63. Упс, я снова это сделала

Шаннон

Никакого разумного объяснения не было тому, чтобы торчать под проливным дождем возле спортивного корпуса.

Я не хотела об этом думать.

Меня не столько заботило собственное состояние, сколько происходящее в раздевалке.

Следовало бы сесть в автобус вместе с Клэр, Лиззи и остальными ребятами из нашей школы, но я не смогла.

Не смогла пойти путем здравого смысла.

Вместо этого я ждала.

И волновалась.

И отчаянно боролась с желанием ворваться в раздевалку для гостевой команды.

Я пряталась в темноте, глядя, как из спортивного корпуса выходят игроки обеих команд, а за ними — местные тренеры, мистер Малкахи и спортивный врач.

Похоже, меня никто не заметил, и я не удивилась.

Все парни были выше меня самое малое на целый фут.

Так продолжалось, пока не вышел Гибси.

— Привет, крошка Шаннон, — сказал он, сразу заметив меня. — Что ты тут стоишь под дождем?

— А-а, я просто… я хотела… он был… и я… — Досадливо взмахнув руками, я оставила попытки объяснить и пожала плечами, сказав правду: — Я волновалась.

— За Джонни?

Плечи мои поникли, и я сокрушенно кивнула.

— Все плохо?

Гибси нахмурился. Вид у него был неуверенный.

— Гибси, не молчи, — взмолилась я. — Скажи как есть.

— Он в порядке, крошка Шаннон.

— Не ври, — вырвалось у меня. — Пожалуйста. — Я судорожно выдохнула. — Мне нужно знать.

— Да, все плохо, — тихо признался Гибси. — Пока неизвестно, что скажут врачи, когда его привезут в больницу. Но похоже, в ближайшее время никаких игр ему не светит. — Гибси шумно выдохнул и взъерошил мокрые волосы. — В финале он точно играть не будет.

— Мне не важно, будет он играть в свое регби или нет, — выдавила я, захваченная чувством вины. — Я хочу знать, все ли с ним в порядке! С ним, с Джонни! С человеком, а не с долбаным регбистом!

Гибси склонил голову набок и с любопытством посмотрел на меня.

— Вот и скажи после этого, что за тебя не нужно держаться, — тихо произнес он, словно разговаривая с собой.

— Что?

— Не обращай внимания. — Гибси мотнул головой, шумно выдохнув. — Я слышал, как тренер обзванивал отели, подыскивая нам место для ночлега… Если, конечно, Джонни сразу заберут на операцию.

Боже мой!

У меня замерло сердце.

Я знала, что ему нельзя играть.

Знала, что он пострадает.

Знала и ничего не сделала.

Надо было рассказать его матери.

Поговорить с тренером.

Я знала, что Джонни играл с недолеченной травмой и болью.

А я поступила, как всегда, — не сделала ничего.

— Это моя вина, — сдавленно призналась я.

— Потому что ты знала? — шепотом спросил Гибси.

Я виновато опустила голову.

— В таком случае это и моя вина, — сказал Гибси. — Иди внутрь, крошка Шаннон, — предложил он, слабо улыбнувшись. — Он сейчас там один, ждет, когда его повезут с сиренами.

— Может, мне не стоит…

— Стоит, — перебил Гибси.

— Точно? — спросила я, все еще сомневаясь.

— Точно, — кивнул он. И зашагал на стоянку к автобусу.

Я простояла под дождем еще полных пять минут, пытаясь отговорить себя от прыжка в пропасть, хотя все шло к тому, что я прыгну.

Уговоры не помогли.

Все потеряло смысл.

Все, кроме необходимости увидеть Джонни.

Отчаянно дрожа, я прыгнула — вошла внутрь и шла по бетонному полу коридора, пока не оказалась перед белой дверью с табличкой «Гости».

Я подышала, толкнула дверь и вошла в пустую раздевалку, где в нос ударило зловоние не то мази, не то какого-то лекарства.

Запах был такой сильный, что слезились глаза.

Пар, пробивавшийся из коридорчика, подсказывал: там душевая.

Большинство раздевалок были однотипными: основное помещение с белыми стенами и деревянными скамейками, тамбур и душевая с несколькими кабинками.

Идиотка, он в душевой.

Что ты делаешь?

Уходи.

Уходи немедленно!

