23. Бывшие и решительное «нет»

Джонни

Сегодня я снова видел ее.

Мы раз пять прошли мимо друг друга в коридоре, и она неизменно опускала голову, отказываясь даже мельком взглянуть.

Меня это уже не удивляло.

Шаннон больше недели вела себя так, словно я был невидимкой.

Точнее, девять дней.

Такой игнор мне не нравился.

Для меня это было неизведанной территорией, и я очень скоро убедился, что мне там паршиво.

Особенно когда меня не замечала та, что плотно сидела в моих мыслях. И снах.

Вот так, она реально, блин, стала мне сниться.

Что это за отстой вообще?

Прошлой ночью, например, мне снилось, что Шаннон смотрит игру с моим участием.

Только играл я не на школьном поле, а на дублинском стадионе «Авива».

И вместо черно-белой формы Томмен-колледжа на мне была зелено-белая.

Шаннон была в такой же зеленой ирландской футболке с моим именем и номером на спине. Она с трибуны кричала мне слова поддержки.

Мне бросили мяч, и когда я его поймал, Шаннон заплакала.

Причем всерьез, у нее даже лицо исказилось. Она указывала на меня.

Я посмотрел вниз, и вот тут мне откровенно поплохело: у меня не было ног.

Вместо них — две культи.

А потом я стал сдуваться, высыхать, как жуткий тип из «Гарри Поттера».

Лицо Шаннон, обезумевшей от горя, — это последнее, что я видел, перед тем как проснуться.

Жуткая жуть.

Я проснулся весь в поту и целых пять минут ощупывал себя, убеждая паникующий мозг, что ноги по-прежнему на месте.

Мне было не избавиться от ощущения, что сон — это предостережение.

О чем — я понятия не имел, но в животе поселилась жуть и не исчезала весь день.

Я не мог выбросить это из головы.

Я не мог выбросить из головы ее.

Во всем этом не было никакого смысла, и я не имел понятия, почему я хотел пойти к ней.

Не к Гибсу.

Не к маме.

Не к тренерам.

Внутри меня жестко колбасило, я боялся даже думать о летнем сезоне, но какой-то едва знакомой девчонке, у которой глаза глядели прямо мне в душу, я хотел признаться в своих страхах.

Что-то мне подсказывало: я могу ей рассказать.

Глубоко внутри я чувствовал, что она знает меня.

Получается, она может меня спасти?

Исусе, я точно схожу с ума…

Последний урок в пятницу был для меня полной катастрофой. Преподаватель без умолку о чем-то рассказывал, но я ничего не понимал и не запомнил ни слова. Я торопился покинуть главное здание: в спортивном корпусе меня ждал разговор с тренером. И вдруг знакомый голос окликнул меня по имени.

Может, притвориться, что не слышал, и выйти? Но она схватила меня за руку и потянула назад, и вежливость победила.

Я попытался успокоить себя дыханием, мысленно напомнив о необходимости быть любезным, затем повернулся к ней.

— Привет, Белла, — произнес я, слегка кивнув.

Как всегда, она была хороша: черные волосы, стрижка боб, на лице — полный макияж.

Она была высокой и фигуристой, школьная форма подчеркивала все округлости тела.

К счастью, меня это ничуть не возбуждало.

— Привет, Джонни, — ответила Белла, широко улыбнувшись. Она была высокая — пять футов и одиннадцать дюймов, — но все равно задирала голову, чтобы посмотреть на меня. — Как поживаешь?

У меня на языке вертелось: «Тебе какое дело?» — но я умерил нетерпение и задал вопрос в лоб:

— В чем дело?

— О, ну знаешь, как обычно, — ответила она, закидывая темные прядки за уши.

Вообще-то, я не знал ничего.

Я ничего не знал о ней, а она обо мне — и того меньше.

Встречаясь, мы не вели разговоров.

Мы трахались.

И такое решение в большей степени исходило от нее, чем от меня.

— Я выходила из кабинета. Смотрю, ты идешь, — продолжала Белла, водя большим пальцем по моему запястью. — Вот я и решила подойти и поздороваться.

Я убрал руки в карманы и качнулся на пятках:

— Ну, так мы уже поздоровались.

— У меня такое чувство, что мы уже целую вечность не разговаривали, — продолжала она.

— Разговаривали несколько недель назад, — напомнил я, сердито глядя на нее.

Когда ты пыталась на меня залезть.

