59. Тихие перешептывания и истинное лицо

Шаннон

Сидеть в автобусе рядом с Джонни Каваной оказалось неожиданно круто.

Когда миссис Мур — наша чудаковатая психолог-консультант — завладела вниманием едущих и начала раздавать всевозможные игры и задания, я ожидала, что Джонни ее проигнорирует. Как-никак он был звездой регби и имел право на такие вольности.

Но я ошиблась.

Джонни играл.

Мы сидели рядом, и нас объединили в команду для тестов и упражнений. Мы работали на удивление гармонично и легко выполняли все задания.

Конечно, игры были детские и тупые, но, поиграв так час, я полностью расслабилась.

Меня не обижало, что мой напарник был, кажется, гением. Каждая пара получила кубик Рубика, и Джонни собрал наш меньше чем за десять минут.

Это впечатляло, особенно если учесть, что остальные пары так и не сумели собрать свои кубики.

Мы решили все головоломки и победили во всех соревнованиях с другими командами.

Правильнее сказать, победил Джонни.

Но мы с ним были одной командой, а значит, я тоже победила.

Я еще ни разу не побеждала в таком количестве нелепых состязаний и не получала в награду столько шоколадных пасхальных яиц.

Если точнее, до сегодняшнего дня я вообще никаких призов не получала.

На полу высилась кучка из двенадцати шоколадных яиц, и все потому, что парень, сидящий рядом, был превосходен во всем, за что брался, и просто блистал.

Двенадцать яиц.

Тайг, Олли и Шон будут в диком восторге.

С Джонни было весело, и я так увлеклась совместной игрой, что у меня не было времени беспокоиться.

Игры перемежались паузами для размышлений и наблюдений, которые так обожала миссис Мур. Я заинтригованно и с любопытством наблюдала за Джонни, подмечая каждую мелочь: песни, которые он слушает, и их последовательность, его питание по графику, а также как часто он барабанит пальцем по бедру — что он делал постоянно.

Он выглядел спокойным, собранным и уравновешенным, но, если приглядеться, можно было понять, что в автобусе он был как зверь в клетке.

Джонни был слишком велик для этих сидений, слишком рослый для узких рядов, слишком широк, чтобы удобно разместиться. И он словно бунтовал против этого, раскидывая конечности во все стороны при любой возможности, не заботясь, задевает он меня или нет.

Я была уверена, что он делает это, только чтобы вытянуть длинные ноги.

Во время первой рефлексивной сессии — через сорок минут после отъезда — Джонни достал из сумки дорогой на вид шейкер и за считаные секунды проглотил содержимое.

В следующую сессию он посмотрел на часы и съел банан.

В третью он снова сверился с часами и съел протеиновый батончик.

Я не спускала с него глаз, но ведь не смотреть было почти невозможно.

Часа через два водитель подкатил к заправочной станции и остановился. Игроки команды и другие ученики вылезли из автобуса, заторопились в туалет и в магазин — пополнить запасы. Но Джонни не вышел из автобуса.

— Может, хочешь сходить в магазин? — спросил он, предлагая освободить проход.

Я покачала головой:

— Нет, не хочу. Я не голодна.

И у меня нет денег.

— Точно? — спросил он, снова устраиваясь на сиденье и в процессе касаясь меня ногами. — Я могу чем-нибудь тебя угостить, если ты…

— Нет, спасибо, мне ничего не надо, — торопливо перебила его я. — Спасибо за предложение.

— Уверена?

— Да.

Джонни снова полез в сумку с поистине неисчерпаемым запасом еды, достав контейнер в вакуумной упаковке и вилку.

Краешком глаза я наблюдала, как он снял крышку: внутри оказались вареные овощи, четыре постные куриные грудки без кожи и пара пакетиков черного молотого перца.

— Не хочешь подогреть? — вырвалось у меня.

Как часто бывало, слова опередили мысли.

— Как? — спроси Джонни, поворачиваясь ко мне. — У тебя с собой микроволновка?

— Нет, но, может, у них в кафе есть, — ответила я, заставляя себя не отводить взгляд. — Теплое всегда вкуснее.

— Не, я привык. — Джонни запихнул в рот первую порцию овощей. — И потом, еда не ради вкуса, а для энергии.

— Какой ужас! — снова выпалила я, не подумав.

Джонни лишь усмехался, продолжая жевать.

— Как есть, так есть.

— Может, ты хочешь поесть вместе с ребятами? — Я кивнула в сторону окна. Снаружи несколько парней из его команды расположились за пластиковым столом, ели и оживленно болтали. — Я совсем не против.

Мне не хотелось, чтобы Джонни чувствовал себя обязанным сидеть со мной, отдельно от друзей.

— Мне тут прекрасно, — быстро ответил он, закрыв тему.

— Так тебе вообще не разрешают есть нормальную еду? — все-таки спросила я, вспомнив наш поход в паб. — Понимаю, у тебя постоянные тренировки. Но неужели ты не можешь устроить себе выходной от тренировок? — поморщившись, добавила я.

Джонни перестал жевать и повернулся ко мне:

— А курицу и овощи ты не считаешь нормальной едой?

— В общем, считаю, — промямлила я, стараясь подавить дискомфорт. — Но парни из твоей команды едят куриные рулеты и еду из закусочных. А ты — диетическое мясо.

— Видишь ли, парням из команды не приходится бодаться со сволочным нутрициологом, — ответил он, продолжая есть. — И им в спину не дышит целая свора тренеров и скаутов.

Вот так.

Я подумала над его словами.

— И тебе это не мешает? — спросила я.

— Нет, малышка, не мешает, — с усмешкой ответил он.

У меня замерло сердце.

Джонни покраснел, замотал головой и пробубнил:

— Я в смысле…

— Все хорошо, — прошептала я. — Все нормально.

Он страдальчески посмотрел на меня и тяжело выдохнул.

Продолжая качать головой, Джонни убрал опустевший контейнер в сумку и почесал лоб.

Желая разрядить липкое напряжение, окутавшее нас, я выпалила:

— Расскажи мне про регби.

Джонни удивился.

— Ты хочешь, чтобы я… — Он умолк и выгнул бровь. — Зачем?

— Мне же придется опять смотреть, как вы играете. Должна же я хоть немного понимать, что происходит на поле… Например, на какой позиции ты играешь, — пожимая плечами, добавила я.

— Я играю в центре, — пояснил он, по-прежнему удивленный моей просьбой. — Внешний центровой. Внешний центр, так сказать, моя зона комфорта.

— Понятно, — кивнула я, запоминая услышанное. — Значит, ты участвуешь в схватках и всяком таком?

Джонни хмыкнул.

— Что? — не выдержала я, защищая собственное невежество. — Я смотрела всего одну игру, все правила и позиции выветрились у меня из головы. Я же тебе говорила, что у нас дома культ ГАА.

— Знаю, — усмехнулся Джонни и поднял руки. — И не осуждаю тебя.

— Но ты смеешься надо мной, — упрекнула его я.

Джонни внимательно на меня посмотрел и спросил:

— Ты правда хочешь, чтобы я объяснил тебе азы регби?

— Да, хочу.

Он шумно выдохнул и кивнул.

— Почему бы нет, — произнес Джонни, рассуждая вслух. — Скоротаем время, пока эта свихнутая не осчастливит нас очередным идиотским заданием.

— Думаю, когда мы снова поедем, она предложит медитацию, — усмехнулась я.

— Погоди. У тебя найдется ручка и бумага?

Вопрос показался мне странным, но спорить я не стала.

Я сунула руку в передний карман рюкзака, достала блокнотик и ручку.

— Что это за хрень? — спросил Джонни, глядя на ручку с болтающим пушистым розовым помпончиком, которую мне подарила Клэр в честь перехода в Томмен. Джонни надавил на помпончик, и тот осветился изнутри. — Ничего более девчачьего не видел.

— А обещал меня не осуждать, — пробубнила я, чувствуя, как вспыхнули щеки. — И вообще-то, я и есть девочка.

— Да уж. — Он тряхнул головой и склонился над блокнотом. — Ладно, давай начнем. Готовься, буду тебя натаскивать. Опять, — сказал он, улыбнувшись уже без издевки.

— Вся внимание, — сказала я и тоже улыбнулась.

Джонни открыл блокнот на чистой странице и стал рисовать схемку из пятнадцати квадратиков, объясняя по ходу дела.

В каждом квадратике он вписал слова «фланкер», «хукер», «правый крыльевой», «левый крыльевой» и рассказал про каждую позицию.

Помимо названий каждый квадратик Джонни отметил номером.

Рядом с квадратиком «внешний центровой» написал «13».

— Внешний центровой — это ты? — спросила я. — Ты играешь под тринадцатым номером?

Джонни кивнул.

— Для некоторых это несчастливое число, — заметила я.

— Только не для меня, — с улыбкой ответил он.

— Мог изобразить скромность.

— Не вижу смысла, — ответил Джонни, невозмутимо пожимая плечами. — Я такой, какой есть, не собираюсь извиняться за это. — Он легко коснулся ручкой моего носа. — А теперь сосредоточься.

И я сосредоточилась.

— У тебя есть нападающие: номера с первого по восьмой. То есть два столба, два фланкера, хукер, два замка и восьмой номер — стягивающий игрок. Обычно это самые здоровенные, мощные игроки, — пояснил Джонни, дописывая слова.