Я в замешательстве развернулась и уже направилась к двери, но вдруг остановилась как вкопанная, услышав голос Джонни:

— Шаннон?

Я обмерла, снова повернулась и увидела его.

— Привет, — выдавила я, заставляя себя дышать, хотя при виде Джонни сердце так заколотилось, что это было трудно.

У Джонни с плеча свисало полотенце, он опирался на металлический костыль, гримаса на лице подсказывала, что ему больно. На нем опять были боксеры «Кельвин Кляйн».

На этот раз черные.

— Привет, — ответил Джонни, отвлекая меня от опасных мыслей. — Что ты тут делаешь?

— Хотела тебя проведать, — выпалила я, стараясь не смотреть, как напрягаются мышцы его живота, пока он ковыляет до скамейки, опираясь на костыль. — Я волновалась.

Он снова хромал, и теперь это было отчетливо видно. Я мгновенно насторожилась.

Насторожилась и испугалась за него.

— Я и сейчас волнуюсь, — пробормотала я.

— Какой-то придурок из Ройса порвал меня шипами, — буркнул Джонни.

Он осторожно сел, поставил рядом костыль и положил полотенце на правое бедро.

— Порвал тебя? — в ужасе спросила я.

Боже мой!

Тяжело выдохнув, Джонни уперся затылком в белый кафель стены.

— Уроды.

— Джонни, ты не сразу встал, — кусая губу, прошептала я и посмотрела на его бедро. — Ты долго пролежал на траве.

— Потерял сознание от боли, — нехотя признался он.

— Тебя отправляют в больницу? — спросила я, заставляя себя оставаться там, где стою, хотя мне отчаянно хотелось броситься к нему. — На обследование?

— Такой протокол на эти случаи. — Джонни тяжело выдохнул. — Фигней страдают.

Врун.

Я знаю, что тебе предстоит операция.

— Насколько все плохо? — заставила я себя спросить.

Он посмотрел на меня; глаза и теперь полны жара.

— Шаннон, я в порядке.

Опять вранье.

Джонни скрипел зубами, когда разговаривал, — было понятно, как он мучается.

Ему было больно.

И страшно.

— Ты уверен? — допытывалась я.

Он взглянул на меня; синие глаза так и пылали.

— А ты?

— Не знаю, — беспомощно пожала плечами я. — Я очень боюсь за тебя.

Услышав мой ответ, Джонни изогнул бровь, и я зарделась.

— Наверное, мне лучше уйти. — Я сцепила пальцы и сглотнула. — Пойду подожду в автобусе.

Я повернулась, торопясь уйти.

— Можешь остаться со мной?

Мои ноги приросли к полу, а сердце снова заколотилось.

— Что? — спросила я, поворачиваясь к нему.

— Пожалуйста, — сипло сказал Джонни. — Не хочу торчать здесь один.

У меня сжалось сердце и перехватило дух.

— Хочешь, я позову Гибси? — вяло предложила я.

Джонни покачал головой:

— Мне нужна только ты.

Я понимала, что нужно уходить.

Нужно выйти отсюда и сесть в автобус.

Это было бы разумно.

Но я не хотела уходить.

Потому что я не могла оставить его.

На негнущихся ногах я подошла к скамейке и села рядом.

Рассудок ничему не доверял и был настороже, но сердце ни в чем не сомневалось, а тело было более чем счастливо оказаться рядом с Джонни.

Меня влекло к нему физически, я была связана с ним эмоционально и ментально напугана.

Внутри меня разыгралась мучительная душевная битва.

Внутри отчаянно бушевала тревога за этого парня.

Я ее не понимала и не стремилась понять.

Потому что одновременно я почувствовала огромное облегчение, когда вошла и увидела его живым и способным двигаться. Я знала: Джонни боится за свою карьеру в регби, но я сейчас думала только о том, что он цел.

Облегчение и тревога одновременно пульсировали во мне, что спровоцировало мое дальнейшее поведение.

— Все в порядке, — пообещала я, беря его ручищу в свою. — С тобой все будет в порядке.

Джонни напрягся, но не выдернул руку.

Я свою тоже не убирала.

— Шаннон, мне так больно, — опустив голову, признался он. — И жутко страшно.