И не будем забывать про миллион долбаных эсэмэс и голосовых, которыми ты меня забрасывала.

— В самом деле?

— Да, Белла, в самом деле.

— Боже, — захихикала она, изображая скромницу. — В тот вечер я была вдрызг пьяна, — добавила она. — Ничегошеньки не помню. — Она подошла ближе. — Я даже не помню, что мы встречались в тот вечер.

— Все ты помнишь, — сказал я, пятясь от нее.

Меня не возьмешь дешевыми приемчиками с пьяной амнезией.

Тем более что приемчик был истасканным. Белла неоднократно разыгрывала со мной эту карту.

— Но я хотела сказать совсем не об этом. — Она опять закинула волосы за уши и улыбнулась мне. — Я говорю о нашей последней настоящей встрече. Это ведь было перед Рождеством?

«Вообще-то, в Хеллоуин», — подумал я, но мне так хотелось поскорее отделаться от нее, что я не стал возражать насчет дат.

— Да, вроде бы так, — сказал я вслух, сожалея, что не обладаю достаточным этикетом для общения с мстительными девицами.

Точнее, с одной — с той, в которую когда-то по дурости засунул свой член.

— Ну, — томно выдохнула она, — и как твоя жизнь?

— Ты меня уже спрашивала, — ровным тоном ответил я, стараясь не показывать, как мне не терпится прекратить эту бессмысленную болтовню. — У меня все великолепно.

— У меня, кстати, тоже. — Белла громко вздохнула. — Вот только скука немного донимает.

Что ж, меня тоже донимала скука.

От этого разговора.

— Ты же знаешь, как оно, — во второй раз произнесла она, и во второй раз я тупо посмотрел на нее.

Ничего я не знал.

Я даже не догадывался, о чем она говорит.

— Боже! — воскликнула она, вновь хватая меня за руку. — Я ведь совсем забыла спросить: как твоя нога?

Белла ничего не знала о моей операции. Только о лечебных процедурах, которые я проходил во время Рождества.

Когда я ей сказал, что на некоторое время выбываю из игры (во всех смыслах), ее больше всего заботило, когда я снова вернусь на поле, буду ли играть за Ирландию в летнем сезоне и еще — когда я опять захочу трахаться с нею.

Я ограничился самыми общими фразами, поскольку совсем ей не доверял.

Секс — это одно, а делиться интимными подробностями — совсем другое.

— Лучше, — сухо ответил я, высвобождая руку.

— Малыш, так это же фантастическая новость, — сказала она, улыбаясь во весь рот. — Я очень беспокоилась за тебя.

Черта с два она беспокоилась.

Если б Беллу всерьез заботило мое состояние, она бы о нем и спрашивала. А так во всех миллиардах эсэмэс, которыми она безостановочно меня закидывала, на разные лады повторялось: «Ты уже готов встретиться?» и «Поспеши, я вся теку».

И не стала бы за моей спиной встречаться с парнем из моей команды.

— И не говори, — лениво произнес я, слыша сарказм в своем голосе.

За время наших с Беллой кувырканий я так и не понял, было ли между нами что-то, что хотя бы отдаленно намекало на серьезность отношений, однако ее «передислокация» к Кормаку воспринималась как предательство.

В моих глазах история была темнее леса ночью, с обеих сторон. Я бы никогда не замутил с кем-то из ее подруг.

Я уважал ее достаточно, чтобы проявить элементарную порядочность.

Очевидно, Белла не уважала меня в той же степени.

Я посмотрел поверх ее плеча на дверь, потом взглянул на часы и спросил:

— У тебе есть еще вопросы? А то меня тренер ждет. Нужно поговорить об игре.

— Ах да, — вздохнула она. — Если ничего не путаю, это матч плей-офф?

Я нехотя кивнул.

К сожалению, мы в этом сезоне проиграли пару игр, а дублинский Ройс-колледж на прошлой неделе одержал победу, сравнявшись с нами по очкам. Это вывело обе наши команды на второе место в лиге, после Левитта.

Это был неожиданный поворот событий, принесший головную боль. По всем нашим расчетам, Ройс должен был бы проиграть. Их проигрыш существенно облегчил бы жизнь, учитывая, что уже существовала договоренность о финальном матче между Томменом и Левиттом.

Их победа серьезно мешала Томмену, потому что спортивная администрация Ройса была идиотически упертая и категорически отказывалась проводить плей-офф в Корке. Три последних матча лиги мы провели на чужих полях, и теперь была наша очередь играть дома, но они и слушать не желали.

