10. Блистательный парень

Шаннон

В последнюю пятницу февраля регбисты Томмен-колледжа принимали у себя на поле команду частной школы Килбега. Играли финал Кубка среди мужских школьных команд.

Поскольку это был один из немногих оставшихся домашних матчей сезона, а завоевать кубок считалось престижным, учеников всех классов пригласили прийти на игру и поддержать свою команду.

По словам Клэр, школьный кубок, разыгрываемый сегодня, был не настолько важным и желанным, как Кубок лиги, за который команде предстояло сражаться в следующем месяце в Донеголе, но все равно был приятным трофеем, а в Томмене трофеи любили.

Очень быстро я убедилась в правоте слов отца: в Томмене все были повернуты на регби.

Это было ясно как день: здесь все крутилось вокруг спорта.

Лично я нашла бы миллион мест, куда пойти, чем смотреть, как здоровенные парни из Томмена прошибают себе дорогу сквозь здоровенных парней из Килбега, но жизнь странным образом умеет поиздеваться над человеком.

Закутавшись в зимнее пальто и шерстяную шапку, я сидела между Лиззи и Клэр, которая нарядилась в цвета школы, и благодарила судьбу, что мне досталось место на трибунах.

Сотням других учеников пришлось стоять по обе стороны поля.

И проливной дождь, похоже, никому из них не мешал.

Они без умолку кричали, поддерживая команду старшеклассников.

Через десять минут матча я собственными глазами убедилась: эпицентром игры был Джонни Кавана.

Когда мяч оказывался у него в руках, я буквально ощущала, как воздух наполняется электричеством, и, судя по крикам, то же чувствовали и остальные.

Джонни на поле был как у себя дома, а когда мяч попадал к нему…

Начиналась магия.

Происходило нечто удивительно красивое.

Он был таким высоким и при этом двигался с непостижимой легкостью.

Он был широкоплечим, сильным, мускулистым.

И при этом легким и проворным.

Он почти танцевал вокруг соперников, ловко работая ногами и изгибая тело.

У него был сумасшедший темп, и он делал умопомрачительные спринты.

Невероятное зрелище.

Можно было видеть, как крутятся колеса его мозга, когда он с профессиональной точностью выполнял каждый игровой маневр, передачу и атаку.

Он был интеллектуальным игроком, нацеленным на перехват инициативы, а по уровню самодисциплины мог соперничать со святыми.

И к каким бы отвлекающим уловкам ни прибегали противники, как бы его ни атаковали (а его явно атаковали), он сохранял самообладание.

В него попадали мячом, против него применяли силовые приемы, а он просто возвращался и продолжал работать.

Я была зачарована.

Его движения были экстраординарными.

Я была просто загипнотизирована его передвижениями на поле.

«Неудивительно, что все о нем говорят», — подумалось мне.

Мастерством он внушительно превосходил товарищей по команде, и я подумала, что он заслуживает играть на более престижном турнире.

Если он так играл в неполные восемнадцать, я с трудом представляла, каким игроком он станет через несколько лет.

— Да, Хьюи! — завопила Клэр, отвлекая меня от мыслей. Ее брат, игравший под десятым номером, ударом послал мяч за пределы поля. Но прежде чем вылететь вне игры, мяч задел пальцы игрока соперничающей команды. — Да! — ликовала Клэр, потрясая кулаком в воздухе. — Отличная работа, ребята!

— Что случилось? — спросила я, не понимая, чему она безумно радуется, если ее брат определенно выбил мяч из игры. — Это хорошо для команды Томмена?

Было понятно, что она не меньше меня увлечена игрой, поскольку все прошедшие пятьдесят минут она то растолковывала мне правила, то орала во все горло непристойности.

Все объяснения Клэр тут же вылетали у меня из головы; мои нервы были слишком натянуты, чтобы воспринимать что-либо, кроме азов игры, а их я знала и так, поскольку каждый год смотрела Кубок шести наций[24]. Не желая обижать подругу, я делала вид, будто понимаю ее объяснения.

— Шан, это же не футбол, — засмеялась она. — Великолепный маневр. Коридор наш.

— Коридор?

— Смотри, — успела сказать она и тут же заорала, когда наш игрок под вторым номером бросил мяч, а Гибси, игравшего под седьмым, ребята подбросили в воздух, и он поймал мяч.

— Да! — обрадовалась Клэр, хлопая в ладоши, как взбесившийся тюлень. — Давай, Джерард!

