37. Это твой день рождения

Шаннон

Целых двадцать минут я провела в объятиях Джонни, безуспешно пытаясь справиться с эмоциями.

Наконец, когда внутри уже не осталось невыплаканных слез, я отстранилась и взглянула на него.

Он внимательно смотрел на меня. Синие глаза были полны сочувствия.

— Привет. — Я шмыгнула носом, испытывая неловкость.

— Привет, — хрипловато отозвался Джонни и мягко убрал растрепанные волосы с моего лица, перебросив за плечо.

— Спасибо, — пробормотала я, подавляя отчаянное желание прижаться щекой к его руке.

— За что? — глухо спросил он, убирая непокорные волосинки мне за уши.

— За то, что обнимал меня и не отпускал, — слабо ответила я.

— Всегда пожалуйста, — печально улыбнулся он.

— Теперь-то ты точно хочешь, чтобы я поехала домой? — неуверенным тоном спросила я. — Ведь я залила слезами твою рубашку и шею…

Джонни покачал головой и повторил слова, сказанные раньше:

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

— Правда? — всхлипнула я, еще крепче обнимая его за шею.

— Правда.

— Ладно, — прошептала я под аккомпанемент бешено бьющегося сердца.

— Хочешь поговорить? — спросил он.

Его синие глаза прожигали во мне дыры.

Я покачала головой, зная, что хочу заблокировать все и сосредоточиться на единственном светлом пятне в моей жизни.

На нем.

Джонни настороженно посмотрел на меня:

— Ты уверена?

— Хочу забыть обо всем, — призналась я. — Даже думать об этом не хочу. Совсем… хотя бы до тех пор, пока не вернусь домой.

— Если ты так хочешь, так и поступим, — торопливо ответил Джонни.

Я облегченно вздохнула.

Какой парень!

Боже мой.

— Есть хочешь? — спросил он, отпуская мои бедра и лишая меня приятного, успокоительного прикосновения своих рук.

Желудок заурчал в ответ на предложение, пока я нехотя слезала с коленей Джонни.

— Будем считать, это ответ «да», — усмехнулся Джонни.

Покачав головой, он встал и помог Сьюки слезть с кровати, потом повернулся ко мне и с улыбкой сказал:

— Идем, Шаннон «как река». — Кивком он указал на дверь. — Позволь тебя накормить.

На нетвердых ногах я побрела следом за Джонни и Сьюки по длинному коридору к гигантской лестнице.

Мне пришлось изо всех сил прятать улыбку, глядя, как на верхней площадке Джонни подхватил лабрадоршу, весившую не менее восьмидесяти фунтов, и легко понес вниз, словно щенка.

Улыбаясь, я спустилась следом.

— Артрит, — смущенно пояснил Джонни, обнаружив, что я смотрю на него. — И старость. — Внизу он бережно опустил Сьюки на пол. Собака потрусила в сторону кухни. — Но в душе она молодая.

Едва коснувшись босыми ногами холодной плитки на полу, я ойкнула и прыгнула обратно на ступеньку, покрытую ковром.

— Ледяной пол, — проблеяла я, поеживаясь.

— Погоди.

Джонни помчался наверх и через пару минут вернулся с носками.

Я присела на ступеньку и натянула их, бормоча слова благодарности.

Я уже не удивилась, что носки были «Найк».

Настоящие, а не подделка под знаменитый бренд.

— В них ногам будет тепло, — сказал Джонни, глядя на меня и почесывая подбородок. — Не знаю, почему сразу не подумал про носки.

— Все нормально, — заверила я его. Носки доставали мне до самых икр. — Я это… — Я беспомощно пожала плечами и указала на свои голые ноги, прикрытые лишь до бедер его боксерами. — Твои штаны с меня падали.

— Падали? — изумленно переспросил он.

— Я же мелкая, — покачала головой я, чувствуя, как у меня пылают щеки.

— Все нормально, — успокоил меня Джонни. — Мне это нравится.

— Тебе нравится?

— Я имел в виду, что… — Он мотнул головой и вздохнул. — В смысле, я не возражаю.

