36. Плохая новость

Шаннон

Даже смешно, сколько времени я провозилась с душем, подбирая нужную температуру воды. Судя по всему, Джонни любил стоять почти что под кипятком.

А когда я убавила кипяток до терпимого градуса и упругие струи душа ударили в тело, я не могла заставить себя вылезти.

Честное слово, душ у него был просто чудо.

Это было комбо: ванная со встроенным душем, и мне пришлось сначала забраться в овальную ванну и задернуть занавеску. Клянусь, это лишь добавляло роскоши к самому шикарному мытью в моей жизни.

Брать его мыло и шампунь казалось странно неуместным, но я была вся в слюнях и воняла, так что полила на себя понемногу из каждого шикарного вида флакончика на полке.

Когда я наконец отмылась и благоухала мужским гелем для душа, а не собачьей слюной, я вылезла, завернулась в полотенце, а свою грязную одежду скатала в тугой комок.

Запах от моих вещей был таким стойким, что я тут же бросила комок на пол и сделала несколько вдохов-выдохов через рот, борясь с рвотным позывом.

Джоуи и Гибси были правы.

От меня действительно несло.

Любая попытка надеть что-то из обслюнявленных собаками вещей знаменовалась бы фонтаном рвоты.

Я прижалась ухом к двери ванной и прислушалась. Убедившись, что в комнате никого нет, я открыла дверь и вышла.

В комнате действительно никого не было. Я облегченно вздохнула и на цыпочках подошла к кровати, где Джонни оставил мне целую кипу своей одежды.

Я перебросила влажные волосы через плечо и выбрала из кучи самую маленькую футболку — это оказался размер XL.

Она была голубого цвета, мягкой на ощупь и пахла Джонни.

Я быстро натянула ее на себя.

Ее край достигал середины бедер, а короткие рукава оканчивались возле локтей.

Дрожа от холода, я стала выбирать подходящие штаны, но все они были невероятно большими.

Приложив одну пару к себе, я увидела, что пояс у них выше моей груди, и чуть не заревела от досады.

Потом я увидела белые боксеры в середине кучи и облегченно вздохнула.

Джонни нарочно их оставил?

Чтобы я их надела?

Не было ли все это странно?

Боже милостивый, это были боксеры «Кельвин Кляйн»?

При ближайшем рассмотрении так и оказалось: дизайнерские трусы-боксеры.

Мои трусы стоили пятерку за семь штук.

В этот момент я остро ощутила наше социальное неравенство.

Его мать была дизайнером.

Моя — уборщицей.

Его отец был адвокатом в суде.

Мой тоже часто появлялся в суде, но по другую сторону барьера.

В доме Джонни пахло деньгами и роскошью.

В моем — виски и болью.

Я посмотрела на спортивные штаны, которые все еще держала в руках, потом на боксеры с эластичным поясом.

Если что-то из вещей Джонни хоть как-то могло мне подойди, то только они.

Стараясь не слишком задумываться об этом, я схватила трусы и быстро влезла в них.

Наверное, на Джонни они сидели в облипку, но на мне висели мешком, хотя и не спадали с бедер.

Что ты делаешь?

Что, черт тебя побери, ты делаешь?

Этих трусов касался пенис Джонни.

А теперь — твоя промежность.

Это почти что заняться с ним сексом.

Я застыла в нерешительности, но потом быстро скинула трусы и натянула треники.

Как я предполагала, пояс достигал груди. Стоило убрать руки, как штаны сползли с меня и упали на пол.

Я натянула их снова, ухватилась за пояс и поковыляла в ванную, стараясь не споткнуться о штанины.

Я забрала свою резинку для волос из ванной, подвязала ею штаны сбоку и зафиксировала их.

Примерно на пару секунд, пока они снова не упали на пол.

Злясь на себя, я опять надела боксеры, хотя внутренний голос твердил, что я поступаю неправильно. Отвязала резинку для волос от предательских треников и сделала с помощью нее прочный узел на боксерах.

Не зная, что делать дальше, вернулась в комнату и начала складывать разбросанную одежду.

Я не понимала, зачем это делаю, но сдавалось мне, что сам Джонни ее не соберет, а мне не хотелось, чтобы в комнате валялась мятая одежда, которую он достал ради меня.