Было странно слышать, что она называет его Джерардом, когда все вокруг кричали «Гибси».

Буквально никто, кроме Клэр, не звал его Джерард.

Мяч со свистом пронесся по полю и оказался в руках Джонни. У меня екнуло сердце.

Стоило мне увидеть, как он бежит с мячом, пульс ускорился.

— Боже мой! — завизжала я. Сердце бешено колотилось. Четверо нападающих Килбега повалили Джонни на землю и погребли под горой мышц. — Так можно разве?

Мелькали руки и ноги, чьи-то бутсы молотили по куче тел. Я не понимала, что за жуть творится на поле.

— Они пытаются его убить! — крикнула я, не веря своим глазам. — Что происходит? — Я схватила обеих подруг за руки. — Это ведь запрещенный прием?

— Меня можешь не спрашивать, — ответила Лиззи, пожав плечами. Она высвободила свою руку из моей и вернулась к перелистыванию журнала. — Я могла бы придумать миллион способов лучше провести время, чем сидеть здесь и делать вид, будто эта игра меня хоть немножечко трогает.

По крайней мере, она честно призналась.

Наверное, я ощущала бы то же самое, если бы не его игра. Я и не хотела, но поддалась гипнозу его движений.

— Они же специально за ним охотятся, — рычала я, видя, как судья поднес к губам свисток, затем трусцой побежал к горе из парней.

— Конечно специально, — весело ответила Клэр, сжимая мою руку. — Джонни — лучший регбист Томмена. Вышиби его из игры — и противникам лафа. С их стороны глупо было бы не попытаться.

Мне захотелось крикнуть во всю мощь легких: «Оставьте его в покое!» — но я ограничилась восклицанием «Какой ужас!», и тревога за него скрутила мне живот.

— Это регби, — согласилась Клэр.

— Ненавижу регби, — заявила Лиззи.

— Всем по фигу, что ты там ненавидишь, мисс пессимистка, — тут же отреагировала Клэр. — Возвращайся к своим гороскопам.

Клэр и Лиззи словесно цапались несколько минут, после чего Лиззи шумно удалилась, пробормотав что-то о необходимости беречь мозговые клетки. Но я не слушала их перепалку.

Я была поглощена событиями на поле, где врач команды хлопотала над Джонни, протирая ему лицо марлевой салфеткой и держа наготове бинты.

Его футболка с черно-белыми полосами и номером тринадцать на спине была словно впечатана в кожу, белые шорты изгвазданы в траве и закапаны кровью.

Оба колена покрыты толстыми комьями грязи.

Волосы вздыбленные и липкие от пота.

Под одним глазом быстро разрастался пурпурный синяк, из разбитой брови текла струйка крови, но Джонни все это ничуть не волновало.

Он смотрел не на врача и не на судью, что-то кричавшего ему в ухо.

Джонни пристально смотрел на меня.

Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, а он самым наглым, бесстыжим образом пялился на меня. В глазах жар, выражение осязаемо напряженное.

Тяжело дыша, он задрал край футболки и вытер кровь с брови, отметая все попытки бедной женщины залатать его. Задранная футболка обнажила живот с твердыми кубиками мышц.

Движение было настолько первобытным и решительно мужским, что меня как в грудь ударило.

Лицо запылало, и я почувствовала, как опускаются плечи под тяжестью его взгляда.

— Что это за чертовщина? — возбужденно прошипела Клэр, хватая меня за руку. — Шан, Джонни Кавана вылупился на тебя. Подруга, я не шучу. Парень во все глаза на тебя пялится!

— Черт. — Не зная, как быть, но понимая необходимость что-то делать, я уткнулась лицом в затылок Клэр и прошипела: — Прикрой меня.

— Что? — не поняла она.

— Просто скажи, когда он отвернется, хорошо? — взмолилась я, сосредоточив внимание на веснушке у нее на шее. — Сделай вид, будто ты говоришь со мной или что-то вроде этого.

Прошло меньше минуты.

— Все в порядке, он больше не смотрит.

Выдохнув, я повернулась, и, надо сказать, вовремя. Джонни был снова в игре. Судья объявил схватку, предоставив инициативу команде Томмена.

— Что между вами происходит? — допытывалась Клэр. — Помню, ты говорила, что с того дня у директора вы не разговаривали. Или я ошибаюсь?