Для парня у него был на удивление аккуратный почерк: мелкий, разборчивый и удобный для чтения.

Я отложила эту информацию на хранение в ячейку памяти.

— Дальше идет защита, — продолжал Джонни, возвращая мое внимание к схеме. — Номера с девятого по пятнадцатый: полузащитник схватки, блуждающий полузащитник, два центровых, два крыльевых и замыкающий. Они меньше, легче и, как правило, быстрее остальных игроков в команде. — Он удовлетворенно вздохнул и ткнул пальцем в схему. — Вот тебе весь расклад регбийной команды с положением каждого игрока.

— Значит, все эти парни — нападающие? — спросила я, указывая на номера с первого по восьмой.

— Совершенно верно.

— Как в футболе?

— Нет, не как в футболе, — возразил он, буквально поперхнувшись последним словом. — Ничего общего с футболом.

— А с гэльским?

— Нет, — буркнул Джонни, пощипывая переносицу.

— А с хёрлингом?

— Что? Нет! Не отвлекай меня. — Он возбужденно провел по волосам и рявкнул: — Забудь на время обо всех играх и просто слушай.

— В прошлый раз ты так не командовал, — проворчала я.

— В прошлый раз ты так не отвлекалась, — мигом парировал он, постучав ручкой по блокноту. — Хватит болтать. — Он сокрушенно вздохнул. — В регби в начале игры защитники находятся позади нападающих. Такие правила. Так играют.

— Значит, все эти парни участвуют в схватке? — спросила я, указав на номера от первого до восьмого. — Нападающие? — Я наморщила лоб и добавила: — И они сцепляются, сталкиваются и борются с игроками другой команды, когда судья назначает схватку?

— Да, — ответил он, одобрительно кивая.

— А что такое сцепка? — спросила я, вспомнив, как Клэр, Хелен и Шелли говорили про шестигодок, которые хотели сцепиться с Джонни.

— Сцепка — это когда твоя передняя линия соединяется с передней линией противника, — объяснил Джонни.

— Типа врезаются друг в друга? — спросила я. — Силовое соприкосновение?

— Это несколько сложнее и техничнее, но по смыслу да, — ответил Джонни, задумчиво почесывая нос. — Для простоты нашего урока назовем это так.

Я нахмурилась, не найдя в этой идее ничего привлекательного.

— Значит, полузащитник схватки вбрасывает мяч внутрь схватки?

— Именно так.

— И мяч постоянно бросают назад, чтобы он упал за спинами игроков? Передача или бросок вперед наказываются штрафным?

— Да. — Его глаза вспыхнули. — Шаннон, ты отлично соображаешь.

От похвалы мои щеки зарделись.

Ободренная, я внимательно слушала дальнейшие пояснения.

Регби для него было смыслом жизни, и я хотела узнать об этой игре всё.

Каждую мелочь, каждую крошечную, незначительную деталь.

Довольно жалко, с какой стороны ни посмотри, но я утешалась тем, что нашла безопасный способ провести время.

Джонни продолжал рассказывать о правилах игры и роли каждого игрока, да еще и о стратегиях и формациях, выстраиваемых игроками.

По правде говоря, это был огромный объем информации, и бóльшую часть услышанного я тут же забывала, но когда он стал рассказывать о роли центрового, я включилась.

— Как ты уже знаешь, в команде есть два центровых — внутренний и внешний. Основная задача центрового — стало быть, моя основная задача — взламывать оборону противника, — объяснял Джонни. — Мы также должны поддерживать нашу линию обороны, разгадывать замыслы противника, предвидеть направление движения мяча и знать, когда проводить оборонительную атаку и когда этого не делать.

— Звучит жутко сложно, — призналась я, перегруженная информацией и слегка ошеломленная.

— Да, непростая позиция, — согласился Джонни. — Все только и говорят о блуждающем полузащитнике, но роль обоих центровых первостепенна. Можно сказать, они отвечают за всю середину поля.

— Но ты же говорил, что играешь в защите.

— Так оно и есть.

— А теперь говоришь про середину поля.

— Так оно и есть, — повторил Джонни.

— Но как такое возможно?

— Господи, хватит задавать вопросы, слушай, что я рассказываю. — Джонни потер переносицу и едва слышно выругался. — Я изо всех сил стараюсь объяснить.

— Прости. Не сердись на меня.

— Я и не сержусь. Я пытаюсь… — Он не договорил и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. — Помимо девятого и десятого номеров, которые обычно контролируют ход, скорость и направление игры, центровые — это плеймейкеры, — уже мягче заговорил он. — Мы защищаем блуждающего полузащитника, приглядываем за полузащитником схватки, принимаем на себя удар нападающих противника, которые жесть какие здоровенные, больше нас по размерам. Но мы быстрее, легче и проворнее, чем нападающие. Мы должны находиться в превосходной форме, чтобы играть в быстрый мяч, держать связь с другими игроками нашей команды и помогать им.

— Но… — Я подняла руку и ждала, когда он кивком позволит мне говорить. — Я видела тебя на поле, ты больше всех в команде.

Джонни покачал головой и скривил губы:

— Это же школьное регби. Большинство парней в школьных лигах играют для развлечения. А в профессиональном, конкурентном регби я далеко не самый рослый и крупный игрок.

— Но ты огромный! — воскликнула я.

— Я высокий, — поправил он и продолжил: — Для центрового жизненно важна скорость. Я должен быть очень подвижным, а когда представляется возможность — максимально ускоряться.

Я думала, Джонни был огромный, но что я знала о профессиональном регби?

Очевидно, не много.

— Удерживать и защищать — вот моя работа как тринадцатого номера, — сказал он. — Держать линию и защищать ее. Выигрывать на земле или переворачивать рак. Это тоже по моей части, — добавил он. — Двенадцатый и тринадцатый играют рядом друг с другом.

— Кто в школьной команде играет под двенадцатым номером?

— Патрик Фили, — ответил Джонни, кивнув в сторону ребят.

— Понятно. Ты же с ним давно дружишь?

Джонни кивнул:

— Он хороший парень. В игре мы с Фили постоянно следим друг за другом. Если мяч у него, я должен быть рядом, готовый принять мяч и завершить маневр передачей одному из крыльевых.

— Крыльевых?

— Одиннадцатому и четырнадцатому.

— Ага, одиннадцатый и четырнадцатый — крыльевые.

— Именно. Между двумя центровыми должно быть полное доверие. То есть они должны до фига верить друг в друга, знать друг друга как свои пять пальцев, предугадывать маневры, понимать язык тела… Черт, иногда нужно и мысли читать.

— Почему?

— Потому что, если я беру противника на широком фланге, я положусь на двенадцатого, и наоборот. Один облажался — пострадает другой, а в итоге и вся команда. — Он тяжело выдохнул. — Это тесное партнерство и требует прозрачной коммуникации.

Мне вдруг стало страшно за Джонни.

— Неужели нельзя было немного облегчить себе жить? Обязательно надо выбрать самую ответственную позицию в команде.

— У каждого игрока ответственная позиция, — сказал он. — Это как спицы в колесе. Одна сломалась — за ней и другие полетят.

— Ты бьешь ногами?

Джонни пожал плечами:

— Могу. Бью, когда надо, вроде удара с линии или когда случается граббер, но это не главное в моей игре.

— Граббер?

— Удар ногой, когда мяч катится по земле и все за ним бегут.

— Но нечасто?

— Да, нечасто.

— Почему?

— Потому что обычно я занят борьбой за мяч и защитой нашей линии. Я только успеваю переключаться с нападения на защиту. Мне нужно быть готовым к ударам, и ударов этих, Шаннон, мне достается гребаная куча.

— Зачем ты это делаешь?

— Ты что имеешь в виду?

— Регби, — ответила я. — Почему ты этим занимаешься?

— Я люблю регби, — просто ответил Джонни. — Все, что с ним связано. Форму мяча. Силовой стиль игры. Адреналин. Давление. Награды. Преодоление себя. Я охрененно люблю эту игру.

«А я люблю тебя», — чуть не вырвалось у меня, но я сдержалась.

Боже мой!

С чего вдруг?

Я не любила Джонни.

Я его даже не знала.

Не очень хорошо то есть.

Понятно, что те части его, о которых я знала, были хорошие, достойные и прекрасные, но это не значит, что я испытывала к Джонни что-то большее, чем физическое влечение и подростковая влюбленность.

Это было нелепо.

Я сама была нелепа.

«Перестань себе врать, — прошипел мне внутренний голос. — Ты любишь его каждой клеточкой своего разбитого сердца…»

Меня ошеломила эта тревожная мысль, и я не сразу поняла, что Джонни продолжает говорить.

— …Там еще целая куча всего, о чем я не стану рассказывать, чтобы ты не завяла от скуки.

Он опять вертелся на сиденье, вытягивая ноги под странным углом.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Да. — Он коснулся бедра, но тут же убрал руку, настороженно посмотрев на меня. — Как же я ненавижу долгие поездки в автобусах, — вместо объяснения сказал он. — Мне тесно.

— Так ты поэтому предпочитаешь сидеть один? — спросила я, отодвигаясь подальше. — Чтобы ногам было пространство?

— Да. — В глазах Джонни мелькнуло облегчение. — При моих габаритах так удобнее.