Я складывала последнюю футболку, когда вдруг заметила что-то, торчащее из-под кровати.

Что-то похожее на меня.

Я нагнулась, дрожащими руками достала газету и уставилась на снимок, где мы были с Джонни.

Он сохранил его.

У себя в комнате.

Под кроватью.

У меня забилось сердце.

Это еще ничего не значит.

Удачно сделанный снимок.

И не более того.

Не обольщайся.

Я целиком погрузилась в свои мысли и вдруг услышала звук, похожий на тихий стон. Источник звука находился где-то рядом.

Бросив газету на пол, я замерла, обратившись в слух.

Через несколько секунд стон повторился.

Он шел из кровати!

В панике я схватила первую попавшуюся сложенную футболку и нагнулась к изножью кровати, где скомканное одеяло на фут возвышалось над матрасом.

Я была уверена: звук идет оттуда.

— Привет, — прошептала я, не отрывая взгляд от одеяла.

Оно в ответ двинулось, быстро дернувшись взад-вперед.

— Боже мой! — крикнула я и попятилась от кровати.

Бросив на пол футболку Джонни, я прижала руку к груди и смотрела на кровать, как будто в сцене из «Полтергейста».

— Тут кто-то есть? — спросила я, когда ко мне вернулся голос.

Наверное, мне показалось.

Одеяло не двигалось.

Я просто слишком тревожная.

Я схожу с ума.

— Привет…

Одеяло шевельнулось.

— Боже мой!

Одеяло начало подниматься.

Какая жесть!

Теперь я заорала во всю мощь легких, шарахнувшись от кровати.

Ушиблась ребрами о комод за спиной и, потеряв равновесие, рухнула ничком на пол, проехавшись подбородком по паркету.

Я встала и тут же шмякнулась снова, запутавшись в огромных спортивных штанах, которые забыла поднять.

Продолжая вопить, я дрыгала ногами, выпутываясь из штанов и рывками двигаясь к двери.

Она открылась вовнутрь в то же мгновение, как я потянула за ручку, и я налетела на всклокоченного Джонни.

— Что случилось? — тревожно спросил он. — Шаннон, какого черта происходит?

— У тебя что-то в комнате! — крикнула я, утыкаясь в него.

Вскрикивая и всхлипывая, я по-обезьяньи уцепилась за могучий торс Джонни, обвив его руками и ногами.

— Ты должен меня спасти!

— В смысле «что-то в комнате»? — требовательно спросил Джонни, обняв меня за талию. — Шаннон?

Он попытался осторожно оторвать меня от своего тела, но я руками и бедрами уцепилась за него еще крепче.

Тяжело выдохнув, он одной рукой стал гладить мне спину и уже мягче спросил:

— Что случилось?

— У тебя что-то в кровати.

Я крепко зажмурилась, продолжая цепляться за него.

— Под одеялом, — выдавила я и содрогнулась. — Я не выдумываю! Оно пошевелилось. Дважды! — Я уткнулась ему в шею и добавила: — У тебя в кровати привидение!

— Шаннон, никаких привидений в моей кровати нет, — ответил Джонни, и теперь его происходящее явно забавляло.

— Есть, — возразила я и снова вздрогнула. — Я видела, и не смейся надо мной.

— Я не смеюсь над тобой, — сказал он, хотя сам смеялся. — Сейчас я тебе докажу, что нет никаких привидений.

Он собрался войти в комнату, но я обеими руками вцепилась в косяк, не пуская его.

— Отпусти меня домой, — умоляла я, испытывая неподдельный ужас. — Пожалуйста. Не тащи меня назад, Джонни, мне страшно!

Он все-таки вошел в комнату, а я висела на нем, как детеныш обезьяны.

— Шаннон, смотри, вот твое привидение, — с усмешкой произнес Джонни, когда мы подошли к кровати.

— Не могу. — Я закрыла глаза и замотала головой, снова уткнувшись ему в шею. — И смотреть не хочу.

От Джонни потрясающе пахло. Уж не знаю, какой туалетной водой он пользовался, но его аромат наполнял мои ноздри, и раз уж я умру, то по крайней мере вдыхая что-то прекрасное.

А потом раздался лай, и моя крыша слегка притормозила.