— Знаю, — прошептала я, придвигаясь ближе. Пальцы сами тянулись отвернуть полотенце — так мне хотелось посмотреть, насколько все плохо. — Тебе дали болеутоляющее?

Джонни судорожно выдохнул:

— Врач сделал мне какой-то укол. Думаю, миорелаксант.

— Помогает?

Он покачал головой.

— Наверняка жалеешь, что потратил на меня свой запас ибупрофена, — пошутила я, пытаясь хоть как-то отвлечь его от тягостного состояния. — Сейчас бы пригодился.

— Скорее мне бы пригодился транквилизатор, — угрюмо ответил он, понурив широкие плечи.

— Можно посмотреть? — тихо, но настойчиво попросила я.

Держа его руку своей правой рукой, я протянула левую к подбородку Джонни и повернула лицом к себе.

— Сволочи, — проворчала я, разглядывая синяк на его щеке и порез над бровью, который уже затянулся. — Бедное твое лицо.

Джонни лишь усмехнулся.

— Что тут смешного? — спросила я, обрадованная его смехом.

— Странно слышать от тебя «сволочи», — ответил он, устало улыбнувшись.

— Мне нравится ругаться, — сказала я, пытаясь чем угодно отвлечь Джонни от боли.

— Нет, не нравится, — угрюмо возразил он, слишком проницательный. — Ты так говоришь, чтобы меня отвлечь.

— Получается?

Он напряженно кивнул:

— Не останавливайся.

Прочесывая мозг в поисках темы для разговора, я шарила глазами по его телу, подмечая каждую мелочь, пока не остановились на его руке.

По-мужски крупная, с костяшками странной формы; наверное, сказывались годы тренировок и травм. Длинные пальцы с коротко подстриженными ногтями. Тыльную сторону левой руки пересекал длинный шрам.

Я вопросительно посмотрела на него.

Коснувшись пальцами шрама, я спросила:

— Откуда у тебя это?

— От шипов бутсы, — ответил Джонни, глядя на наши сомкнутые руки. — Запрещенный прием в раке, два года назад, клубный полуфинал, семь швов и противостолбнячный укол.

— Ого, — поморщилась я.

— Да, — выдохнул Джонни.

— А еще шрамы у тебя есть?

— Несколько, — ответил он, с любопытством глядя на меня.

— Можно посмотреть?

Джонни помедлил, потом кивнул.

— Ну, если хочешь.

— Хочу, — ответила я, стараясь занять его ум до приезда «скорой».

— Его я ломал столько раз, что всех и не упомню, — сказал Джонни, указывая на нос. — Самый жуткий перелом случился прошлым летом. — Он поморщился. — Чтобы поставить кость на место, врачам пришлось ее подпилить и снова сломать.

— Поставить кость на место? — выпучила глаза я.

— Угу, — усмехнулся он. — А до этого нос у меня упирался в щеку.

— Боже! — охнула я, и у меня свело живот. — Это же варварство.

— Это регби, — засмеялся он и тут же застонал, поморщившись от боли.

— А еще какие были травмы? — поспешила спросить я.

Тяжело вздохнув, Джонни стал подробно рассказывать, как в тринадцать лет у него лопнул аппендикс, а потом, когда он выздоравливал, его вывернуло, что привело к еще одной операции. Только после этого он позволил мне увидеть шрам на животе.

«Живот» — нелепое слово для описания этой части его тела.

Оно было слишком нежным и невинным и не отражало того, чем обладал Джонни.

Животы у мальчишек.

А тут с первого взгляда становилось понятно, что Джонни уже не мальчишка.

Кубики пресса и темная полоска волос под пупком наглядно это демонстрировали.

Джонни наклонился и показал на фрагмент сожженной кожи над правым коленом.

— А вот из-за этого у меня все лето пошло коту под хвост.

— И тоже из-за регби? — спросила я.

— Представь себе, нет, регби ни при чем. Мне тогда было десять, и несколько ребят постарше из моей школы поспорили со мной, что мне слабо прыгнуть со скалы в Сандерс-Пойнте.

— В Сандерс-Пойнте?

— Там есть скала — естественный трамплин высотой пятьдесят футов. Мы туда часто ездили, — пояснил Джонни. — Я бы мелкий и глупый, думал, что ни в чем не уступаю тем парням, типа я гребаный Халк. — Он тряхнул головой и улыбнулся во весь рот. — Оказалось, что нет. В доказательство получил рентгеновский снимок и неделю в больнице.