Они уже отказались от двух предложенных дат плей-офф — в Корке и Дублине соответственно.

Они устраивали свои мозгозасирательные трюки, рассчитывая выбить нас из графика и нарушить расписание матчей.

Они оспаривали все подряд: от времени начала матча и дня недели до цвета футболок, в которых должны играть регбисты на выезде.

Официально Ройс-колледж имел право менять дни, передвигать матчи и определять места проведения, но эта была подлая тактика, к которой прибегали лишь немногие школы.

Тренер Ройса был редким занудой, он бодался за место игры и прикапывался к законности того, что в составе команды Томмена игрок международного уровня.

Дебил хватался за соломинку, потому что я имел полное право играть за Томмен — я там учился.

Останься мои родители в Дублине, я бы играл за Ройс, и тогда мой международный уровень никому бы не мешал, это и было истинной причиной.

И потому наш тренер хотел поговорить со мной как можно скорее.

Ему нужно было определяться с датой матча, и он хотел узнать мое расписание.

В следующую пятницу мы уходили на пасхальные каникулы, так что матч с Ройсом должен был состояться как можно скорее.

Моей главной заботой оставался летний сезон и необходимость произвести соответствующее впечатление на скаутов, поэтому апрель и май меня никак не устраивали.

В Ройсе это знали, отчего мы и оказались в тупике.

Как бы я ни относился к школьной лиге, какой бы скучной и слабой ее ни считал, но я до жути ненавидел злобных лузеров.

И потому я планировал урыть Ройс-колледж при первой же возможности.

— И когда вы с ними играете? — спросила Белла.

— Как можно скорее.

— Ты ведь будешь играть против своих давних друзей и товарищей по команде? — задала новый вопрос она. — Если бы не переезд, ты бы учился в Ройсе?

— Здесь и сейчас я нахожусь в графстве Корк, — напомнил я ей.

— И все-таки, тебя тревожит встреча с бывшими друзьями?

Да.

— Нет.

— Значит, ты готов?

— Я всегда готов, — равнодушно глядя на нее, ответил я.

— Это я знаю, — кокетливо промурлыкала она.

Брр!

Я тряхнул головой и собрался уйти, но она снова открыла рот.

— Я хотела поговорить с тобой еще об одном, — объявила Белла, подходя ко мне.

— Да? — Я попятился от нее. — Это о чем же?

— О нас, Джонни, — тем же кокетливым тоном произнесла она, стреляя в меня взглядами больших синих глаз.

— Белла, никаких «нас» нет, — хмурясь, ответил я. — И никогда не было.

— Тогда чем это мы с тобой, Джонни, занимались в прошлом году? — резко спросила она, сбрасывая маску невинной школьницы.

Круто.

Впрочем, подоплека была мне известна.

Ей не требовалось разыгрывать передо мной этот спектакль.

Я хорошо знал ее истинные намерения.

— Не знаю, — сухо ответил я на ее вопрос. — Но чем бы оно ни было, это осталось в прошлом.

— Ты что, трахаешь мне мозг? — спросила она, упирая руки в бока. — Я пытаюсь разобраться, пытаюсь понять, что к чему.

Она что, трахает мне мозг?

— Ты сама это закончила, — бесстрастным тоном напомнил я. — А сейчас, Белла, ты трахаешься с парнем из моей команды. Ты мне сама сказала. — Во всех подробностях в эсэмэс. — Ты была с ним в «Служанках». У меня перед носом. Ты сидишь с ним во время обеденного перерыва. Вот с ним и разбирайся, а меня не приплетай.

— У меня с ним несерьезно.

— А меня это не колышет.

— Я думала, мы с тобой сделали паузу.

— Сделали, — согласился я. — Постоянную.

— Я за него не держусь, — бросила новую приманку она, хлопая длинными ресницами. — Может, все-таки поговорим на эту тему?

— Нет уж, спасибо, — сухо ответил я.

— Не упрямься, Джонни, — простонала она. — Мы же так хорошо проводили время.

— Да, проводили, — согласился я. — И половину этого времени ты у меня за спиной путалась с моим крыльевым!

Белла удивленно разинула рот:

— О ком ты говоришь?

— О Кормаке.

— Это сейчас я с ним, — ответила она, показывая, что оскорблена. — А не тогда.