— А твои родители не будут возражать? — спросила я, нервозно закидывая за ухо прядки волос. — В смысле, они не подумают…

— Нет, — рассеянно ответил Джонни.

— Ты уверен?

Его взгляд скользил по моей фигуре, отчего мне стало жарко.

— Нет, все… ну короче, все хорошо.

— Хорошо? — вскинула брови я.

Он покраснел, заставив меня покраснеть еще гуще.

Боже мой…

— Мы тут вдвоем, — кашлянув, добавил он. — Мама вернется только утром.

— Тогда ладно.

— Что бы ты хотела съесть? — спросил Джонни, вовремя переводя наш разговор обратно к еде.

— Я не привередливая, — промямлила я, идя за ним к кухонной двери.

На пороге я остановилась, восхищенно разглядывая прекрасную, современно оборудованную кухню.

Она разительно отличалась от остального дома, сохранявшего великолепие прошлого.

— Это хорошо, — ответил на мои слова Джонни. Он стоял возле кухонного острова с массивной столешницей из черного мрамора и смотрел в свой телефон. — Потому что мои кулинарные способности крайне фиговые, а Гибси успел опустошить холодильник.

— Я могу приготовить, — робко предложила я.

— Что? Нет, — быстро отказался он, наградив меня грустной улыбкой. — Ты у меня в гостях и готовить не будешь.

— Да я не против, — ответила я.

— А я против, — сказал Джонни. Он оставил мобильник на столешнице и повернулся ко мне. — Поджаренный сэндвич годится?

— Звучит великолепно, — улыбнулась я.

— Отличный выбор, — засмеялся он. — Потому что выбор был между сэндвичем и хлопьями.

— Можно и хлопья, — согласилась я. — Не возражаю.

— Сыграем по крупному: будем есть то и другое, — подмигнул мне Джонни.

Я не протестовала.

Я была готова проглотить все, что мне предложат.

— Ты пьешь чай?

— Ведрами, — ответила я и снова улыбнулась. — Предпочитаю «Баррис», в пакетиках, с двумя ложками сахара и капелькой молока.

— Выходит, ты чайный человек, а не кофейный, — усмехнулся Джонни.

— Брр! Кофе терпеть не могу.

Джонни снова улыбнулся и кивнул на кухонный остров.

— Садись, — велел он мне, а сам начал рыться в шкафах. — Я суну хлеб в тостер, и пока он поджаривается, мы съедим хлопья.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— За что? — спросил Джонни, быстро нарезая хлеб.

— За то, что готовишь для меня, — ответила я, созерцая его спину.

На нем была серая футболка, ткань которой великолепно облегала его широченные плечи.

— Вряд ли можно назвать тосты с ветчиной и сыром настоящей готовкой, — ответил Джонни, ехидно улыбаясь.

— Ну, для меня никто не готовит, поэтому я ценю твою заботу, — сказала я, продолжая стоять в проеме двери. — У нас дома в основном я это делаю.

— Да ну? — удивился он. — Почему так?

— Потому что я единственная девочка в семье, — пробормотала я. — И почти вся уборка тоже на моих плечах.

— Если ты появилась на свет с вагиной, это не должно автоматически привязывать тебя к плите или к гребаному пылесосу. — Он тряхнул головой. — Если бы я вздумал выложить маме эту сексистскую дребедень, она бы мне яйца оторвала.

— Это очень здравый подход к жизни, — сказала я, воодушевленная его словами.

— Это единственный подход к жизни, — поправил меня Джонни. — Мы живем в двадцать первом веке, а не в восьмидесятые годы прошлого.

Он сунул сэндвичи в тостер и снова повернулся ко мне.

— Шаннон, садись, — мягко предложил он. — Все в порядке.

— В порядке?

Подойдя к столу, я выдвинула один из стульев и покраснела от смущения, потому что на сиденье мне было не забраться.

Я попыталась еще раз и позорно проиграла.

— Можно его как-то опустить?

Я знала, что не вышла ростом, но такие высокие стулья видела впервые.

Кожаное сиденье находилось на уровне моих ребер.

— Что не так? — спросил Джонни.

Зажав под мышкой коробку с хлопьями, он рылся в холодильнике.