— Боже! — воскликнула я. — Тебе же было всего десять! Ты мог умереть.

— Сейчас-то мне побольше, — печально улыбнулся он. — И сломать меня труднее.

— Да. — Я крепко стиснула его руку. — Теперь тебе побольше.

Джонни показал еще несколько своих боевых ран. Каждая вызывала у меня стон и оторопь, а он лишь усмехался.

Главное, разговор отвлекал его от боли, чему я только радовалась.

Его плечи уже не напрягались. Мы говорили, и напряжение в его теле продолжало спадать.

— А в четырнадцать я раздробил себе скулу, — сказал Джонни, наклоняясь ко мне. — Видишь? — Он указал на тонкую серебристую линию в верхней части левой щеки. — Сейчас шрам почти не виден, а тогда болело жутко.

— Представляю, — ответила я, разглядывая шрам. — Я его даже не замечала. — Не удержавшись, я потянулась и провела пальцем по его брови. — А почему в этом месте у тебя всегда кровоточит?

— Не было возможности залечить до конца, — пояснил он, замерев от моих неуместных прикосновений. — Когда сезон кончится, все зарастет.

— Понятно, — прошептала я, пытаясь найти на его лице еще какие-то малозаметные следы травм на поле.

Когда наши глаза снова встретились, я обнаружила, что он внимательно смотрит на меня.

— Игрок Ройса ударил тебя туда? — Кивком я указала на бедро, прикрытое полотенцем. — И ты потерял сознание?

Джонни неохотно кивнул.

— Можно посмотреть? — едва слышно спросила я.

Он напрягся.

— Ну пожалуйста.

Он медленно покачал головой:

— Шаннон, вряд ли это хорошая затея.

— Ну пожалуйста, — повторила я, нервно глядя на него. — Я ведь знаю, чтó там. И ты показал мне остальные.

— Вид ужасный, — угрюмо ответил он. — Поверь, тебе не захочется на это смотреть.

— Ты можешь мне доверять. Я никому не скажу.

Джонни долго смотрел на меня, потом тяжело выдохнул. Он опустил плечи, руки повисли по бокам, но по-прежнему ничего мне не показывал.

— Можно? — спросила я.

Он закрыл глаза и напряженно кивнул.

Я поняла: он все-таки позволил мне делать то, что я хочу.

Дрожащей рукой я приподняла полотенце и на внутренней стороне правого бедра увидела свежий шрам с наложенными швами.

Само бедро распухло и стало пурпурным. Трусы частично скрывали зловещий шрам, который все еще кровоточил.

— Боже мой, Джонни, — произнесла я, едва ворочая языком, и сползла со скамейки на пол, чтобы лучше рассмотреть его травму.

— Не задень, а то еще больнее будет, — предупредил он.

Каким же беззащитным он был сейчас, я почувствовала это по голосу.

— Не задену, — пообещала я.

Я стояла на коленях у него между ног и ждала его позволения.

Еще один напряженный кивок. Джонни запрокинул голову, закрыл глаза и стиснул зубы.

Я осторожно взялась за край боксеров, приподняла и едва не вскрикнула.

Его бедро покрывали волосы за исключением шестидюймового участка кожи.

И этот шестидюймовый участок был воспален и имел жуткий коричневато-желтый оттенок.

— Рана гноится, — прошептала я, проводя пальцами по бугристой, неровной кромке шрама, на который врач вторично наложил швы. Прежние, едва успевшие зарубцеваться, были разорваны шипами бутсы игрока Ройса, ударившего Джонни в пах. Гной, вытекавший из раны, был красновато-желтого цвета. — Джонни, это плохо.

— Знаю, — коротко ответил он, не открывая глаз. — Врач мне говорил.

Я осторожно потрогала шрам и кожу вокруг него.

— Тебе больно, когда я трогаю?

— Больно, — хрипло ответил он.

Тяжело выдохнув, я погладила шрам, подавляя желание поцеловать это место.

— Но по другой причине, — добавил он.

Только сейчас я увидела, чем занимаюсь. Точнее, занималась в течение двух последних минут.

Я стояла на коленях у него между ног и гладила внутреннюю сторону его бедра, стараясь облегчить его боль.