— Привет, малышка, — заворковал Джонни. — Ты до смерти напугала мою подругу.

Малышка?

Я медленно подняла голову и повернула лицо к кровати.

Из-под одеяла высунулась морда черного лабрадора.

Меня окатила волна облегчения, а за ней в лицо прилетел щедрый шмат осознания.

Собака выползла из-под покрывала, виляя хвостом так отчаянно, что стучала по матрасу.

— Шаннон, это Сьюки, — по смехом представил он мне лабрадоршу. — Твое привидение.

Я ойкнула и сползла с него, с головы до пят пылая от неловкости.

— Теперь все понятно.

У меня закружилась голова. Я присела на край кровати, приложила руку к груди и судорожно выдохнула.

— Собака спит в твоей постели, — тяжело дыша, произнесла я.

Это был не вопрос.

Я просто старалась соединить все части недавней головоломки.

— Я сказала «привет», и она завиляла хвостом. Я приняла ее за…

— Призрак? — подсказал Джонни.

— Не смейся надо мной, — прошептала я, все еще дрожа от всплеска адреналина. — Не сейчас.

Сьюки ткнулась влажным носом в мое голое бедро, отвлекая меня.

— Ну-ка, кто это тут? — прошептала я ей.

Белая шерсть на морде говорила о том, что собака явно немолода.

— Какая ты милая.

Я протянула руку и нежно погладила ее по голове.

— Она действительно милая, — согласился Джонни. — Сьюки — моя собака, и она гораздо воспитаннее тех двоих.

— И ты так здорово прячешься, что у меня чуть не случился сердечный приступ, — призналась я, чувствуя, как сердце медленно возвращается к нормальному ритму. — И все равно ты милейшая.

— Ты в порядке? — уже без шуток спросил меня Джонни.

Я чувствовала, что он сел рядом, но продолжала смотреть на собаку.

— Надо было тебя предупредить, — добавил он. — Я так привык к ней, что совершенно забыл. Она может часами так спать.

— Все в порядке, — прошептала я, по-прежнему не отрывая взгляда от Сьюки.

— Все в порядке или ты в порядке?

Я пожевала губу, думая над его вопросом, потом сказала:

— Все в порядке, и со мной тоже все будет в порядке.

Я спрятала голову в ладонях и тихо застонала.

— Боже, так стыдно! Вы, наверное, и на кухне слышали, как я здесь ору?

— На самом деле слышал только я, — ответил Джонни. — Я как раз шел сюда, чтобы с тобой поговорить, и вдруг услышал крик.

У меня заколотилось сердце.

— Поговорить со мной?

— Да. Пока ты была в душе, твоему брату пришлось уехать.

— Джоуи уехал? — прохрипела я, чувствуя приступ паники. — Что-то случилось?

Джонни кивнул. Он сцепил руки, уперев локти в мощные бедра.

— Что случилось? — не унималась я. — Джонни, расскажи!

— Из-за твоей мамы, — наконец ответил он.

Чувствовалось, ему не хотелось говорить об этом.

— Что с моей мамой? Боже, неужели она умерла?

— Нет-нет, черт, нет. Она жива, — торопливо произнес Джонни. Он тяжко вздохнул, взял мою дрожащую руку в свою — большую и теплую. — У нее случился выкидыш.

У нее случился выкидыш.

Шаннон, твоя мать потеряла ребенка.

Почувствуй хоть что-то!

Хоть что-то, черт тебя побери!

Внутри у меня все было мертво.

Иначе и быть не могло.

Или так, или я ходячее зло.

Иных объяснений не существовало.

Чувствовать облегчение от прерванной беременности — самое отвратительное, ужасное и непростительное преступление на земле.

Но это первое, что я испытала, когда Джонни сказал мне про выкидыш.

Бескрайнее облегчение затопило меня на краткий миг, пока мозг фиксировал сердечную благодарность за то, что в этом аду не появится еще один ребенок.

Достаточно и того, что такой жизнью жили мы.

— Шаннон, я тебе ужасно сочувствую, — сказал Джонни, сжимая мою руку. — Ненавижу себя за то, что мне приходится сообщать тебе об этом.

— С ней все в порядке? — спросила я, когда ко мне вернулась способность говорить.