— Стул, — ответила я, густо покраснев. — Я не дотягиваюсь.

Обернувшись, Джонни все понял и усмехнулся.

— Раньше можно было, — сказал Джонни, подойдя к островку с пинтой молока и коробкой сухих завтраков «Чериос». — Но Гибси ломает все, к чему прикасается.

Даже не предупредив, Джонни подхватил меня и усадил на стул.

— Гибси нравится представлять, что он ракета, взмывающая вверх, — добавил Джонни, не заметив, насколько я тронута его жестом.

Из другого шкафчика он извлек пару пиал, а из выдвижного ящика — две ложки.

— Мама купила шесть стульев, и этот козлина за неделю угробил регулировочные механизмы во всех. Теперь все сиденья подняты на максимальную высоту, — пояснил Джонни, возвращаясь к острову с пиалами и ложками.

— Ты смеешься надо мной?

— Я бы не посмел. — Он пододвинул ко мне пиалу с ложкой. — Ну что, начнем с «Чериос»? Если хочешь, у меня еще есть рисовые «Криспис».

— «Чериос» годятся.

Джонни уселся рядом со мной и потянулся к коробке.

Когда он насыпал хлопья в наши пиалы, его рука коснулась моей, и я снова вздрогнула.

— Замерзла? — спросил он, заметив это.

— Все нормально, — покачала головой я.

— Точно? — задал он новый вопрос, наполняя пиалы молоком.

Я кивнула и в свою очередь спросила:

— А твои родители точно не будут против моего появления здесь?

— С чего бы? — удивился Джонни.

— Не знаю, — поспешила ответить я.

— Все нормально, — заверил меня Джонни. — Они не будут против.

— Тогда ладно. — Не выдерживая его жаркого взгляда, я уткнулась глазами в пиалу. — Думаю, они привыкли, что ты приглашаешь девушек домой.

— Как понимать твои слова? — уже резче спросил он.

— Никак.

Я чувствовала, что покраснела, и потому торопливо зачерпнула ложкой хлопья и запихала в рот.

— Шаннон!

Джонни по-прежнему смотрел на меня.

Я беспомощно пожала плечами.

— Я не привожу сюда девушек.

— Не приводишь?

— Нет, — сказал он. — Не привожу.

— А как же Белла?

Слова вылетели у меня изо рта раньше, чем я успела спохватиться.

— При чем тут Белла? — спросил он и нахмурился.

— Разве между вами ничего нет?

Джонни нахмурился еще сильнее:

— Это в прошлом.

— Извини. — Я зачерпнула еще ложку, проглотила и только потом сказала: — Вы долго встречались, вот я и подумала, что она бывала у тебя дома.

— Мы встречались? — повторил Джонни, с недоумением глядя на меня.

— А разве нет?

Он пожал плечами и перенес внимание на свою пиалу, коротко бросив:

— Нет.

— Тогда ладно, — промямлила я в полном замешательстве.

— Шаннон, мы не были в таких отношениях, — пояснил Джонни и тут же стал заедать свои слова.

— А в каких тогда были? — спросила я.

Я знала, что должна прекратить вытягивать из него ответы, но не могла остановиться.

Я должна была знать.

Джонни зачерпнул еще ложку хлопьев, прожевал, повернулся ко мне и спросил:

— Сказать тебе правду?

Я кивнула.

— Это была физиология, — признался он. Чувствовалось, ему неуютно делать такие признания. — Секс, и больше ничего.

— Секс, и больше ничего, — едва слышно повторила я.

— Да, — подтвердил он. — И можешь не говорить, я знаю, как это звучит. Но это правда, и с ее стороны было то же самое. Поэтому не считай меня плохим парнем и не думай, будто ей хотелось от меня чего-то большего. Ничего ей не хотелось.

— И ты это точно знаешь?

— Представь себе, знаю. — Судя по тону, теперь он защищался. — Как человек я был ей неинтересен. Ей хватало того, что я делал на стадионе и у нее под юбкой. Это были чисто физиологические отношения, а когда я не смог больше давать ей, что она хотела, она свалила к моему товарищу по команде.

— Какой ужас, — прошептала я.

Щеки у меня так и пылали.