— Ничего между нами не происходит, — торопливо ответила я, и щеки снова вспыхнули. — И мы правда больше не разговаривали.

Клэр недоверчиво глянула на меня:

— Он так на тебя смотрел, что я сомневаюсь, будто между вами ничего нет.

— Да не было ничего, — сказала я, пытаясь уверить ее и себя. — Честное слово, Клэр. Я даже не знаю его совсем.

Вокруг нас раздались негодующие и язвительные крики. Мы повернулись к полю и увидели, что пятнадцатый номер Килбега занес попытку[25].

Их десятый номер быстро осуществил реализацию, сравняв счет между командами.

— Ну, блин, — пробормотала я, волнуясь сильнее, чем следовало. — Сколько времени осталось?

— Минуты полторы, и не думай, что мы не вернемся к этой теме, — заявила мне Клэр и тут же завопила: — Томмен, вперед! У-у! Килбег — отстой!

Килбег успешно провел рестарт[26], завладел мячом и вырвался вперед на несколько ярдов.

Все они выглядели измотанными, за исключением Спиди Гонзалеса[27] — он же Джонни Кавана, — у которого, казалось, был неистощимый запас энергии.

Мои ладони взмокли от пота: десятый номер Килбега занял позицию между столбами, войдя в зону для удара с отскока.

Они прошли девятнадцать фаз, после чего счет сравнялся, и у каждой команды было по двадцать очков. Во всяком случае, так говорила Клэр.

— Вот и все! — без конца повторяла Клэр. — Вот и все. Вот и все. Боже, я не могу на это смотреть.

Я затаила дыхание, не справляясь с волнением.

Наконец девятка Килбега занял позицию у рака[28] — я выучила это слово, и оно означало кучу-малу на траве.

Девятый руками отдал пас десятому.

Мое сердце остановилось.

Болельщики на стадионе замолчали.

Промажь.

Промажь.

Облажайся.

Промахнись.

На все мои молитвы пришел ответ, когда мяч отлетел от ноги десятого, где его тут же перехватил Джонни и отправил в сторону зачетной линии Томмена.

Часы остановились, достигнув красной отметки.

— Да! — заорала Клэр, вскочив на ноги. Ей вторили болельщики по обеим сторонам поля. — Давай, Джонни! Вперед, Кав!

Не в силах вздохнуть, я смотрела, как трое защитников Килбега устремились за ним.

Однако им не хватало скорости.

Словно молния, Джонни мчался за мячом, превосходя быстротой любого парня его роста и телосложения.

Трибуны взорвались криками, воплями и гулом поддержки, когда Джонни, достигнув мяча, пнул его в сторону зачетной линии.

— Не останавливайся! — возбужденно орала Клэр. — Да! Ты почти у цели. Не останавливайся! Шевели ногами, красава!

Мяч перекатился через линию.

Через долю секунды Джонни прыгнул, опередив защитников Килбега, которые уже дышали ему в затылок.

Еще несколько смазанных движений, и Джонни касанием придавил мяч к земле.

Все вокруг просто ошизели.

Десятый номер Томмена занял позицию перед воротами и быстро совершил реализацию, принеся команде два очка.

И на этом все.

Игра закончилась.

Команда Томмен-колледжа выиграла.

Голова у меня кружилась.

— Тебе придется кое-что мне объяснить, мисс, — прокричала мне Клэр, которая победно скакала и орала. — У-у! Давай, Томмен, давай!

— Объяснить что? — переспросила я.

— Почему он смотрит на тебя, словно хочет заживо слопать, — ответила она и беззастенчиво ткнула пальцем в направлении Джонни, который снова уставился на меня.

— Не знаю, — выдавила из себя я. — Я вообще не понимаю, что происходит.

Все его товарищи по команде носились кругами как сумасшедшие и торжествующе скакали от радости, но Джонни выглядел отрешенным.

Его буквально облепили люди, от преподавателей и учеников до местных журналистов и операторов, тычущих в лицо микрофонами.

Главное, что бросалось в глаза, — его безупречное спокойствие.

Его это совсем не трогало.

Ни капельки.

Он казался воплощением хладнокровия, невозмутимости и собранности: отвечал на вопросы журналистов, благодарил болельщиков, хлопавших его по плечам, однако его взгляд неизменно возвращался ко мне.

Я ничего не понимала.

Хуже того, его внимание меня волновало.

— Почему они облепили одного его? — спросила я, совершенно не понимая, почему остальных членов команды обходят вниманием.