Джонни кивнул:

— Твой брат сказал, что да. Выкидыш случился в ночь с пятницы на субботу, хотя ты, наверное, и так знаешь, что она…

— Да, — быстро соврала я, чтобы скрыть свои терзания, и от ненависти и отвращения к себе выступили слезы. — Мы знали, что у нее были проблемы.

Значит, вот что случилось?

Значит, поэтому она уехала?

Значит, она все выходные провела в больничной палате, а мы даже не знали?

Мы злословили о ней, называли плохой матерью, а она в это время лежала на больничной койке, теряя ребенка.

Боже мой.

— Конечно, — ответил Джонни и снова тяжело выдохнул. — Джоуи просил тебе передать, что ваш отец забирает ее из больницы и что они скоро поедут домой.

Я застыла.

Груз боли и предчувствие чего-то страшного легли мне на плечи, словно руки старого друга.

Как знакомо было мне это чувство страха.

Даже если бы я привязала к сердцу гирю и бросила ее в океан, вряд ли оно опустилось бы ниже.

Он вернулся.

Зачем он вернулся?

Ну почему он не мог уйти навсегда?

— Твой брат просил, чтобы ты пока побыла здесь. Он позвонит и скажет, когда сможет приехать за тобой. — Джонни помолчал. — Но если хочешь, я отвезу тебя домой.

— Напрасно Джоуи поставил тебя в такое положение, — прохрипела я, изо всех сил стараясь сдерживать эмоции. — Он не подумал. — Я встала. — Могу ехать хоть сейчас.

— Шаннон. — Джонни обхватил мое запястье. — Я не хочу, чтобы ты уезжала, — признался он, притягивая меня к себе. — Я хочу, чтобы ты осталась здесь. — Он уперся рукой в кровать за моей спиной и наклонился ближе. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

Я покачала головой, не в силах выговорить ни слова.

Во рту был отвратительный привкус.

И такое же ощущение было в животе.

Неминуемая гибель.

Вот что наполняло меня сейчас.

Отец вернулся.

Как только я уйду из дома Джонни и окажусь в своем, я снова попаду в нескончаемый порочный круг.

Мне вдруг не захотелось покидать эту комнату.

«Шаннон Линч, не смей плакать, — мысленно твердила я себе. — Больше чтоб ни одной слезинки!»

Я опустила голову и заморгала как сумасшедшая, отчаянно сдерживая слезы, угрожавшие потоком хлынуть по щекам.

Не помогло.

По щеке поползла слезинка, за ней другая и третья.

— Я хочу тебя обнять, — шепнул мне на ухо Джонни. — Но если ты против, так и скажи.

Всхлипывая, я спрятала лицо у него на груди, ответив не словом, а делом.

Джонни обнял меня, притянул к себе. Я схватилась за его рубашку, крепко сжав в кулаке ткань. Вскоре все мое тело сотрясалось от рыданий.

— Я здесь, с тобой, — хриплым, каким-то не своим голосом повторял он и медленно гладил меня по спине. — Если нужно поговорить, я тут, — добавил он, прижимая меня еще крепче.

Мне было не унять слез. Я не знала их настоящей причины. Страх неминуемой встречи с отцом? Мамин выкидыш? Или мои чувства к этому парню, вырвавшиеся наружу сейчас, когда я оказалась в его объятиях?

Я не могла справиться с собой и так отчаянно хотела покоя и безопасности, которые волнами исходили от Джонни, что совершила полнейшее безрассудство.

Я заползла ему на колени.

Джонни напрягся всем телом, убрал руки с моей спины, но мне было не остановиться.

Я попросту не могла.

Упираясь коленями в его бедра, я обхватила его и уткнулась лицом ему в шею.

— Шаннон, чем тебе помочь? — сдавленно спросил Джонни. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Держи меня, — всхлипывала я, утыкаясь в его шею. — Не отпускай.

— Хорошо. — Одна его ручища обхватила мой затылок, другая скользнула мне за спину. Он прижал меня к себе и стал медленно качать. — Не отпущу, — прошептал он, еще крепче обхватывая меня.

Дрожа всем телом, я цеплялась за Джонни и молила о том, чтобы в тот момент он стал моей силой, потому что я так больше не могла.

Не могла так жить.

Я была такой одинокой.

Всю свою жизнь.

Мне было очень страшно.