— Ты и на уроках сидишь один?

Он кивнул.

— Стараюсь.

— А почему?

— Ну, я широкий, а эти столы дико узкие.

Да, он широкий.

Могучий.

И красивый.

Джонни искоса посмотрел на меня и, усмехнувшись, сказал:

— Но рядом с тобой я бы сел.

У меня забилось сердце.

— Да?

— Ты такая маленькая, что не считаешься, — улыбнулся он.

Это мне не понравилось.

— Я считаюсь.

— Ты ведь понимаешь, о чем я, — тихо засмеялся он. — Мы бы не пихались ногами. — Не переставая улыбаться, Джонни посмотрел на мои ноги и решил поддразнить: — Ты хотя бы до пола достаешь?

— Конечно, — подтвердила я и быстро дотронулась пальцами до пола. — Видишь? — спросила я, радуясь своей правоте. Вообще-то, пальцы пола едва касались, но доставали же. — Ха-ха.

— Ха-ха? — повторил Джонни, запрокинул голову и расхохотался. — Тебе что, четыре года?

— И это говорит человек, который дразнит меня за рост, — ответила я, наградив его самым негодующим взглядом из своего арсенала.

— Я всего лишь констатирую факты, — невинным тоном произнес Джонни, глуповато улыбаясь. — Я был почти уверен, что ты захватишь с собой детское кресло.

Мне следовало рассердиться, но я чуть улыбнулась.

Судя по тону, Джонни не собирался издеваться надо мной, он просто шутил.

Он вел себя игриво.

Это было странно, неожиданно и удивительно приятно.

— Я решила оставить кресло дома, — ответила я, удивляясь себе. — И слава богу, иначе бы тут не хватило места для твоего эго.

— Шаннон Линч умеет стебаться. — Джонни наклонился вперед. Чувствовалось, мое поведение произвело на него впечатление. — Кто бы мог подумать?

— Уж явно не ты.

Я лучезарно ему улыбнулась, не обращая внимания на бабочек, которые запорхали в животе, когда он произнес мое имя. Мое тело медленно расслаблялось, а чувство юмора проглядывало из-за высоченных защитных стен, заинтригованное обходительностью этого парня.

— М-да. — Джонни улыбался во весь рот. — А ты саркастическая штучка, когда тебе этого хочется. Я прав?

Мне тоже захотелось поиграть.

— Ну ты — да, но кто я такая?

— А теперь ты зануда.

— Может, и так, но кто я такая? — усмехаясь, повторила я.

— Палки и гвозди сломают мне кости, — ответил Джонни, включаясь в игру. — Но от девчонок никогда не бывает вреда.

— Но от слов никогда не бывает вреда, — поправила я, обнаружив, что улыбаюсь вместе с ним. — А не от девчонок[51].

— Только не в моем мире, — засмеялся Джонни.

— Врешь ты мне, врешь ты мне, твои штаны горят в огне[52], — выпалила я.

Он громко фыркнул:

— Дай-ка угадаю, что будет дальше. Наверное, этот треп про «Сука — самка собаки, собака — часть природы, а в природе все прекрасно»? — усмехнулся он.

— Зависит от обстоятельств, — ответила я, ощущая легкость и в тоже время возбуждение от его близости.

Я начинала понимать, что рядом с ним меня захлестывает бурная волна эмоций.

Волна, которая заставляла меня чувствовать одновременно и нервозность, и головокружение от восторга.

Вроде бы какая-то бессмыслица.

Но его улыбка захватывала.

Чем больше он улыбался, тем больше я жаждала его улыбок.

Джонни наклонился ко мне, его глаза блестели от возбуждения.

— От каких обстоятельств? — спросил он.

— Назовешь ты меня сукой или нет.

— Даже и не думал, — заявил Джонни. — Но если б назвал, ты бы наверняка наябедничала моей маме.

— Ты знаешь, я бы такого не сделала, — возразила я. — Я бы ни за что не устроила тебе неприятности.

— Еще как устроила бы, — снова стал дразниться Джонни. — Как только ты оказываешься рядом, проблемы тут как тут. — Он улыбнулся, показав свои милые ямочки на щеках. — Не знай тебя, я бы решил, что ты нарочно подставляешь меня перед администрацией.

Я была не настолько наивной, чтобы упустить очевидный факт: наш разговор размывал черту между шутливой перебранкой и флиртом.

Во всяком случае, мне так казалось.

А Джонни, наверное, вообще об этом не думал.

Сейчас это не имело значения. Когда он вот так смотрел на меня, улыбался и проявлял явный интерес, я не могла не подыграть ему.

— Неправда, — ответила я, заставив себя покраснеть.

— Да ну? — Он мне снова подмигнул. — И кто теперь врет мне и чьи штаны в огне?

— Все равно твои, — ответила я. — Я не ношу розовое.

— В смысле? — смущенно нахмурился он.

— Розовое носить — парней заводить[53], — пояснила я, ловко подколов его в затеянной нами игре. — Я ношу синее, а не розовое, так что можешь не заводиться.

Озорно улыбаясь, Джонни нагнулся к моему уху и прошептал:

— Спорим, я заставлю порозоветь эти милые щечки.

— Ч-что? — Я покраснела.

— Проще простого, — засмеялся он, явно довольный собой.

Я прекрасно сознавала, что у него есть преимущество, но, не найдя достойного ответа, я просто показала ему язык.

Джонни смотрел на мой язык, и в глазах его плясали лукавые огоньки.

— Давай-давай, высовывай сильнее, не заметишь, как я его сцапаю.

Я снова показала ему язык и спросила:

— Да неужели?

— А ты попробуй, — с улыбкой подначил меня Джонни. — Смелее.

Я выпучила глаза и даже отодвинулась.

Он вполне мог осуществить свою угрозу.

Моя реакция его развеселила.

— Не смотри на меня так, — велел он и прижал руку к боку, чтобы перестать смеяться.

— Как смотреть? Я ничего не делаю! — ответила я, невольно улыбаясь. — Это ты угрожал сцапать мой язык.

— Глаза раскрыла, вся такая испуганная, — пояснил Джонни, продолжая посмеиваться. — Не волнуйся, не украду я твой язык.

— Не знаю, можно ли тебе верить, — ответила я, разыгрывая недоверие.

— Можно. Ты уже мне веришь, — безапелляционно заявил он.

— О да? — Я наморщила лоб. — Откуда такая уверенность?

— Потому что ты мне доверяешь, — заявил он, ослепительно улыбаясь.

— Джонни, я никому не доверяю, — тихо возразила я.

Мое беззаботное настроение улетучилось, сменившись знакомым чувством отчаяния, которое висело надо мной, как вечная дождевая туча.

Джонни надолго умолк. Чувствовалось, он раздумывает над моими словами.

— Из-за того, что с тобой случилось? — наконец спросил он. — В прошлом?

— По многим причинам, — только и ответила я, потому что не могла и не хотела сказать больше.

— Это что-то плохое? — понизив голос, допытывался он.

— Это личное, — прохрипела я, недовольная тем, что наш разговор вдруг свернул в серьезное русло. Я откашлялась и повторила: — Личное.

— И поэтому доверять людям сложно, — сделал вывод Джонни, внимательно глядя на меня.

— Нет. — Покачав головой, я крепко сцепила пальцы и тяжело выдохнула. — Поэтому доверять людям невозможно.

— Может, поговорим об этом?

Я покачала головой.

— Знаешь, как говорят? «Проблема, которой поделился с другим, перестает быть проблемой», — не оставлял попыток Джонни.

— Не всегда, — прошептала я.

Он долго разглядывал меня, размышляя.

— Хочешь знать, чтó я думаю по этому поводу? — наконец спросил он.

— И что?

— Я думаю, ты не хочешь никому доверять, — заявил он, продолжая давить на меня. — Но мне ты доверяешь вопреки себе.

Я открыла рот, приготовившись возразить, но тут же закрыла, ошарашенная его словами.

Неужели он прав?

Я правда ему доверяла?

Наверное, каким-то причудливым образом я доверяла ему.

Скажем, я верила, что он не хочет обидеть меня или сделать какую-нибудь пакость.

Я верила, что Джонни — хороший человек, умный и с добрым сердцем.

Но все остальное?

Пугающие стороны?

Ужасающие эмоции, которые он вызывал во мне и на которые я боялась даже взглянуть из страха перед неизвестностью?

Тут я сомневалась.

— Потому что ты можешь, Шаннон. — Его голос пробился в мои мысли. — Ты можешь мне доверять. — Он пристально смотрел на меня, словно заглядывая внутрь. — Я тебя не обижу.

— Я тебя не боюсь, — ответила я, выведенная из равновесия его предыдущими словами.

— Вот и хорошо, — спокойно произнес Джонни, продолжая смотреть на меня. — Не хочу, чтобы ты меня боялась.

— Я и не боюсь.

— Я рад.

Я ощущала себя невероятно уязвимой и беззащитной и не могла произнести ни одной связной фразы. Я просто смотрела на парня, из-за которого сердце мое разрывалось на части с первой встречи.

«Он тебя бросит, — спорил со мной настороженный внутренний голос. — И сделает больнее, чем все остальные».