Я посмотрела на опасную зону, и у меня пересохло во рту.

Понятно, почему люди называют это «натянуть палатку».

Не знаю, можно ли было так сказать в данном случае, потому что Джонни в своих боксерах натянул не палатку, а целый шатер.

Он тихо застонал, оттолкнул мою руку и хотел было сдвинуть ноги, но я его остановила.

Я его остановила.

— Нет, — едва слышно промямлила я.

Мое лицо чувствовало жар его взгляда.

Он снова попытался сдвинуть ноги, и я снова покачала головой.

Джонни открыл глаза, зрачки были огромные и темные.

— Что ты делаешь? — прошептал он, кусая распухшую нижнюю губу.

Я не знала, что делаю.

Не знала, о чем думаю.

Говорить я не могла.

Дышала и то едва.

Я теряла рассудок, стоя на коленях в раздевалке дублинской школы.

И виноват в этом был только Джонни.

На мгновение я не совладала с собой — наклонилась и поцеловала его бедро.

Из груди Джонни вырвался болезненный, утробный стон.

— Шаннон, пожалуйста…

Я снова поцеловала его.

— Блин! — проворчал он. У него дрожали ноги. — Я не могу…

Когда я поцеловала его в третий раз, он зажал мои волосы в кулак и притянул меня к себе. Наши лица оказались рядом.

— Шаннон, — едва слышно простонал Джонни, осторожно прижимаясь лбом к моему лбу. — Мы не можем…

Я заглушила его дальнейшие слова, прильнув губами к его губам.

И как и в прошлый раз, он окаменел.

— Прости, — пробормотала я, отстраняясь от него. — Я снова это сделала.

— Все нормально, — ответил он, тяжело дыша, как и в тот раз.

— Нет, нет, нет, — возражала я. Поднявшись, я бросилась к двери. — У тебя травма! Ты ждешь приезда «скорой», а я… Боже! Прости меня, пожалуйста.

— Шаннон, постой! — крикнул Джонни и потянулся за костылем. — Подожди!

Я не стала ждать.

Я делала то, что должна была бы сделать с самого начала.

Со всех ног мчалась от Джонни Каваны.

Подбежав к двери, я дернула ручку.

Дверь успела открыться дюйма на четыре и тут же захлопнулась снова, придавленная широкой ладонью.

— Подожди, — велел мне Джонни.

Он стоял так близко, что его грудь во время дыхания задевала мою шею.

Сердце мое бешено колотилось. Я повернулась и посмотрела на Джонни, а он преграждал мне путь своим могучим телом.

— Прости меня, пожалуйста, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от его глаз. — Я просто… я… — Качая головой, я судорожно выдохнула. — Я не должна была этого делать.

Он покачал головой, опираясь на костыль, подошел еще ближе. Наши тела соприкоснулись.

— И ты прости, — угрюмо ответил он, переводя взгляд с моих глаз на губы.

— Ты-то за что извиняешься? — удивилась я, дрожа всем телом.

Он протянул руку к моему лицу и приподнял мой подбородок.

— Потому что я не должен делать этого, — прошептал он.

А затем поцеловал меня.

Едва его губы коснулись моих, все тело захлестнуло жаркой волной, которая вызвала в животе жгучую, но приятную боль.

Я не могла связно думать. Странно, что я еще дышала. И тогда я сделала то, что только и могла сделать в этих обстоятельствах: схватила его за руки и поцеловала.

Это был мой первый настоящий поцелуй (тот, в его комнате, не в счет). Я понятия не имела, что делаю и что вообще со мной творится.

Я только знала, что не хочу, чтобы он останавливался.

Когда его рука скользнула по моей и замерла на бедре, я пропала.

Целиком и полностью утратила рассудок.

Отчаянно дрожа, я прислонилась к двери и потянулась губами к губам Джонни.

Чувства обрушились на меня, как шар-баба для сноса зданий.

Чем дольше Джонни меня целовал, тем сильнее я дрожала.

Тем сильнее я жаждала его поцелуев.

Когда кончик его языка коснулся моей нижней губы, я застонала.

Сообразив, чего он ждет, я разомкнула губы и затаила дыхание, чувствуя, как его язык проник мне в рот.

Он нежно коснулся моего языка, медленно и терпеливо.