— Не трудись врать. Я знаю: ты оседлала его, еще когда была со мной.

— Ложь! — возразила она. — Кто тебе это сказал?

— Белла, об этом все знают, — ответил я и устало вздохнул. — И я с какого-то времени знал.

Знал и до поры до времени молчал…

— Да ты особо и не таилась, — нанес я новый удар, потому что мне так хотелось.

— Джонни, я не была твоей настоящей девушкой. Мы не были парой в полном смысле слова, — заявила она, оправдывая себя. — А ты полностью исчез с горизонта. Ты ни разу не захотел встретиться со мной.

— Потому что я восстанавливался после операции! — выкрикнул я.

— Месяцами? — с упреком бросила она. — Неужели?

— Представь себе.

Я и сейчас еще не оправился.

— А прежде? — не унималась Белла. — Что скажешь о долгих шести неделях до операции, когда ты отказывался встречаться со мной? Когда игнорировал меня. Какое у тебя на это оправдание?

— Я тебя не игнорировал.

— Игнорировал!

— Говорю тебе, что нет. Я просто не мог…

Я мотнул головой и заставил себя прикусить язык.

«Не вступай в сражения с девчонками», — напомнил я себе.

Ты никогда не победишь.

Они извратят любые твои слова.

— Ты не давал мне того, чего я хотела, — продолжала терзать меня Белла. — Ты не уделял мне достаточно внимания! В прошлом году в Дублине было столько церемоний награждения, столько балов, однако ты меня не пригласил ни разу, — прошипела она. — Ты не хотел, чтобы я там появлялась.

— Потому что ты никогда не была моей настоящей девушкой, — сказал я, возвращая ей ее же слова.

— Потому что ты, Джонни, никогда не просил меня стать твоей настоящей девушкой, — язвительно парировала она.

— Нет, Белла. Потому что ты не хотела меня, — заявил я. — Ты хотела мою сияющую жизнь. Известность. А реальная сторона тебя не интересовала, и настоящий я — тоже.

— Неправда! — возразила она.

— Ты уж лучше скажи напрямую, — прошипел я, начиная терять самообладание. — Ты замутила с Райеном, поскольку думала, что меня не допустят к играм. Ты рассуждала так: я оправляюсь после травмы и к летнему сезону вернуться на поле не смогу. Поэтому ты решила подстраховаться и выбрала лучшее из имеющегося.

Она покраснела.

Я знал!

— Так попроси меня сейчас, — требовательным тоном произнесла она, подходя ко мне почти впритык. — Попроси меня сделать все, что ты хочешь, и я сделаю.

— Я не хочу ни о чем тебя просить, — отрезал я, сбрасывая ее руки со своей шеи.

— Джонни, да ладно, — вздохнула она. — Не будь таким.

— Возвращайся к Кормаку. — Я помолчал, чувствуя глубочайшее отвращение. — И моли богов, чтобы его приняли в Академию и он смог бы тебя возить на церемонии награждения, куда ты так стремишься. Он твоей единственный шанс туда попасть, потому что у нас с тобой все кончено.

— Джонни, мне было больно, — сдавленно произнесла она. — И я встречалась с Кормаком, чтобы сделать тебе больно в ответ.

— Причинить мне боль? — едва сдерживаясь, переспросил я. — За что? За то, что я уже был травмирован? За то, что неделями лежал пластом, а ты в это время кувыркалась с игроком моей команды? Прикидывала шансы пролезть на модные вечеринки? — Я качал головой и язвительно смотрел на Беллу, искренне сожалея, что когда-то сблизился с ней. — Господи, я ужасный неразборчивый придурок.

— Спрашиваешь за что? За то, что игнорировал меня, — прошипела она, и ее щеки стали розовыми. — За то, что использовал меня.

— Я тебя использовал? — изумленно переспросил я.

— Да, потому что так и было. Ты заставил меня так чувствовать!

— В таком случае мне очень жаль, — огрызнулся я, стараясь сохранять терпение, будучи в самом эпицентре выноса мозга, спровоцированного девчонкой.

— Чтобы испытывать сожаление, надо, чтобы у тебя вообще были чувства, — ответила она. — А ты, Джонни, бессердечен!

Выше голову.

Не унывай.

А потом поскорее убирайся от нее.

Я сделал медленный успокоительный вдох и такой же медленный выдох.