— Не сделаю, — заявил Джонни, явно прочитав мои мысли. — Что бы там ни было. Или кто бы там ни был, — продолжал он, не спуская с меня глаз. — Кто бы ни был причиной печали в твоих глазах, — он провел пальцем по моей щеке, — это не я, и я не такой, и я не поступлю так с тобой.

— Обещаешь? — шепотом спросила я и тут же обругала себя.

Когда я волновалась, то всегда просила обещаний.

Ужасная привычка, рожденная годами жизни в постоянной тревоге и неуверенности.

Обычно свои «Обещаешь?» я адресовала брату, и Джоуи обильно снабжал меня обещаниями, только бы снять очередной мой стресс.

Не знаю, собирался ли брат выполнять их, но его утвердительные слова, как бы ни были они нелепы и смехотворны, умиротворяли что-то внутри меня, ненадолго делая жизнь чуть более выносимой.

— Обещаю, — ответил Джонни, удивив меня.

В этот момент одним коротким словом Джонни Кавана, сам того не подозревая, пробил брешь в стене вокруг моего сердца.

— Пожалуйста, не делай так, — умоляюще прошептала я, судорожно пытаясь заделать брешь разными доводами вроде «не привязывайся, потому что он скоро уедет» и воспоминанием о том, как он обидел меня в машине, или хуже, о том вечере, когда он меня отверг.

— Чего не делать? — нахмурился Джонни.

— Не давай обещаний, — ответила я, слушая гулкое биение сердца. — Пожалуйста, не надо.

— Я уже дал, — бесцеремонным тоном ответил он. — Оно уже тут, и назад я его не возьму.

У меня забурлило в животе.

Закололо в сердце.

Я задрожала всем телом.

«Это небезопасно», — сказал внутренний голос.

Заслонись от него.

Защитись.

Не пускай его в свою жизнь.

— Шаннон, я не забираю назад свои обещания, — добавил Джонни. — Придется тебе с этим смириться.

Мой блокнотик все еще оставался у него в руках, и он стремительно стал что-то писать в нем, а спустя минуту протянул мне.

— Что скажешь? — с усмешкой спросил он.

Я взглянула на страницу и фыркнула от смеха.

Аккуратными печатными буквами было написано:

Шаннон «как река». Согласна ли ты быть моим другом?

Ниже — два квадратика.

Над одним стояло «да», над другим — «нет».

Внутри квадратика «да» он нарисовал веселый смайлик.

Внутри квадратика «нет» — грустный.

В нижней части страницы были слова «Подписи сторон». Справа шла не совсем прямая линия, над которой Джонни поставил свою подпись. Ниже он провел еще одну, для моей, и добавил дату: «10 января 2005 года» — мой первый день в Томмене.

За датой следовал постскриптум:

Когда Джонни подпишет контракт с профессиональным клубом, Шаннон обещает не подавать на него в суд за возможные травмы, которые он нанес ей в вышеозначенную дату. Это полноценный отказ ответственности без обмана с ее стороны.

Это было мило, забавно, и я не смогла сдержать улыбку.

— По правде, я думаю, мы с тобой уже друзья, — сказал Джонни, улыбаясь, как мальчишка. — Я просто зафиксировал это на бумаге, чтобы ты больше не пряталась и не избегала меня в школе.

— Я не избегала тебя в школе, — торопливо возразила я.

Даже слишком торопливо.

Джонни выгнул бровь и посмотрел на меня с выражением «вранье».

— Ладно. Признаю. Я избегала тебя в школе, — смущенно призналась я.

— Люблю честность, — пояснил он, и в голосе опять появились дразнящие нотки. — Это основание для прочной дружбы.

Я засмеялась и посмотрела на «договор».

— Ты всерьез хочешь, чтобы я это подписала?

— Я вложил сюда изрядную долю воображения, — ответил Джонни. — Если не подпишешь, я обижусь.

Я покачала головой, сдерживая улыбку.

— Ты смешной.

— Еще одно предостережение, — усмехнулся он. — Сестер у меня нет, и с девчонками я еще не дружил, поэтому, если я облажаюсь или ляпну что-то не то, имей терпение.

— Ну, зато у меня полно братьев, я привыкла, что они все время ляпают что-то не то, — ответила я.

Я поставила галочку в квадратике «да», подписала, затем вырвала листок из блокнота и протянула Джонни.

Джонни наградил меня широчайшей улыбкой, искренней и сногсшибательно прекрасной.

Стоило ему улыбнуться, и он становился другим человеком.

Лицо преображалось.

Глаза сияли.

На щеках появлялись ямочки.

Он был просто красавцем, и я почти сказала ему об этом.

К счастью, я вовремя спохватилась и вместо этого пробормотала:

— Блестяще выглядишь.

Джонни озадаченно нахмурился, а я глубже вдавилась в сиденье.

— Я выгляжу блестяще? — спросил он, глядя на меня с интересом, чуть изгибая губы в улыбке.

— Я хотела сказать, ты в блестящей форме, — торопливо уточнила я и покашляла, выигрывая время и цепляясь за ложь, а потом добавила: — Учитывая твою травму и ее последствия.

В его глазах мелькнула паника, и шторы тут же плотно закрылись.

В один миг игривый, нежный Джонни исчез.

— Не трогай эту тему, Шаннон, — предупредил он. Губы, которые еще недавно улыбались, сжались в тонкую линию, все тело заметно напряглось. Он глянул по сторонам, увидел, что люди начали возвращаться в автобус, повернулся ко мне и добавил: — Особенно здесь.

Его реакция была как пощечина.

— Все хорошо? — спросила я, ненавидя свой неуверенный тон. — Ты же знаешь, я не имела в виду…

— Я в лучшем виде, — прервал он меня. — И я в курсе. Все в порядке. Я просто… я не могу… Пожалуйста, забудь об этом.

Отвержение и неприятие всегда ранят, и так случалось каждый раз, когда я глупо открывалась этому парню.

Он имел обыкновение убаюкивать меня словами и улыбками, дарить ложную надежду, чтобы потом сокрушить молчанием.

Это ранило меня сильнее, чем должно бы.

Это меня раздавило.

В автобус ввалилось несколько парней, их громкие голоса отвлекли нас.

— Очень вовремя, блин… — едва слышно пробормотал Джонни.

Резкая перемена его настроения заставила меня съежиться, и я стала смотреть на входящих в автобус учеников.

Джонни их игнорировал. Все его внимание было приковано к листку бумаги из моего блокнота.

— Любовные записочки? — прикололся Гибси, направляясь к своему месту в конце автобуса. — Как романтично!

— Иди подрочи, Гибс, — раздраженно бросил другу Джонни, складывая листок и убирая его в карман. — Я сегодня не в форме для твоих дерьмошуток.

— Да без проблем. И тебе бы посоветовал подрочить, но, вижу, ты уже решил этот вопрос, — со смехом ответил Гибси.

Его ответ привлек внимание парней, которые тоже решили выступить и вставить свои остроумные шутки.

— Видали, ребята? Пока нас не было, эти двое тут притаились.

— Он не позарился на здешнюю еду.

— Не случайно это, не случайно!

— Джонни, тебе достался такой цветочек!

— Не теряйся, парень!

Меня охватило беспокойство. Я привстала, чтобы помахать Клэр и Лиззи. Может, кто-то из них согласится поменяться со мной местами. Но стоило мне увидеть Ронана Макгэрри напротив через два ряда, а потом, чуть дальше, и Беллу, я тут же плюхнулась обратно.

Чувствуя себя в западне, я посмотрела на Джонни, который перебрехивался с парнями с заднего ряда.

— Он набирает очки и на поле, и в автобусе. Джонни, сколько попыток ты провел к ее воротам?

Я опустила голову, покраснев от стыда и смущения, и быстро усвоила, что быть с Джонни — значит быть в центре внимания.

Нежелательного внимания.

Я не расслышала очередную шуточку, но это явно было что-то новенькое, потому что Джонни вскочил с места и пошел в конец автобуса.

Смотреть я не решалась.

Вместо этого я пригнулась и уставилась на свои трясущиеся руки.

— Что за хрень ты сейчас сказал?

— Я ж прикалывался — ох, да остынь. Серьезно, расслабься. Это была шутка.

— Робби, я, по-твоему, смеюсь?

— Расслабься, Кэп.

— Придурок, я, по-твоему, на хер, смеюсь?

— Нет. Черт… больно! Перестань.

— Думаешь, она смеется?

— Нет.

— Нет, — язвительно повторил Джонни. — Больше не испытывай мое терпение, маленький сраный калчи.

— Извини.

— Повтори.

— Извини, Джонни.

— Перед ней! — загремел Джонни, привлекая внимание всего автобуса. — Извинитесь перед ней. Все. Сейчас же.

— Извини, Шаннон, — раздался хор мужских голосов.

— Ммм, ничего страшного! — пробормотала я. А что еще я могла сделать?

— Мудаки, — прорычал Джонни, усаживаясь рядом со мной через секунду.

Он коснулся ногой моей ноги, снова обращая мое внимание на себя.

— Забей на них, — тихо сказал он. — Это касается меня, а не тебя.

Я кивнула, шумно выдохнула и повернулась к окну.

Джонни сделал мне больно.

Отверг меня.

А затем вступился за мою честь.

И что теперь?

Я находилась в таком замешательстве, что у меня саднило в мозгу.

Через несколько минут водитель запустил двигатель и мы поехали дальше.