— Да, не все в жизни бывает в розочках, — проворчал он. — Иногда секс — просто секс.

— Можешь больше не повторять, — предложила я, отодвигая пиалу.

— Ты права. — Джонни шумно бросил ложку. — Тебе незачем все это слушать. Господи, тебе же всего пятнадцать. — Он покачал головой. — Чем я думал, что стал вываливать на тебя это дерьмо?

— Мне шестнадцать, — сообщила я. — И я не ребенок.

Джонни настороженно посмотрел на меня.

— Тебе пятнадцать.

— Уже нет. Мне шестнадцать.

— С каких пор?

— С сегодняшнего дня.

Джонни уставился на меня:

— Так у тебя сегодня день рождения?

Я пожала плечами.

— Почему ты ничего не сказала?

— Не знаю, — снова пожала плечами я. — Может, из головы вылетело?

— Шаннон, да ладно.

— Потому что для меня ничего особенного, — выпалила я. — Обычный день.

Дрянной день.

Ужасный день.

Светлый лишь потому, что я с тобой…

— Да нет, Шаннон, это особенный день, — возразил Джонни, явно растерянный таким поворотом.

— Джонни, сегодня у меня день рождения, — отбарабанила я. — Ты это хотел услышать?

— Жаль, я не знал заранее, — проворчал он. — Я бы приготовил тебе подарок.

— Не нужны мне подарки, — возразила я, а сердце забилось. — Не говори глупостей.

— И все-таки, знай я заранее, я бы угостил тебя чем-нибудь повкуснее «Чериос».

— И поджаренного сэндвича, — тихо добавила я.

— И поджаренного сэндвича, — со вздохом повторил Джонни.

— Кстати, их не пора вынимать? — спросила я.

— Блин!

Джонни спрыгнул со стула, подбежал к тостеру и вытащил сэндвичи.

— Хоть не до конца обуглились, — хмуро сообщил он. — Но все шло к тому.

— Не волнуйся, это в самый раз, — успокоила я его, спрыгивая со стула. — Мне нравятся хрустящие.

Взяв обе пиалы, я понесла их к раковине, чтобы помыть.

— И не думай! — предупредил Джонни, выкладывая на тарелки почерневшие сэндвичи.

— О чем не думать? — не поняла я.

— Не думай мыть посуду в день своего рождения, — пояснил он, беря в каждую руку по тарелке.

— Я совсем не против…

— Твое лицо. — Он покачал головой. — И твоя мать. И это в день рождения.

— Ты сказал, что мы можем забыть об этом. — У меня задрожал голос, и внутри снова проснулась паника.

Я не хотела об этом думать.

Я знала, чтó меня ждет, когда я уеду из его дома.

И я хотела забыть.

На пару часов (или чуть больше) мне хотелось сделать вид, будто по ту сторону двери меня не ждет ад.

Казалось, Джонни собрался со мной поспорить, но тряхнул головой и тихо зарычал:

— Ты права. Извини. Оставь пиалы в раковине и идем со мной. Я потом сам вымою.

Я не привыкла оставлять после себя грязную посуду, но сейчас не стала спорить с Джонни и прошла с ним через холл в большую гостиную, где уже был растоплен камин.

Инстинктивно я подошла к огню и даже застонала от облегчения, когда волны тепла окутали мои голые руки и ноги.

Джонни поставил тарелки на стеклянный стол перед камином и придвинул к нему поближе диванчик, стоявший у стены.

— Не стоит так стараться ради меня, — торопливо возразила я.

— Так холодина же. А дом такой большой, что нагреваться будет годами. — Он махнул рукой на диван. — Устраивайся поудобнее. Я сейчас вернусь.

Он вышел, оставив меня одну в этой громадной гостиной.

Слишком отупевшая, я могла только разглядывать все вокруг, поэтому осталась стоять возле камина, грея спину и пытаясь взять под контроль собственные эмоции.

Джонни вернулся с двумя кружками чая.

— Две ложки сахара и капелька молока, — подмигнув, сообщил он и поставил кружки рядом с тарелками.

— Спасибо, — прошептала я, ошеломленная его добротой.

Джонни сел на край диванчика и вопросительно посмотрел на меня.