Боже мой!

Милосердный младенец Иисус.

Я целовалась с Джонни Каваной.

Джонни Кавана меня целовал.

Его язык был у меня во рту, рука лежала на моих волосах, а мое сердце в его кармане.

Это было…

Это было…

Всем, чего я не ожидала, и более того.

Я робко провела языком по его языку.

Джонни вознаградил меня тихим одобрительным рычанием, исходящим откуда-то из глубин его груди.

Все так же дрожа, я обняла его за талию и притянула к себе. Я не понимала, чтó делаю, но знала: тело требует еще.

С каждым соприкосновением наших губ, с каждой дуэлью наших языков я становилась увереннее. Теперь я уже мурлыкала в его объятиях, нетерпеливо ударялась о его тело, пока мы неуклюже ковыляли к ближайшей скамейке.

Что происходило?

Почему это происходило?

Я не знала.

Не знала и не желала знать.

Добравшись до скамейки, Джонни тяжело опустился на деревянное сиденье.

Движение вызвало боль, он застонал, но не перестал меня целовать. Отбросив костыль, Джонни подтянул меня к себе и поставил у себя между ног.

Его руки скользнули по плечам, сжали мне талию, и я тоже застонала.

Это был стон наслаждения, и Джонни одобрительно заурчал.

— Ты в порядке? — не отрывая губ, спросила я, крепко держась за его плечи.

— Продолжай меня целовать, — сдавленно произнес он. — Хочу тебя очень.

— Хочешь? Меня? — переспросила я, содрогнувшись всем телом.

— Ужасно хочу, — простонал он.

Его руки оказались у меня на бедрах, он приподнял края юбки, усадил меня к себе на колени, лицом к нему.

Помня о его травме, я старалась сидеть так, чтобы не слишком давить ему на бедра. Обхватив его лицо своими маленькими ручками, я поцеловала Джонни со всем жаром, что был у меня внутри.

Джонни вздрогнул от моего прикосновения, но я не отодвинулась.

Я не могла сдержаться.

Я хотела трогать его лицо.

Я хотела трогать его везде.

— Я правильно все делаю? — прошептала я, болезненно ощущая свою неопытность.

— Более чем, — заверил Джонни, вновь приникая к моим губам.

— Я целуюсь в первый раз, — простонала я сквозь его губы.

— Безупречно, — еще раз заверил он, проникая горячим языком мне в рот.

Погружаясь в глубокий, одурманивающий поцелуй, я расслабилась и позволила себе впитать ощущения, пронизывающие меня.

Потрясающие.

Его губы были такими нежными.

А тело — таким крепким.

Он так приятно пах.

Он был таким вкусным.

Я тонула в чувствах.

Не в силах удержаться, я запустила руку в его мокрые волосы и потянула к себе.

Джонни вознаградил мою смелость тихим рычанием, обхватил мои бедра, передвинул меня чуть ниже и приподнял свои бедра.

Я стонала и не противилась, захваченная опьяняющим, изумительным ощущением его тела, прижатого к моему. В этот момент я не думала, что мои движения могут причинить ему боль.

Джонни явно наслаждался нашим контактом.

Я это чувствовала по его телу.

Устроившись у меня между ног, Джонни не делал поползновений к более тесному контакту.

Он продолжал поцелуй, скользя жарким языком, сжигая меня одним лишь своим ртом.

Его жар передавался мне, и все тело сладко ныло.

Забыв, что сижу у него на коленях, я потянулась, что-то промурлыкала ему в губы и резко опустилась.

Джонни застонал, и я застыла, вдруг вспомнив о травме.

— Тебе больно? — спросила я, не отрываясь от его губ.

— Только если ты останавливаешься.

Он коснулся моего затылка. Наши лица находились почти впритык, отчего поцелуй стал еще глубже.

Думаю, я его люблю.

Думаю, я куда-то падаю.

Пожалуйста, не делай мне больно.

Пожалуйста, никогда не делай мне больно.

Мозг захлестывали безумные, порожденные вожделением мысли, и все они были о Джонни.

Казалось, я не устою перед падением в бездну эмоционального самоубийства.

Я жаждала Джонни.

Я изголодалась по нему.

Мне был нужен этот парень.

Отчаянно нужен.

Он был моей болью, моим желанием, в чем я признавалась с открытым умом и беззащитным сердцем.