Клэр выкатила глаза:

— Да потому, что он — Джонни Кавана.

— И что?

Я этого не понимала.

— Пошли, — взвизгнула Клэр.

Она схватила меня за руку и буквально поволокла с трибун на поле.

В нашем появлении на поле не было ничего странного — там толпилась половина школы, но я тащилась позади Клэр и чувствовала себя не в своей тарелке.

— Хьюи! — крикнула Клэр. Она подбежала к старшему брату и повисла у него на шее. — Ты был великолепен.

— Спасибо, сестренка, — ответил он, потрепал Клэр по спине, высматривая кого-то в толпе.

Предметом его поисков оказалась невысокая рыжеволосая девчонка. Хьюи быстро отодвинул сестру и поспешил к рыжей.

— Мечтаю о таком, — вздохнула Клэр, глядя, как брат подхватил на руки и закружил свою подружку. — Естественно, не с братом, — поморщившись, добавила она. — Я о том, что между ними. — Она снова вздохнула. — Не сейчас. Когда-нибудь.

— Медвежонок Клэр! — послышался знакомый голос.

Клэр обернулась. Клянусь, все лицо у нее засияло, когда она увидела, как Гибси проталкивается к нам.

— Вы сделали это! — крикнула она и помчалась ему навстречу.

Гибси поймал ее. Он был возбужден не меньше Клэр.

Несколько минут я смотрела, как они раскачиваются, укрывшись в своем пузыре пространства и пересказывая друг другу эпизоды игры.

Может, Клэр не догадывалась, Гибси не догонял или оба они были слепы относительно чувств друг друга, зато я ощущала, видела и даже осязала особую химию, исходящую от них.

Мне стало неуютно. Я чувствовала себя лишней. Сунув руки в карманы пальто, я повернулась и начала выбираться из толпы болельщиков и болельщиц школьной команды.

Мне были знакомы матчевые дни.

Я часто ходила на игры, в которых участвовал Джоуи.

Однако здесь все было по-другому.

Я ощущала себя чужеродным элементом.

— Эй! — услышала я до боли знакомый голос, прервавший мои мысли. — Погоди!

Обыкновенное любопытство заставило меня повернуться и посмотреть, кто зовет и меня ли.

Джонни бежал прямо ко мне, и при виде его мое сердце заколотилось о ребра.

Боже мой!

Что он делает?

Зачем он бежит ко мне?

Что вообще происходит?

— Как дела? — спросил Джонни, подбегая ко мне.

Судя по голосу, он все еще не отдышался после игры.

— Ну… э-э… хорошо, — запинаясь, ответила я, полностью выбитая из колеи от его близости. — А тебе хорошо? — робко добавила я и тут же покраснела от смущения. — Должно быть, очень. — Я едва не застонала от собственной глупости и промямлила: — В смысле, а у тебя как дела?…

— Все хорошо, — с улыбкой ответил Джонни.

От улыбки у него на щеках появились маленькие ямочки.

Я впервые видела эти ямочки, и память впитала их, как губка.

— Хорошо, — выдохнула я, силясь сосредоточиться.

Вблизи я его видела только тогда на поле, когда лежала и пялилась в небо, а потом, в коридорах, он быстро проносился мимо или стоял слишком далеко, чтобы я могла рассмотреть его лицо. И вот сейчас я смотрела на него в ясном сознании, не затуманенном ушибленной головой.

И вид оказался захватывающий.

Честное слово, он был потрясающе, до боли привлекателен.

Какое лицо! Высокие скулы, волевой подбородок, пухлые губы и лохматая грива темно-каштановых волос, стильно выбритых по бокам, зато довольно длинных на макушке.

Но это же лицо хранило отметины многочисленных сражений.

Через левую бровь тянулся свежий шрам, нос явно был пару раз сломан, а правая скула с пугающей быстротой становилась пурпурной.

— Ты ведь помнишь меня? — продолжая улыбаться, спросил он, хотя во взгляде появилось легкое беспокойство; думаю, из-за того, что я пялилась на него, как законченная дура. — Шаннон «как река».

Боже мой!

— Ага, — выдавила я, чувствуя, как вся кровь, что была в моем теле, устремилась к щекам. А тут еще прядь волос лезла в глаза. Я закинула ее за ухо. — Я тебя помню. — Не зная, как себя вести и что говорить, я глупо помахала ему рукой. — Привет, Джонни.

