мраморном полу террасы, ночнушка где-то на бёдрах, волосы растрёпаны, а я ловлю нездоровый кураж от всей этой пошлятины.

Боже, я грязну в его пороке и понимая, что это далеко не предел, готова падать в неведомую бездну.

Выполняю наставление расслабиться, он сгребает волосы натягивая у корней и проталкивается дальше, чувствую давление на заднюю стенку гортани, а следом выступающие слёзы.

Рустам выходит, даёт возможность вдохнуть.

— Хорошо, умница.

Снова врывается, жёстче и резче. Ещё и ещё. Трахает, без возможности опомниться, пока не вызывает рвотные позывы.

Видит. Останавливается. Поднимает на ноги, фиксируя подбородок, врывается шквальным поцелуем.

Отвечаю так же дико, погрязшая в этом безумии, без вариантов. Я больше себе не принадлежу, словно тряпичная кукла в его руках, сгораю от единственного желания разрядки, которое может дать только он.

— Рус, я хочу кончить, пожалуйста.

Он поворачивает к себе спиной, толкает к балясинам и прогнув в спине, подстраивает под себя.

Облизываю губы в предвкушении, оглушаю вскриком периметр, когда входит до упора.

— Блядь! Как же с тобой хорошо, — как сквозь толщу воды, слышу низкий голос.

Шершавая ладонь накрывает грудь, сдавливая меж пальцев сосок, и он начинает двигаться. Сходу яростно и жёстко, высекая из меня крик за криком, заставляя гореть диким пламенем, сойти с орбиты и устремиться в невесомость.

Оргазм накрывает вселенским взрывом. Кажется, теряю сознание. Рустам подхватывает и повернув к себе, прижимает меня обмякшую, надёжно и крепко.

— Я люблю тебя, — шепчет в губы, и меня сносит второй волной в экстаз душевный. Ещё более мощный, чем то, что было до.

— Поцелуй, — прошу так же шёпотом.

Невероятно нежно он утыкается в уголок губ, а потом захватывает их чувственным, глубоким поцелуем.