Чем больше я качалась у него на коленях, ударяясь о его тело, тем больше он побуждал меня к таким движениям. Его руки лежали у меня на бедрах, стремясь как можно теснее прижать мое тело к своему.

Я была так захвачена нашим поцелуем, что не слышала, как дверь раздевалки открылась и закрылась. Даже услышав чье-то покашливание, я не сразу это осознала.

— Вижу, тебе стало лучше.

Только эти слова тренера Малкахи грубо вернули меня в реальность.

— Блин… — пробормотал Джонни, не отрывая губ от моих.

Испугавшись, я прервала поцелуй и попыталась сползти с коленей Джонни.

«Постаралась» было точным словом, потому что Джонни поймал меня за руку и потянул к себе.

— Кавана, вообще-то, это называется недопустимым поведением на территории школы, — резко произнес тренер Малкахи, сердито глядя на нас. — Что с тобой творится?

За спиной у него смущенно переминались с ноги на ногу двое парамедиков — мужчина и женщина. Увидев их, я тихо вскрикнула.

— Мы не на территории школы, сэр, — спокойно ответил Джонни, усаживая меня рядом с собой.

— Учебное время еще не кончилось, — рявкнул тренер.

— Для кого как, — парировал Джонни, взяв меня за руку.

В тот момент я была невероятно благодарна ему за это прикосновение.

Оно заземляло меня, успокаивало и спасало от тревожной тошноты.

Чем я была знаменита.

— Сейчас половина десятого, — пожал плечами Джонни. — Занятия давно закончились.

— Все равно вы оба ведете себя недопустимо, — загремел тренер, гневно глядя на нас. — Нечего цепляться за формальности. Вам обоим нет восемнадцати. Я вынужден сообщить об этом мистеру Туми и вашим родителям.

— Боже мой! — вырвалось у меня. — Пожалуйста, не делайте этого.

— Это вы про поцелуй? — язвительно спросил Джонни, крепче сжимая мою дрожащую руку. — Вы собираетесь сообщить директору про какой-то чертов поцелуй? — Он невесело рассмеялся. — Мистер Малкахи, пройдитесь по автобусу. Уверен, вы увидите там кое-что похуже поцелуев.

— Ты несовершеннолетний ученик, оказавшийся в раздевалке с несовершеннолетней ученицей, — запальчиво ответил тот. — Весьма компрометирующее положение. — Тренер повернулся ко мне. — А ты, Линч, решила составить себе в Томмене определенную репутацию? Хочешь стать одной из таких девиц?

Слезы брызнули у меня из глаз, и я торопливо замотала головой.

— Эй, не говорите с ней в таком тоне, — потребовал Джонни.

Он подался вперед, заслоняя меня от Малкахи.

— Очнись, Джонни! — нетерпеливо проворчал коуч. — Подумай, как это выглядит.

— Мне ровным счетом плевать, как это выглядит, — огрызнулся Джонни. Он попытался вскочить на ноги, но тут же пошатнулся и рухнул на скамейку. — Вы не имеете права говорить ей подобные вещи, — бросил он, раздувая ноздри. — И никому не позволено с ней так говорить.

— Посмотри на себя! — Тренер указал на травмированное бедро. — Посмотри, в каком ты состоянии.

Джонни и не подумал этого сделать, но я посмотрела и тихо вскрикнула.

Из раны, нанесенной шипами игрока Ройса, струилась кровь.

— Джонни, — прохрипела я, вновь потянувшись к его руке.

Боже, у него тряслась рука.

Я взглянула на него.

Джонни трясся всем телом.

Лицо превратилось в гримасу боли.

Он дрожал с головы до пят.

— Парень, у тебя серьезная травма, — сказал ему коуч. — Слышишь? Твое тело разваливается на части, а ты забавляешься с девицей, как полный дебил!

— Ладно, давайте-ка все успокоимся, — распорядился врач-мужчина. Он подошел к Джонни и присел на корточки. — Что у тебя приключилось, сынок?

— Я уже рассказывал врачу, — сердито ответил Джонни, которого нешуточно трясло.

— Сделай одолжение, расскажи и мне, — попросил парамедик.