Что со мной творится?

Мне не почудилось?

Я действительно ему помахала?

Боже…

Он улыбнулся шире — идеальной белозубой улыбкой..

— Привет, Шаннон.

Рехнуться можно…

— У меня это… все хорошо, — с заметным напряжением произнесла я. — И у тебя тоже. Значит, это… хорошо.

— Конечно хорошо, — ответил он, и губы у него слегка дернулись.

— Да, все у всех хорошо, — ответила я, сжимаясь от собственной тупости.

— Хорошо, — усмехнулся Джонни.

Я оцепенело посмотрела на его лицо и тут же отвела глаза, пообещав больше не произносить это дурацкое «хорошо».

— Я смотрела твой матч, — выпалила я. — Поздравляю с победой.

Да, Шаннон, звучит уже гораздо лучше.

С этого нужно было и начинать, идиотка.

— Знаю. — Джонни слегка улыбнулся. — Я тебя видел.

Я открыла рот, пытаясь что-то сказать в свое оправдание, но в голове было пусто, и я лишь беспомощно пожала плечами.

— Ты получила мою записку? — спросил Джонни, к счастью избавив меня от необходимости изобретать какую-то более или менее связную фразу.

— Да. Я хотела поблагодарить тебя за те деньги, — тихим голосом ответила я. — Я просто не знала, нужно ли…

— Не волнуйся, — перебил он меня и снова улыбнулся. — Я не ждал никакой благодарности.

— Кстати, эта была слишком большая сумма, — быстро добавила я, заталкивая за ухо еще одну прядку. — Мама купила мне юбку всего за тридцать евро.

— Надеюсь, она купила и колготки, которые тебе хотелось, — сказал он, понимающе улыбаясь.

Боже мой.

Улыбка у этого парня…

— А-а. — Я густо покраснела. — Они стоили всего пять евро. — Я сунула руки в карманы пальто и, опустив глаза, разглядывала свои туфли. Потом, судорожно вдохнув, подняла голову и снова посмотрела на него. — Я могу вернуть тебе остаток…

— Ни в коем случае, — торопливо отказался Джонни и стер с щеки грязное пятно. — Оставь себе.

— Оставить себе? — Я отупело посмотрела на него. — Тебе не нужны шестьдесят пять евро?

— Я испортил тебе первый день, — ответил он, и его пронзительные синие глаза вперились в мои. — Еще и травмировал. Ты не обязана ничего мне возвращать.

Слава богу, поскольку родители ни за что не вернули бы мне те деньги.

— Ты уверен? — хрипло спросила я.

— Конечно, — ответил Джонни, сопроводив слова кивком, и потом спросил: — Как твоя голова?

— Все лучше и лучше, — сказала я и улыбнулась.

— Ты уверена? — спросил он, передразнивая меня. — Никаких остаточных явлений, из-за которых у меня могут быть неприятности? Мне не надо обращаться к адвокатам?

— Что-что? — разинула я рот. — Нет, не надо. Я прекрасно себя чувствую. Я бы никогда не подала на тебя в суд.

— Да я прикалываюсь, Шаннон, — усмехнулся Джонни и, покачав головой, добавил: — Я правда рад, что у тебя все в порядке.

— А, ладно, — вспыхнула я. — Спасибо.

— Джонни! — послышался зычный мужской голос.

Я повернула голову и увидела грузного мужчину, направлявшегося к нам. На шее у него висел внушительного вида цифровой фотоаппарат.

— Сынок, позволь щелкнуть тебя для газеты.

Я была в полной уверенности, что слышала, как Джонни пробормотал сквозь зубы: «Да пошел ты», — но, повернувшись к фотографу, он вежливо кивнул и сказал:

— Без проблем.

— Вот и умница, — похвалил его фотограф. Он направил камеру на Джонни, но остановился и, повернувшись ко мне, сказал: — Дорогуша, можно попросить тебя немного отойти?

— Ой, конечно, извините! — пискнула я и вышла из кадра.

— Между прочим, мы разговаривали, — заметил фотографу Джонни и, сердито посмотрев на него, подошел ко мне.

— Улыбайся, — шепнул мне Джонни, притянул к себе и грязной ручищей обнял за талию.

Я ошалело смотрела на него:

— Что?

— Улыбайся, — спокойно повторил Джонни, запихивая мою голову себе подмышку.