Миссис Мур потребовала всеобщего внимания и объявила время для рефлексии.

В жизни не радовалась этим словам.

Пользуясь тишиной, я пыталась взять себя в руки.

— Шаннон, прости меня.

Я удивленно повернулась к Джонни. Может, мне почудилось? Нет. Джонни внимательно смотрел на меня, ожидая моей реакции.

— Что? — пробормотала я.

— Я придурок. — Джонни покачал головой и с досадой выдохнул. — То я прошу тебя доверять мне, а потом разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и веду себя так. — Он торопился мне что-то объяснить, но все больше спотыкался. — Мне не надо было… Так получилось… Обычно я не… Ты единственная девчонка, с которой я… — Он снова выдохнул и взмахнул рукой в узком пространстве между нашими сиденьями. — Шаннон, не силен я в этом.

— В чем ты не силен? — Теперь смущенной выглядела я. — В разговоре? Ты и не должен об этом говорить. Я не просила.

— Ты меня не слышишь, — огрызнулся он и покачал головой, злясь на себя. — Я не так говорю об этом.

— О чем ты говоришь не так?

Джонни сокрушенно запустил пальцы в волосы и резко выдохнул.

— Я слишком остро отреагировал, — наконец сказал он.

— Да, — сухо ответила я. — В этом ты мастер.

Разочарованная, я сложила руки на груди и отвернулась к окну, но он схватил меня за руку, повернув лицом к себе.

— Не делай так, — тихо и хрипло произнес Джонни, продолжая держать меня за руку.

Я тихо выдохнула, заставляя себя не сделать еще какую-нибудь глупость от его прикосновения.

— Чего не делать?

— Не отгораживайся от меня.

— Чья бы корова мычала, — огрызнулась я, снова отворачиваясь.

— Ты не можешь меня игнорировать, — не отставал Джонни, пытаясь обратить все в шутку. — У нас с тобой договор о дружбе.

Я не засмеялась.

— Так порви его, — сказала я и выдернула руку.

— Шаннон, дай мне объяснить.

— Оставь меня в покое.

— Шаннон, не упрямься.

— Нет.

— Посмотри на меня.

— Нет, — повторила я, скрестив руки на груди.

— Шаннон, ну пожалуйста, — вздохнул Джонни.

— Я сказала «нет», — резко ответила я. — Ты так вел себя в тот первый раз в машине и теперь делаешь то же самое. Это паттерн поведения, и мне такие паттерны не нравятся. Поэтому нет!

Джонни зарычал от досады.

Через секунду мне на шею легла его рука. Он наклонился, потянул меня к себе и заставил повернуться к нему.

Ошеломленная, я могла лишь смотреть на него.

— Ч-что ты делаешь?

Глаза у Джонни были бешеные и пылали, в них отражались паника и любопытство, его взгляд спустился с моих глаз на губы.

На мгновение мне показалось, что он меня поцелует.

Но он этого не сделал.

Разумеется, не сделал.

Вместо этого он судорожно вздохнул, притянул меня еще ближе и прижался щекой к моей щеке.

Его губы оказались возле моего уха.

— Шаннон, мне страшно, — едва слышно прошептал Джонни.

— Страшно?

Я почувствовала, как он кивнул, потершись своей щетинистой щекой о мою.

— Чего ты боишься?

— Не чего, а кого. Тебя.

— Меня? — У меня зашлось сердце. — Почему?

— Помнишь, что тебе тогда рассказывал? — прошептал он, осторожно касаясь своей ручищей моей шеи. — Всю эту срань про операцию и боль, которая никуда не делась? Потом я злился на себя за то, что потерял голову и выложил тебе вещи, которые можно использовать против меня. Я дал тебе власть над собой, и это пугает меня до усрачки, понимаешь? Там, в машине, я потерял самообладание, потому что ты задела самое больное место. Потому что показала всю херову изнанку. И потому что ты была права.

— Я была права?

Он кивнул, и его щека снова коснулась моей.

— Я же не тупой, — продолжал он. — Я знаю, чем рискую, но в ближайшие пятнадцать месяцев решится все — и мое тело должно выдержать. Это моя карьера, — едва слышно закончил он.

Джонни говорил тихо и очень быстро, и от волнения его дублинский акцент усилился, так что было трудно разбирать слова.

— Это мое будущее. Я не могу допустить, чтобы оно утекло сквозь пальцы. Я слишком долго и упорно работал, чтобы оказаться там, где я сейчас, и не могу теперь просто взять и все отпустить. Шаннон, мне нужно будет пройти физическое тестирование. Я никому об этом не рассказывал. Если я его не пройду — если они решат, что моя готовность ниже ста процентов, — они меня вышибут из состава и я вылечу на месяцы. Понимаешь, Шаннон? На месяцы. Тебе это может показаться не таким уж и страшным, но для меня это вся жизнь. Я пропущу отборочные в Молодежную лигу в июне. Я пропущу все. И все потеряю. Этого не должно случиться.

Пока он говорил, его губы касались моей ушной раковины.

Это не было намеренно и даже отдаленно не напоминало флирт, он был очевидно взволнован, но я все равно изо всех сил старалась не вздрагивать от прикосновений.

— И ты обо всем этом узнаёшь. Я тебе сам рассказываю. Зная, что это может быть использовано против меня. — Джонни тяжело вздохнул, и я ощутила на подбородке его теплое дыхание. — Я так не делаю, Шаннон. Я не показываю свои слабости никому. Никогда. — Его пальцы на моей шее задрожали. — И мне до смерти страшно, что я сам дал тебе такую власть над собой.

— Так зачем ты это сделал? — спросила я, чувствуя, как по спине прокатилась дрожь.

Отклонившись, чтобы увидеть его лицо, я повторила вопрос:

— Зачем ты мне рассказал?

Джонни пожал плечами — в этот миг он выглядел ужасно беспомощным.

— Я спрашиваю себя о том же самом уже давно и до сих пор не нашел ответа, — хрипло сказал он, не отрывая от меня синих глаз. — Я не понимаю, чтó происходит между нами.

Я поняла, что вижу редкий момент, когда Джонни полностью беззащитен, и мое сердце еле выдерживало такое напряжение.

Видеть его таким… вывернутым наизнанку, без защиты?

Со мной что-то случилось.

Я захотела его защитить.

Успокоить, утешить, хотя это казалось полным безумием, ведь достаточно было взглянуть на него, чтобы понять: он не нуждается ни в чьей защите.

Но чувство никуда не уходило.

Я видела, что он смотрит на меня. Я погрузилась в его беспомощность и в то, как он почти с надеждой смотрел на меня, словно я знала ответы на все его вопросы.

Ответов я не знала.

Правильнее всего было бы сказать ему ободряющие слова, вселить уверенность.

Я и этого не сделала.

Вместо этого я рассказала ему свою правду:

— Я не хочу, чтобы ты играл. — Наплевав на осторожность и положившись на интуицию, я поджала ноги под себя, приблизилась к нему и приникла губами к его уху. — Ни сегодня, ни завтра. Джонни, я не хочу, чтобы ты выходил на поле и рисковал собой. Я не хочу, чтобы ты себе вредил. Хочу, чтобы ты остановился. Чтобы дал отдых своему телу. И еще хочу, чтобы ты позаботился о себе.

— Шаннон…

— Дай мне договорить, — прошептала я.

Он скованно кивнул.

Дрожащей рукой я коснулась его подбородка.

— Помнишь, я сказала, что никому не разболтаю? Это не просто слова.

Я чувствовала, как он напрягся, но не отодвинулась. Потребность успокоить Джонни придавала мне смелости.

— Я не согласна с твоим выбором, — хрипло продолжала я. — Но я уважаю его и признаю за тобой право выбирать.

Что-то внутри Джонни взывало ко мне.

Я не знала, что именно, но это делало меня смелой.

Это нечто толкало меня выйти из зоны комфорта и помочь ему, даже если моя помощь будет воспринята совсем не так.

— Джонни Кавана, я умею хранить тайны, — продолжала я, поглаживая ему щеку. — И обещаю, что сохраню твои.

Рука Джонни все так же лежала на моей шее. Он тяжело выдохнул и опустил голову. Его волосы щекотали мне шею.

— Шаннон, я живу с жуткой болью, — тихо, с явной неохотой признался он. — Постоянно, — добавил он, кладя мою руку поверх своей. — Иногда болит так сильно, что я не сплю всю ночь. В школе не могу сосредоточиться на уроках, лажаю на поле, на тренировках. Все катится в ад, и единственный человек, с кем я могу об этом говорить, — почти незнакомая девчонка. — Он снова выдохнул и притянул меня ближе. — Ты единственная, кто меня отвлекает. Единственная, на ком я могу сосредоточиться, и мы почти не знаем друг друга. Я чувствую, что ты мне ближе, чем товарищи по команде. Я рассказываю тебе то, о чем бы не сказал лучшему другу. Это же полный край, нет?

— Нет, не край. — Мое сердце бешено колотилось, я дышала часто и напряженно. — Это нормально.

— Нет, не нормально, — возразил Джонни, утыкаясь в мою шею. — Ничего в моей жизни сейчас не нормально.

Только что его лицо касалось моей шеи, а уже через мгновение он отпрянул.