— Белла, я действительно сожалею, если из-за меня ты чувствовала, что тебя игнорируют или используют. Я совсем этого не хотел. Я приношу тебе свои искренние извинения за то, что был в твоих глазах бесчувственным и бессердечным, и желаю тебе большого успеха во всех твоих будущих отношениях с Кормаком. А сейчас, с твоего разрешения, я пойду говорить с тренером. Я устал ходить с тобой кругами, и мне нужно обсудить серьезные вещи.

Я шагнул к двери, но Белла опять схватила меня за руку, потащив к себе.

— Погоди. У тебя кто-то есть? — спросила она, крепко стискивая мне руку. — В этом все дело? — Она вытаращила глаза. — Боже мой! — воскликнула она. — Я угадала, да?

Исусе!

О чем я только думал, путаясь с этой девицей?

— Белла, у меня никого нет. — Я выдернул руку и отчаянно вздохнул. — Но и с тобой у меня больше ничего нет. И я больше никогда не буду с тобой.

— Джонни, до меня доходили слухи! — напирала Белла, будто не слыша моих слов. — О тебе и этой новенькой с третьего года. Я слышала, из-за нее ты отделал Ронана Макгэрри. И я видела в газете ваше фото.

— Тебя это вообще не касается, — процедил я сквозь зубы, стараясь не давать волю прорывавшейся злости.

— Давай, Джонни, колись, — напирала она. — Со мною ты ни разу не фотографировался, а я, между прочим, самая высокая из всех, с кем ты встречался. Что там за история с ней?

— Повторяю: тебя это не касается, — сердито бросил я, поскольку уже потерял терпение.

— Тогда почему ты из-за нее отколотил Макгэрри? — допытывалась Белла. — И почему Кормак рассказывал, что ты предупреждал всю команду насчет нее?

— Я с тобой ничего не обсуждаю, — заявил я. — Те времена прошли.

— Не юли, Джонни, — сердито фыркнула она. — Если у тебя появилась другая, я имею право знать.

— Да я же тебе уже ответил, блин! — Меня бесил этот поток дерьма. — Не умеешь слушать, я не виноват.

— Врешь! По глазам вижу! — заорала она так, что впору мертвым просыпаться. — Джонни, у тебя на лице все написано! Между вами что-то происходит!

— Возьми себя в руки, — язвительно бросил я Белле. — Смотреть жалко.

— Что ж, ладно, — оскалилась Белла. Теперь и она разозлилась. — Если не скажешь, я у нее спрошу. Ее, кажется, Шаннон зовут?

Да, блин, конечно.

— Не вздумай к ней подходить, — прошипел я, сознавая, что наш «обмен любезностями» могут услышать в канцелярии.

Ди не обещала проблем, но мне вовсе не хотелось, чтобы мистер Туми вышел и обнаружил, что у меня снова проблемы, но уже с другой девицей.

— Что бы между нами ни происходило, к Шаннон это не имеет никакого отношения.

— А в чем дело? — издевалась надо мной Белла, дергая за все ниточки. — Боишься, я узнаю что-нибудь, чего мне знать не нужно?

— Белла, я не шучу, — прорычал я, чувствуя, как изнутри прет гнев. — Держись от нее подальше.

— Так-так, — пробормотала Белла и сощурилась. — И кто у нас теперь проявляет эмоции?

Она была абсолютно права.

Я проявлял эмоции.

Потому что мне было не все равно.

Потому что малознакомая девчонка была мне важнее, чем когда-либо Белла.

Все это было запутано, отстойно и сбивало с толку, но вот так оно и было.

Вместо того чтобы признать это новое пугающее состояние, я потребовал от Беллы:

— Оставь. Ее. В покое.

А потом я сделал то, что надо было сделать в тот день, когда я впервые обратил внимание на Беллу Уилкинсон.

Я повернулся и зашагал прочь.

— Я заставлю тебя пожалеть об этом! — крикнула она вслед.

— Поверь, я уже жалею, — крикнул я в ответ. — Жалею, что вообще связался с тобой.

В ярости я унесся от девицы, которая дьявольски желала превратить мою жизнь в ад наяву.

Меня переполняли запоздалые горькие сожаления, приправленные бурлящим гневом; я завернул за угол главного здания, чувствуя: еще пара секунд — и я что-нибудь разнесу.

К несчастью для меня, этим «чем-нибудь» оказалась девчонка.

И не просто какая-то девчонка.

Шаннон.