У меня не было сил возражать. Я повернулась лицом к фотографу и сделала так, как велел Джонни.

Просияла.

Фотограф выгнул бровь и с любопытством посмотрел на меня, но быстро нащелкал кучу снимков.

Вспышки его камеры слепили глаза, а когда вокруг засверкали такие же вспышки других камер, меня охватило беспокойство и я затряслась от волнения.

Что происходит, черт побери?

— Пожалуй, этого достаточно, — взмахнул рукой Джонни и снял другую с моей талии. — Спасибо, что пришли на игру. Мы ценим поддержку прессы.

— Джонни, Джонни! — выкрикнула какая-то женщина. — Какие у вас отношения с этой девушкой?

— Личные, — сухо ответил Джонни.

— Дорогуша, а как тебя зовут? — спросил фотограф, доставая ручку из кармана куртки.

Я дрожала всем телом, чувствуя себя конченой дурой и ловя десятки любопытных взглядов.

— Шаннон Линч, — объявил Джонни, резко кивнул и, игнорируя с полудюжины фотографов вокруг нас, повернулся ко мне и спросил: — Идешь праздновать после школы?

— Что они делают? — неуверенным тоном спросила я, толком не расслышав его вопроса.

Я во все глаза смотрела, как фотограф что-то пишет у себя на ладони. Рядом толкались несколько его коллег.

— Плюнь на них, — тряхнув головой, посоветовал мне Джонни. — Они сейчас уберутся.

— Они смотрят на тебя, — прошептала я. — И кажется, на меня тоже?

Джонни досадливо зарычал и обернулся.

— Я ученик этой школы. На школьной территории. С несовершеннолетней, — резко сказал он.

К счастью, его слова возымели действие, поскольку люди медленно разошлись.

— Это было так странно, — едва ворочая языком, призналась я, когда Джонни снова повернулся ко мне.

— Не нравятся такие вещи? — спросил он, с любопытством глядя на меня.

— Просто жуть, — выдавила я. — Столько внимания из-за дурацкой игры.

Джонни наградил меня еще одним любопытным взглядом.

Я смотрела на него в полнейшем смущении.

— Так что, пойдешь? — спросил Джонни. Поймав мой недоуменный взгляд, он пояснил: — Вечеринка. Мать Хьюи устраивает у них дома празднование для команды.

— Я?

— Да, ты, — ответил он, удивленный моей непонятливостью.

Сердечный ритм достиг опасного уровня, пока я смотрела на красавчика, приглашавшего меня на вечеринку.

Стоп. Он приглашал или просто спрашивал?

Если бы я знала!

— Ты ведь дружишь с его сестрой Клэр? — спросил он.

Я ойкнула и замотала головой:

— Нет… То есть да. Я действительно дружу с Клэр, но на вечеринку не пойду.

— Как так? — удивился Джонни.

— Потому что мне не разрешают нику… — Я осеклась и быстро нашла более безопасную причину: — Мне по вечерам приходится помогать маме.

— Ну да, она же беременная, — задумчиво произнес Джонни.

— Да, — ответила я, а поскольку виртуозно умела осложнять ситуацию, тут же добавила: — Ей в августе рожать.

— Поздравляю, — зачем-то сказал Джонни, смущенно переминаясь с ноги на ногу.

«Отлично сработала, Шаннон», — мысленно отругала я себя, пробормотав вслух:

— Спасибо.

— Ты уверена, что не хочешь пойти? — спросил он. — Пить я там не буду и, когда скажешь, подвезу тебя домой.

— Кэп, — окликнул его кто-то из игроков, — тащи сюда свою задницу и поднимай гребаный кубок.

— Пирс, я, твою мать, разговариваю, — раздраженно бросил Джонни. Он повернулся и сердито посмотрел на товарищей. — Подождите еще пару минут.

— Друзья тебя зовут, — торопливо сказала я, зная, что нужно бежать от этого парня, пока я не сделала что-то запредельно глупое — вроде того, чтобы принять приглашение на вечеринку.

Потому что я хотела туда поехать.

Да, действительно хотела.

И если проторчу здесь еще немного, глядя на него, то обязательно соглашусь.

— Мне пора, — сказала я, глупо помахав Джонни. — Желаю хорошо провести время.

Я не стала дожидаться его ответа.

Я повернулась на каблуках и поспешила прочь. Сердце гулко колотилось.