— Черт! — прорычал Джонни, отстраняясь так, словно я его обожгла. — Черт! — повторил он, запуская руку в волосы. — Я снова это сделал. Снова, вашу мать!

Я продолжала сидеть, поджав ноги, и наблюдала за каждым его движением.

— Есть хоть малейший шанс, что ты забудешь все услышанное от меня? — неуверенно спросил он; в глазах его темнело отчаяние.

Не в силах произнести ни слова, я только смотрела и качала головой.

Я не могла притворяться.

Больше не могла.

— Конечно нет, — угрюмо согласился Джонни и потер ладонью лицо. — Я и не надеялся.

То, что я сделала дальше, было продиктовано базовым человеческим инстинктом, а не рассудком, мною двигала отчаянная потребность избавить этого мальчика от страданий.

— Надо мной издевались, — выпалила я, удивив этим признанием нас обоих.

Мне хотелось его успокоить, и единственное, что мне пришло в голову, — такое же глубоко личное признание с моей стороны.

— Жестоко, — шепотом добавила я.

— В старой школе? — спросил Джонни, уставившись на меня.

— Да, — ответила я и тут же покачала головой. — Но не только. Везде.

— Везде? — наморщив лоб, переспросил Джонни.

— Везде, — подтвердила я, кусая губу, чтобы не дрожала.

— И долго это продолжалось? — наконец спросил он, поворачиваясь ко мне всем телом.

— Целую жизнь, — сказала я, заставляя себя не отводить глаза. — Сколько себя помню, меня всегда все ненавидели.

— Что? — произнес он, явно ужасаясь моему признанию. — Нет! Шаннон, не нужно так думать…

— Джонни, это правда, — торопливо перебила его я. — Я никому не нравлюсь. Это факт. Простой и непреложный.

— Дерьмо собачье! — прорычал он. — Ты не можешь всем не нравиться.

— Говорю тебе, это правда. Никому я не нравлюсь.

— Мне ты нравишься, — не задумываясь ответил Джонни.

Ну а я, Джонни Кавана, тебя люблю!

Пусть даже ты собираешься уехать отсюда.

Пусть даже это не взаимно.

Пусть даже любовь к тебе разбивает мне сердце.

Я люблю тебя всем своим существом.

И наверное, всегда буду любить.

— Что ж, ты редкое исключение. — Я судорожно выдохнула. — Джонни, я выросла в атмосфере ненависти! Меня по-настоящему ненавидели. Со мной никто не хотел сидеть, со мной никто не хотел играть. На физре меня никогда не звали в команду. Дети не приглашали меня на дни рождения. Меня постоянно дразнили. Из-за волос. Из-за роста. Из-за одежды. Из-за учебников, купленных в секонд-хенде. Из-за машины, на которой ездила моя семья, из-за нашего дома. Из-за того, как я дышу. Чтобы я ни делала, как бы ни пыталась поладить с другими детьми, они всегда находили во мне недостатки. — Я покачала головой и устало вздохнула. — За всю жизнь у меня появились лишь две подруги. Вот так.

— Клэр Биггс и девушка Пирса О’Нилла? — угрюмым тоном спросил Джонни.

— Лиззи Янг, — кивнула я. — Мы вместе учились в начальной школе. Если бы не они, я бы вообще была одна.

— Но после начальной школы они ушли в Томмен?

— Да.

— А ты отправилась в БМШ?

— Увы.

На лице Джонни отобразилось изумление, он явно не понимал, почему я вместе с подругами сразу не перешла в Томмен.

И такому, как он, правда было не понять.

Он не мог пожаловаться на отсутствие друзей и фанаток.

Он был популярным и известным.

Он и понятия не имел, каково находиться на другом конце спектра.

Там, где находилась я.

— И в БМШ было то же самое? — осторожно спросил Джонни.

— Нет. — Я сделала успокоительный вдох и продолжила открываться опасности: — Было еще хуже.

Джонни надолго умолк. Потом спросил:

— Они тебя били?

Я кивнула и сумела не передернуться.

— Шаннон?

— Каждый день, — призналась я.

— Господи! — прорычал он, вновь терзая свои волосы. — Неудивительно, что твоя мать тогда набросилась на меня.

Я тяжко вздохнула.

— Это была не первая моя поездка из школы в больницу.

— Насколько все было плохо? — спросил Джонни, прижимая меня к себе.

Я беспомощно пожимала плечами, не в силах сказать ни слова. А может, я просто не хотела воплощать в словах прежние травмы.

Я хотела все забыть.

Хотела навсегда стереть ту часть своей жизни.

— Шаннон, — настаивал Джонни, пусть и очень мягко. Теперь мы сидели так близко, что мои колени упирались ему в бедро. Он обнял меня за спину, наклонился и повторил вопрос: — Насколько плохо?

Настолько, что хотелось умереть.

— Настолько, что маме пришлось влезть в долги и перевести меня в Томмен, — едва слышно призналась я. — И я даже не пыталась ее отговорить, — добавила я, поймав на себе его взгляд, полный сочувствия.

— Над тобой издевались те девицы, которых мы видели в пабе? — спросил он.

Я кивнула.

— Кира была хуже всех.

— Блондинка, — процедил сквозь зубы он, и его глаза потемнели.

Я вяло кивнула.

— После рождественских каникул я уже не могла вернуться в БМШ. Слишком много всего произошло, и ситуация уже выходила из-под контроля.

— Выходила из-под контроля? — Джонни сурово посмотрел на меня. — Похоже, она выходила из-под контроля годами.

— Да, конечно, — согласилась я. — Но в конце прошлого года это ударило по моему брату, и родители забеспокоились.

— По твоему брату, — сухо повторил Джонни.

— Да. Джоуи постоянно отстраняли от занятий, потому что он дрался из-за меня. К Рождеству его отстранили уже четыре раза, и мама испугалась, что его вообще могут исключить, а ведь это его выпускной год. А отец боялся, как бы из-за драк Джоуи не вылетел из Лиги юниоров. Это был кошмар. — Я опять тяжело вздохнула. — В конце концов мама сумела убедить отца, что для блага Джоуи меня надо забрать из БМШ.

— А для твоего блага? — спросил Джонни, пристально глядя на меня. — Стало ли лучше тебе?

— Это лучшее, что со мной случалось в жизни, — не раздумывая ответила я.

— И как тебе в Томмене? — не отставал Джонни, забыв обо всем на свете, кроме меня. — Как тебе тут?

— Если не считать истории с Ронаном, в Томмене у меня нет проблем, — честно ответила я, покраснев под его пристальным взглядом. — А, ну еще Белла угрожала мне войной за разговоры с тобой.

— А это? — Он провел пальцами по моей шее. Его синие глаза жгли меня. — Я должен знать об этом.

— Я же говорила, — ответила я, вздрогнув от его прикосновения.

— Не надо мне врать, — попросил он.

— Тогда не заставляй меня, — взмолилась я, зная, что не остановлюсь и вот-вот отдам ему все: сердце, доверие и тайны. — Не надо на меня давить.

— Шаннон, — начал было он, но быстро умолк. Он долго смотрел на меня, затем кивнул. — Пока не буду.

— Спасибо, — с облегчением пробормотала я.

— Но я все равно выясню, — прошептал Джонни. — Скажешь ты мне или нет, значения не имеет. — Он погладил мою щеку. — А когда выясню, кто это, заставлю их страдать.

Сердце замерло.

Я так и знала.

Он не успокоится и не отступит.

Это я видела по его глазам еще тогда, у него в комнате.

Джонни Кавана серьезно решил докопаться до моих секретов.

— А Белла тебе ничего не сделает, — продолжал Джонни. Голос его звучал хрипло, он внимательно и возбужденно смотрел на меня. — Если она вздумает воевать с тобой, ей придется воевать и со мной.

— Я не люблю войну, не люблю стычки, — нервозно ответила я. Меня и сейчас пугала мысль о том, что его бывшая покалечит меня, как обещала. — Джонни, я не хочу, чтобы она меня ненавидела. Я не сделала ей ничего плохого.

— Она почувствовала в тебе угрозу, — пробурчал Джонни. — Ее реакция на тебя вызвана ревностью.

— Угрозу с моей стороны? — покачала головой я. — Почему?

— Потому что ты красивая, — сказал он, и от этого щеки мои стали ярко-розовыми.

Никто из парней еще не называл меня красивой.

Вот так прямо.

С таким напором.

И так искренне.

Мое сердце забилось, как обезумевшая птица, жаждущая вырваться из клетки.

Он откашлялся. Вид у него был смущенный. Я уже начала думать, что он заберет своей комплимент назад, но затем в его лице что-то изменилось. Он закинул мне за ухо прядку и прошептал:

— Внутри и снаружи.

Эти слова попали в цель.

Они сломали меня.

Дрожа всем телом, я смотрела ему в глаза.

— Правда?

— Везде.

Боже мой!

Мое сердце.

Я не выдержу.

Я не выдержу его…

В панике, сомневаясь в своих чувствах, я затараторила:

— Мы с тобой сейчас находимся в равных условиях. Теперь я знаю твои секреты, а ты — мои. Так что можешь быть уверен, что я не разболтаю всему миру о твоей травме. — Я вновь чувствовала себя открытой и беззащитной. — Особенно когда и у тебя есть кое-что на меня.