Спустя пару минут споров с самой собой я робко подошла и села с другого края, оставив между нами пустое пространство.

Взяв пульт, Джонни включил телевизор, висящий над камином.

Телевизор был огромным.

С диагональю как минимум восемьдесят дюймов.

— Есть пожелания? — спросил Джонни, выводя на экран список каналов.

— Выбирай сам. Мне все равно, — ответила я.

— А как же выбор именинницы?

— Удиви меня.

Джонни глянул на экран и озорно улыбнулся:

— Скоро начнется трансляция матча Кубка шести наций. Ирландская сборная сегодня играет. Я хотел посмотреть, — пожав плечами, добавил он.

— Тогда вперед, — сказала я.

— Ты не против? — на всякий случай спросил он.

— Это же твой телевизор. С чего бы мне быть против?

— Но если заскучаешь, сразу скажи, — пробормотал он, переключая внимание на экран. — Найдем что-нибудь другое.

Когда ирландская сборная под звуки национального гимна вышла на поле, Джонни просиял.

Его глаза так и горели от возбуждения, и он следил за игрой, постукивая рукой по дивану.

И выглядел совсем юным.

Восхитительным.

Я подождала, пока Джонни возьмет свой сэндвич, прежде чем взять другой и откусить кусочек.

Вкус ветчины и расплавленного сыра окутал язык, и я застонала, прежде чем торопливо прожевать.

— Однажды и я там буду, — заявил Джонни, кивнув на экран. — Шаннон, однажды я войду в национальную сборную.

— Знаю, — ответила я, веря каждому его слову. Закусив губу, я повернулась к нему и сказала: — Когда станешь богатым и знаменитым регбистом, не забудь про меня.

— Никогда не знаешь, как обернется, — усмехнулся Джонни. — Может, возьму тебя с собой, чтобы ты поддерживала меня на трибуне.

Пожалуйста, возьми.

Пожалуйста, возьми меня с собой.

— Ты очень в себе уверен, — вместо этого сказала я.

— Наденешь футболку с моим номером и будешь кричать с трибун: «Джонни! Джонни!» — усмехнулся он и продолжал следить за игрой.

Не искушай меня…

Я сидела ни диванчике в гостиной дома его родителей, от пылающего камина шло приятное тепло, а снаружи лил жуткий дождь, барабаня по стеклам эркера. Я чувствовала, как мое тело медленно расслабляется, и пыталась следить за игрой.

Я не пыталась начать разговор, чтобы прервать неловкое молчание, потому что молчание не было неловким.

Находиться рядом с Джонни сейчас казалось так же легко, как дышать.

Странная реакция на близость к нему, но именно так я это ощущала.

Я наслаждалась тем, что сидела рядом с ним.

Джонни не подталкивал меня к разговору, и мне это нравилось.

Он сидел рядом, между нами была большая подушка, а Сьюки устроилась у нас в ногах. Джонни вел себя как тренер, командуя игрокам на экране.

Когда он вытянул ноги на столике, мне захотелось сделать то же самое. Но я выждала еще минут десять и потерпела неудачу: ступни, едва коснувшись кромки столика, шлепнулись на пол.

Джонни негромко фыркнул и подвинул столик ближе к дивану.

Я смутилась, но продолжала сидеть, упираясь ступнями в пол.

Меньше чем через минуту он приподнял мои ноги и уложил их на стол.

Я повернулась к нему, но его внимание снова было приковано к экрану.

Пару раз Джонни отрывался от матча и подходил к камину, чтобы добавить туда дров или угля.

Когда он встал в третий раз, я убрала подушку, когда он садился, и прижала ее к груди.

Под конец матча наши плечи уже соприкасались.

Я не делала попыток отодвинуться.

Он был большой, надежный и теплый, и мне нравилось сидеть рядом с ним.

Через какое-то время у меня начали закрываться глаза, Джонни поднял руку, и я даже не вздрогнула, когда он обнял меня за плечи.

Я уткнулась щекой ему в бок и закрыла глаза, позволяя себе погрузиться в сон, не чувствуя в сердце ни капли страха. Когда этот парень обнимал меня, бояться было нечего.