— Уверена, что не хочешь заглянуть хотя бы на часок? — крикнул мне вслед Джонни.

— Уверена, — обернувшись, ответила я и еще прибавила шагу. — Пока, Джонни.

— Ну тогда пока, Шаннон.

В ушах звенел смех и шуточки парней из его команды, но оборачиваться я не решалась.

Я совершила осмысленный поступок и не вляпалась в искушение. В ушах звенели слова Клэр: «Парни с красивыми глазами и большими мышцами — сущая беда для девчонок».

До чего ж она была права.

Домой в тот вечер я попала лишь в начале девятого.

Отъехав три мили от Томмена, автобус сломался.

Два часа мы проторчали в сломанном автобусе, пока из Корка не прислали другой.

Это было тупо.

Каждую минуту этих двух часов я мысленно ругала себя за то, что не согласилась на предложение Джонни.

Что за чертовщина творится со мной?

Он мне нравится.

Он мне по-настоящему нравится.

Он спросил, не пойду ли я на вечеринку, и предложил подвезти до дома, а я повернулась и практически убежала от него.

Нет, правильнее сказать так: я на самом деле убежала от него.

В свое оправдание скажу, что он меня полностью ошеломил.

За все недели после того случая мы ни разу не подошли друг к другу.

Он нарушил воображаемое правило, установленное между нами.

Заговорив со мной, он вогнал меня в смущение, не покидавшее меня и теперь.

Весь вечер я так и сяк крутила в мозгу фразы, пока от мыслей об этом не стало тошно и я не возненавидела себя за глупость.

Надо было пойти на вечеринку.

Пошла бы — не сидела бы два часа в ледяном автобусе, за окнами которого царил почти арктический холод.

По крайней мере, из-за вечеринки стоило вернуться домой позднее.

Потому что взгляд, которым наградил меня отец, когда я переступила порог дома, двухчасового сидения в сломанном автобусе точно не стоил.

— Где ты была? — сердито спросил отец, глядя на меня, словно ястреб, со своего места за кухонным столом.

Внутри поднялась знакомая волна паники.

Мой отец был сильным мужчиной ростом в шесть футов со светло-каштановыми волосами и атлетической фигурой, не изменившейся со времен занятий хёрлингом.

Он тоже играл за графство Корк, но, если об успехах и достижениях братьев я могла говорить открыто, об отцовских предпочитала помалкивать.

Потому что не гордилась человеком, сердито глядевшим на меня.

Я сомневалась, люблю ли его.

Или любила ли когда-нибудь.

Нет, поскольку он терроризировал меня сильнее, чем любой из обидчиков и обидчиц в старой школе…

— Что молчишь? — угрюмо спросил он. Отец менял резиновый наконечник на клюшке Олли, и при виде деревянного снаряда в его руках я ощутила паническую дрожь в спине. — Почему опоздала?

Я вдруг очень обрадовалась, что сбежала от Джонни Каваны, отказавшись от его приглашения на вечеринку.

Мысль о том, как поступил бы со мной отец, если бы я приняла приглашение, заставил содрогнуться всем телом.

— Автобус сломался, — сдавленным голосом ответила я, осторожно ставя рюкзак у стены. — Пришлось ждать два часа, пока пришлют другой.

Отец сурово посмотрел на меня.

Я приклеилась к месту, не осмеливаясь дышать.

Наконец он кивнул.

— Гребаные автобусы, — пробормотал отец, возвращаясь к возне с клюшкой.

Я шумно выдохнула удерживаемый воздух.

«Все в порядке, Шаннон, — успокаивала я себя. — У него язык не заплетается, виски от него не пахнет, и сломанной мебели не видно».

Но я была не настолько глупа, чтобы испытывать судьбу, если дело касалось отца. Я потянулась к хлебнице с намерением сделать сэндвич с сыром и уйти к себе.

Моей целью было благополучно покинуть кухню, избежав конфликта. Я торопливо соорудила кособокий сэндвич и налила стакан воды из-под крана.

— Спокойной ночи, папа, — тихо произнесла я, готовясь унести свой нехитрый ужин.

— Больше не опаздывай, — только и ответил он, не поднимая глаз от клюшки. — Ты меня слышала, девочка?

— Слышала, — прохрипела я и поднялась по лестнице в свое убежище.

Войдя, защелкнула замок и опустилась на пол, пытаясь обуздать колотящееся сердце.

Сегодня пятница.

Пятница — безопасный день.