— Похоже, что так, — задумчиво ответил Джонни и тут же дал задний ход: — Погоди, ты мне все это рассказала, чтобы я смог оказывать на тебя влияние?

Я пожала плечами.

— Зачем ты это сделала? — спросил Джонни и нахмурился.

— Я хотела, чтобы ты почувствовал себя в безопасности, — вырвалось у меня.

— Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя в безопасности? И не просто хочешь, а заставляешь. — Лицо Джонни стало непроницаемым. Он смотрел на меня, и его синие глаза предвещали бурю. — Почему?

— Ты ведь боялся, что я знаю о твоей… твоей… — У меня вспыхнули щеки, я кивнула на его промежность. — Тебя это огорчало и не давало покоя. Я хотела, чтобы тебе стало лучше. Хотела сделать так, чтобы ты не чувствовал себя загнанным в угол.

— Ничего не понимаю, — замотал головой Джонни. Судя по лицу, так оно и было. — Конечно, я рад, что ты мне рассказала… Я офигеть как горжусь… Но ты рассказываешь мне нечто сугубо личное, ждешь, что я обращу это против тебя и буду чувствовать себя хорошо? И тебя не смущало, что я так себя поведу? Эту часть я не догоняю, — шумно выдохнув, признался он.

— Наверное, ты был прав, сказав, что я тебе доверяю вопреки себе, — прошептала я, чувствуя, как внутри столкнулись лед и пламень.

— Значит, ты действительно мне доверяешь, — сделал вывод Джонни.

Беспомощное пожатие плечами точно отражало мое состояние на данный момент: я была обезоружена и беспомощна.

— Слова, Шаннон, — угрюмо давил он. — Мне нужны слова.

— Что ты хочешь от меня услышать? — хрипло спросила я.

— Скажи, почему ты мне доверяешь?

— Потому что, когда я с тобой, я чувствую себя…

— Как ты себя чувствуешь?

— В безопасности. Устраивает? — выдавила я. — Когда ты рядом, я чувствую себя в безопасности.

— Потому что так оно и есть, — хмуро подтвердил Джонни. — Я уже говорил, что не сделаю тебе больно, и очень надеюсь, что подтвердил это.

Я хрипло выдохнула и опустила глаза, отчаянно стараясь скрыть, как сильно его слова подействовали на меня.

— Шаннон, посмотри на меня.

Я покачала головой, отказываясь выполнить его просьбу.

Я не могла.

Это было слишком.

И он был слишком.

— Ну посмотри же на меня, — почти умоляюще повторил Джонни.

Когда я не подчинилась, Джонни сам приподнял мне подбородок, наши глаза встретились, он пронзил меня взглядом насквозь.

— Ты. В. Безопасности. — Каждое слово он произносил нарочито медленно, касаясь большим пальцем моего подбородка. — Что бы там ни было в твоей прежней школе, — продолжал он, продираясь через запретные барьеры, — это не повторится в Томмене. — Его глаза светились искренностью и решимостью. — Я не допущу, чтобы здесь с тобой случилась какая-нибудь беда. — Он прижался лбом к моему лбу и тяжело вздохнул. — А если ты расскажешь, где еще нужно тебя защитить, я это сделаю.

— Почему? — Это было одно слово, но оно несло в себе множество невысказанных вопросов и мыслей, и это все, на что я сейчас была способна.

— Потому что мне не все равно, что с тобой, — не колеблясь, ответил Джонни.

— Почему?

— Это происходит само собой, — беспомощно пожал плечами он. — Не могу ничего поделать.

— Значит, это из-за тебя? — прошептала я. — Это ты постарался, чтобы никто даже не заикнулся о случае на поле? Ты меня защищал?

Джонни настороженно посмотрел на меня и не ответил.

— Давай, Джонни, признавайся, — вздохнула я. — Я же не дурочка. Я знаю, что ты приложил к этому руку. Целая орава парней видела меня полуголой. И еще я блевала возле шкафчиков. О таких вещах сразу разлетаются слухи, и они сами по себе не исчезают.

— Я еще тогда сказал, что никому не позволю тебя обижать, — наконец признался он.

Так и было.

Пообещал.

И выполнял обещание…

— Спасибо за заботу, — прошептала я.

— Спасибо, что стоишь того, — ответил Джонни, не отпуская моей щеки.

От этого я задрожала и ткнулась в его руку, мечтая о большем.

Я так старалась владеть собой, когда он касался меня, это было практически невозможно.

Я хотела забраться к нему на колени и в то же время — убежать как можно дальше.

Получалась какая-то бессмыслица.

Я была напрочь сбита с толку.

Меня пугали собственные чувства.

Его слова.

Его глаза.

Его действия.

Он одерживал верх надо мной.

Я терялась.

— Как вы тут, голубки? — загремел возле уха знакомый голос.

Я вздрогнула, посмотрела поверх плеча Джонни и увидела улыбающегося Гибси.

— Привет, крошка Шаннон, — произнес Гибси и озорно мне подмигнул. — Не сердись. Мне нужно ненадолго похитить друга.

Боже мой.

Я смущенно переползла на свое сиденье.

Джонни разразился чередой неразборчивых ругательств и только потом соизволил повернуться.

— Надеюсь, это что-то важное, — напружинив плечи, заявил он другу.

— Как посмотреть, — невозмутимо ответил Гибси.

— Посмотреть на что? — рявкнул Джонни.

— На то, хочешь ли ты, чтобы я по-прежнему напоминал о том, о чем ты просил напоминать,

— О чем? — замотал головой Джонни. — Что за хрень ты несешь?

— Линии и бульдозеры, друг мой, — ответил Гибси и многозначительно на него посмотрел.

Я совершенно не врубалась в слова Гибси, но по Джонни было видно, что до него дошло. Он шумно выдохнул:

— Твою ж…

— Всегда рад помочь, — ответил Гибси, потрепав Джонни по плечу, и пошел на свое место.

— Что это было? — спросила я, когда мы вновь остались относительно одни.

Джонни что-то пробурчал, явно отвлеченный этим вторжением.

Он и сейчас сидел повернувшись и смотрел на друга.

— Ты в порядке? — шепотом спросила я.

— Что? Да, да. Я в лучшем виде.

Джонни мельком взглянул на меня, снова повернулся и одними губами что-то сказал Гибси.

Я не понимала, что они сообщали друг другу.

Похоже, они разговаривали на языке тела, хотя, когда Джонни показал Гибси средний палец, смысл этого жеста был вполне ясен.

Покачав головой, я оставила попытки взломать код их бессловесного общения и переключилась на айпод Джонни. В одну из пауз он дал мне свою дорогую игрушку и предложил слушать все, что понравится.

Я сунула наушники в уши и стала внимательно просматривать плей-листы… пока меня едва не хватил сердечный приступ, когда я наткнулась на плей-лист, озаглавленный «Песни для Шаннон».

Мое сердце отчаянно колотилось. Я украдкой взглянула на Джонни, но он по-прежнему было поглощен беседой с Гибси на примитивном языке жестов.

Я осторожно выдохнула, открыла плей-лист и быстро просмотрела названия.

• Coldplay — Yellow

• Guns N’ Roses — Sweet Child O’ Mine

• Goo Goo Dolls — Iris

• The Fureys — When You Were Sweet Sixteen

• Howie Day — Collide

• Declan Ó Rourke — Whatever Else Happens

• The Offspring — Want You Bad

• Busted — Fall At Your Feet

• Aerosmith — Crazy

• Counting Crows — Colorblind

• David Gray — This Year’s Love

• Bon Jovi — In These Arms

• Westlife — World of Our Own

• Eagle-Eye Cherry — Save Tonight

• Metallica — Tuesday’s Gone

• Snow Patrol — Run

• The Verve — Lucky Man

• HIM — Wicked Game

• The La’s — There She Goes

Это были песни о любви.

Все песни были о любви.

Собранные в плей-лист с моим именем.

Почему?

Зачем он это сделал?

Неужели он?..

Нет, не мог же он.

Конечно не мог.

Тогда зачем…

— Шаннон, мы можем поговорить?

Голос Джонни ворвался в мои мысли, от неожиданности я выронила айпод.

К счастью, он приземлился на мое колено, а не на пол автобуса.

Я повернулась к Джонни, чувствуя, как снова бешено забилось сердце.

— Поговорить?

— Да, — кивнул он; синие глаза темнели и разгорались. — Мне нужно кое о чем поговорить с тобой.

— Ну… ладно. — Я вытерла вспотевшие ладони о юбку. — О чем?

— Не здесь, — сказал Джонни, быстро обведя глазами автобус. — Вечером, — добавил он, снова глядя на меня. — После матча. Я отвезу тебя домой, и в машине мы поговорим. Согласна?

— Ну… — Я закусила губу, паникуя от мысли о таком долгом ожидании. — Если ты так хочешь.

— Наверное, так лучше всего, — хрипло ответил он.

Боже мой.

Все плохо?

Он скажет мне что-то ужасное?

— Чего ты испугалась? — спросил Джонни, опять отвлекая меня от раздумий. — Я тебя не обижу. — Он тыльной стороной кисти приподнял мне подбородок. — Обещаю.

Я совсем потерялась и едва дышала.

— Внимание всем! Время для рефлексии закончилось, — объявила миссис Мур и, чтобы привлечь внимание, несколько раз хлопнула в ладоши. — До Дублина всего сорок минут, поэтому предлагаю еще один конкурс.