— Порванная приводящая мышца. — Джонни судорожно вдохнул, привалился к стене и закрыл глаза. — Двадцатого декабря мне делали операцию, — упавшим голосом пояснил он. — Полного заживления не произошло.

— Потому что он не позволял телу справиться с последствиями операции, — вклинился тренер. — Друг, который играет с ним в одной команде, сообщил мне, что это продолжалось не один месяц. И все это время Кавана скрывал от нас свою проблему.

— Как будто вам было дело! — огрызнулся Джонни, яростно сверкая глазами. — Вы получили все награды. Путь в финал обеспечен. Что вам еще надо?

— Конечно, мне было дело, ты, маленький говнюк, — сердито возразил тренер. — Меня очень даже заботило состояние твоего здоровья! А вот почему — сам не знаю!

— Нам сообщили, что из-за травмы, которую ты получил в самом конце матча, ты на несколько минут потерял сознание, — сказала женщина-парамедик, делая пометки в блокноте.

— От боли, — нехотя признался Джонни. — Голова у меня не травмирована.

— Пока. Все еще впереди, — язвительно произнес Малкахи.

— Не дождетесь, — огрызнулся Джонни.

Его голова наклонилась вперед, но он тут же вскинул ее. Дрожь в его теле не унималась.

— Послушай… послушай, все в порядке, — прошептала я, протягивая руки к его лицу. — Ты в порядке.

Он снова покачал головой. Глаза у него слегка остекленели и не сразу нашли мое лицо.

— Прости меня, — заплетающимся языком произнес он.

— За что?

— За то, что не… — Он закрыл глаза и со стоном выдохнул. — Не поцеловал тебя в тот вечер.

— Не волнуйся об этом, — прошептала я, сжимая его лицо в ладонях. — Даже не думай сейчас об этом. Хорошо?

— Я хотел, — прохрипел он и зажмурился от волны дрожи, прокатившейся по телу. — Честное слово.

— Джонни, все в порядке, — успокаивала я его, сдерживая предательские слезы.

В его взгляде было столько боли, что я едва сдерживалась, чтобы не зареветь.

— Ему необходимо всестороннее обследование, — вновь заговорил коуч, в голосе которого слышалась искренняя тревога. — Кровь. Рентген. Томография. Что бы он вам ни говорил, не верьте ему. Этот маленький паршивец никогда не сознается, что у него проблема.

— Понятно, — ответила врач.

— У него контракт с ирландской Академией регби, — добавил тренер, почесывая щеку. — Все данные о его здоровье хранятся в Корке, но обращаться с ним надо бережно.

— Понятно, — ответил парамедик-мужчина. Он повернулся к Джонни и подмигнул. — Ты не первый из академических щенков, попадавших ко мне в руки.

— Джонни, пусть твоя подруга подождет снаружи, — предложила женщина.

В ответ Джонни лишь крепче сжал мне руку.

Боже, его тело так дрожало, что дрожь передавалась и мне.

— Да, — согласился тренер и повернулся ко мне. — Линч, иди в автобус.

Меня выгоняли.

— Ты в порядке? — спросила я, повернувшись к Джонни.

Глупый вопрос. Достаточно было взглянуть на него, что понять, в каком он состоянии.

Он напоминал загнанного зверя.

Раненого и отчаявшегося.

Он тревожно посмотрел на меня, кивнул, смиряясь с судьбой, и отпустил мою руку.

— Может, мне остаться? — шепотом спросила я, не зная, вправе ли оставлять его наедине с санитарами и тренером. — Или подождать снаружи?

Интуиция подсказывала: нельзя оставлять его одного.

— Со мной все будет хорошо, — сказал мне Джонни и подмигнул, после чего скрючился от прикосновения санитара к его бедру. — Осторожнее!

— Линч, на выход, — потребовал тренер, подталкивая меня к двери.

— Можно мне поехать с ним? — спросила я. — Ну пожалуйста.

— Тебе можно вернуться в автобус и не путаться под ногами, — раздраженно ответил он. — Выметайся!

Я пошла к двери, ощущая стыд, вину и ответственность за Джонни.

— Пока, Джонни, — прошептала я, останавливаясь у двери и едва удерживаясь от желания снова броситься к нему.

Его потемневшие от боли глаза нашли меня.

— Пока, Шаннон.

Я люблю тебя.

Я очень тебя люблю.

Пожалуйста, выздоровей.