— Ну, блин! — простонал Джонни, убирая руку с моей шеи. — Хватит с меня этих гребаных конкурсов.

Мне стало смешно от его реакции.

— Чего смеешься? — спросил он. — Только не говори, что тебе правда нравится.

Мне нравится быть с тобой.

— Я в команде победителей, — сказала я, толкнув его плечом. — Конечно нравится.

— Верно, — криво усмехнувшись, согласился Джонни. Он достал из сумки стопку карточек, полученных нами за выигрыши, и положил мне на колени. — Мы ничего себе такая команда, я и Шаннон «как река».

Да.

Так и есть.

Я дождалась, пока все выйдут из автобуса, и только тогда встала с места.

Джонни рылся среди сумок, разыскивая свою. Я остановилась в проходе, понаблюдала за ним, потом сказала:

— Удачи.

— Что? — не понял Джонни, занятый поисками.

Я слышала, как он что-то бормотал о «конченых придурках».

Вид у него был напряженный.

Это началось еще на подъезде к Ройс-колледжу, и напряжение нарастало с каждой минутой.

Теперь, когда мы приехали, Джонни вибрировал от напряжения.

Я понимала почему.

Сложись судьба иначе, он бы здесь учился. Сегодня ему предстояло выйти против старых друзей, с которыми в детстве он играл в одной команде.

Это сильно на него давило.

А еще он скрывал травму.

— Я про матч, — пояснила я. — Надеюсь, ты победишь.

Я помахала ему и пошла к выходу. Мне отчаянно нужно было расстояние между Джонни Каваной и моим сердцем.

— Шаннон! — окликнул меня Джонни.

Я была уже у двери.

— Да, — ответила я, поворачиваясь к нему.

— Спасибо, — сказал он, и его синие глаза прожгли меня насквозь.

— За что? — едва слышно спросила я.

Джонни улыбнулся:

— За то, что не похожа на остальных.

— Ладно, — пробормотала я.

— Увидимся попозже?

Я кивнула:

— Пока, Джонни.

В растрепанных чувствах я вылезла из автобуса, где меня тут же перехватили Шелли и Хелен.

Они взяли меня под руки и повели.

— Ты должна нам все рассказать, — возбужденно произнесла Шелли.

— Мы хотим знать все подробности, — добавила Хелен.

— Подробности? — переспросила я, покраснев от их напористости. — О чем?

— Даже не вздумай увильнуть, — предупредила Хелен. — Ты больше трех часов просидела рядом с Джонни.

— У меня не было выбора, — ответила я. — Единственное свободное место было рядом с ним.

— О чем вы говорили? — спросила Шелли, глаза которой сверкали от любопытства.

— Не знаю, — промямлила я, чувствуя себя неуютно от их назойливого внимания. — Ну, про всякое.

— Какое всякое? — допытывалась Хелен.

— Шаннон, я тут пытаюсь через тебя разобраться в нем, так что «всякое» не годится. Выкладывай подробности, — потребовала Шелли.

— Кыш, стервятницы! — рявкнула на них Лиззи. — Ищите другой труп для пиршества.

Она стояла возле автобуса вместе с рослым парнем, в котором я мгновенно узнала Пирса.

Судя по тому, что он обнимал Лиззи за талию и терся носом о ее шею, они в очередной раз помирились.

Неподалеку стояли Клэр, Гибси, Хьюи, тренер Малкахи и Патрик Фили, не обращая на нас никакого внимания.

Все они окружили тренера и, похоже, о чем-то спорили.

— Лиззи, я просто спросила, — заныла Шелли.

— Если хочешь знать, о чем говорит Джонни Кавана, у него и спрашивай, — отчеканила Лиззи. — А не у Шаннон… Идем, Шан, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Мы тут закончили.

Благодарная ей за вмешательство, я проскользнула между сплетницами. Обе были разочарованы, но я лишь помахала им и поспешила к подругам.

Чем ближе я подходила к друзьям, тем громче был слышен спор.

— Мистер Малкахи, он должен играть, — сердился Хьюи. — Они не вправе этому помешать.

— Биггс, я согласен, — ответил Малкахи, держа возле уха мобильник. — Их аргументы гроша ломаного не стоят… Алло. Да. Я хотел бы поговорить с директором.

Коуч отошел в сторону, что-то рявкая в микрофон.

— Вот уроды, — злобно бросил Гибси.

— Ссыкуны, — согласился с ним Хьюи.

— Вообще-то, сама команда не против, — вставил Патрик Фили. — Это у них тренер с приветом.

— С приветом? — переспросила я, подходя к Клэр, потому что рот Лиззи был занят языком Пирса. — Что случилось? Матч отменяется?

— Тренер Ройса отказывается выпускать свою команду на поле, если у нас в составе будет играть Джонни, — пояснила Клэр, рассерженная не меньше остальных.

— Что? — Я недоуменно уставилась на подругу. — Почему?

— Потому что они свора жалких трусов, которым ссыкотно играть против него, — с нескрываемым сарказмом ответил Гибси. — Идиоты.

— Так, значит… они собираются наказать Джонни за то, что он хороший игрок? — спросила я, искренне шокированная неожиданным поворотом.

— Шан, я думаю, их больше напрягает, что придется иметь дело с игроком, у которого пятнадцать выходов за Ирландию, — ответил Хьюи.

— Каких выходов?

— Он пятнадцать раз играл за национальную сборную, — быстро пояснил Хьюи.

— И что тут такого? — спросила я, заступаясь за Джонни. — Это его достижения, которые он честно заработал, а не получил на тарелочке.

— Я с тобой не спорю, — усмехнулся Хьюи. — Но некоторые тренеры пугаются.

— Что за шум? — послышался голос Джонни.

Через секунду он уже стоял рядом со мной.

Его рука касалась моей, и, несмотря на несколько слоев одежды между нами, по коже побежали мурашки.

— Обычная херня, — сообщил Гибси. — Тренер Ройса отказывается играть, если ты выйдешь на поле.

— Понятно, — невозмутимо пожал плечами Джонни.

Я повернулась к нему, изумленная такой реакцией.

— Такое часто бывает, — быстро пояснил Джонни, заметив мое недоумение. — Наш тренер это утрясет. — Он повернулся к друзьям. — Парни, двигаем в раздевалку, переодеваемся и начинаем разминку.

Хьюи и другой парень трусцой направились к здешнему спортивному корпусу, созывая остальных.

— Джонни, их терки могут растянуться на несколько часов, — простонал Гибси.

От недавней уязвимости Джонни не осталось и следа.

— Значит, у нас будет несколько часов на тренировку. Двигай давай.

— Молись за меня, — сказал Гибси Клэр.

Наклонившись к моей подруге, он смачно поцеловал ее в щеку и поспешил к раздевалке.

— Фу, Джерард! — крикнула ему вслед Клэр, вытирая рукавом покрасневшую щеку.

— Пирс! — крикнул Джонни, обращая внимание на бритоголового парня, продолжавшего взасос целоваться с Лиззи. — Отлепись от своей девчонки и догоняй остальных. Поле ждет тебя.

Пробормотав что-то вроде «капитан-кайфолом», Пирс наградил Лиззи последним поцелуем и поспешил за товарищами по команде.

— Ты в порядке? — спросил Джонни, наклоняясь ко мне.

Я кивнула.

Он протянул руку, завернул мне прядку за ухо и прошептал:

— Потом увидимся.

Повернувшись, он побежал догонять парней.

«Вау, — подумала я. — Он так же полон решимости, как я — ужаса».

— Джонни! — не удержавшись, крикнула я.

Он остановился, повернулся ко мне. Я бросилась к нему.

— Что-то случилось? — хмуро спросил он, глядя на меня.

— Ничего. Я просто… — Привстав на цыпочки, я обхватила его шею и притянула к себе. — Я хочу, чтобы ты думал о своей безопасности. Хорошо? — Сопротивляясь желанию вжаться в него, я отпустила его шею и отошла. — Будь осторожен. — Я сделала еще шаг назад. — Ладно?

— Ладно, — медленно кивнул Джонни.

Его глаза и сейчас мерцали возбуждением.

— Пока, Джонни, — прошептала я и повернулась, чтобы уйти.

Джонни поймал меня за руку и развернул к себе.

— Ты поедешь вечером со мной? — хрипло спросил он, сверкая глазами и теребя в пальцах прядку моих волос. — Ты по-прежнему согласна, чтобы я отвез тебя домой?

— Да, — прошептала я, подходя ближе. Не удержавшись, я вцепилась в его рубашку. — Согласна.

— Шаннон, я так… — Он судорожно выдохнул и покачал головой. — Вечером… — Его рука коснулась моей щеки. — Вечером поговорим.

— Хорошо, Джонни, — выдохнула я, прислоняясь щекой к его широкой ладони.

Он молча наклонился и поцеловал меня в лоб долгим поцелуем.

Повернулся и ушел.

У меня кружилась голова. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверями, а потом вернулась к подругам.

Сказать, что я была в замешательстве, — не сказать ничего.

Глубина моих чувств к нему граничила с безумием.

Восхищение, вожделение, одержимость… Это и было безумие.

Я никогда такого не ощущала.

Я никогда ни в ком не растворялась.